В среду после пандемии

      «Учитель Ким проведет онлайн-урок»!       И это для Тэхена такая новость — так себе новость.       Для Чимина это вообще как сводки с коронавирусных полей — ничего, как говорится, утешительного.       А вот для Чонгука — новость!       НОВОСТЬ! даже.       Потому что Чонгук влюблен, Чонгук боготворит, Чонгук фанючит как малолетка (потому что малолетка он и есть — обычно в таких случаях добавляет Тэхён). — Это же он из дома своего будет трансу вести, да? — захлебывается восторгами Чонгук. — Да же? Да? — Судя по всему, — кивает Чимин. — Самоизоляция же. Карантин и все такое. У всех удалёнка. Все — из дома. — Ну вот! Вот! — кивает Чонгук и залпом выпивает стакан колы. Тэхеновой колы, между прочим. — Все еще не вижу причин твоих восторженных соплей, — разглядывает сиротливо опустевший стаканчик Тэхён. — Про свою колу я уж и не говорю. — Это значит, что я увижу его в домашнем! — лопается от предвкусительного умиления Чонгук. — Если он не оденется для трансы в рабочую одежду, — смотрит на него как на местами сильно больного (все эти места, понятно, на голове) человека Чимин. — Хи-хи-хи, Тэтэ, а прикинь, если он, как тот ведущий американский, сверху наденет пиджак, а снизу так и останется в трусах…       Еще полчаса ржут по этому поводу, фантазия расцветает и пузырится, Чонгуку бы разозлиться (он где-то внутренне — уже и да), но чего с этих двух дурачков возьмешь? — Это можно же и кусочек его домашней обстановки даже разглядеть, — мечтательно жмурится Чонгук. — Ну, не знаю… книжка, там, раскрытая… недоеденная пачка печенья… — Вообще, все нормальные люди прибираются перед тем, как выйти в онлайн, — заботливо отодвигает от Чонгука тэхёнову начатую пачку печенья Чимин. — И если учитель Ким этого не сделает, то он — свинтус. — Он за свинтуса больно бьется, — Тэхён, на всякий случай, прячет пачку печенья в рюкзак. — Кто? — моргает Чимин, — Учитель Ким? — Чонгук, — вздыхает Тэхён, — но тебе повезло, у него временное притупление слуха на фоне прогрессирующей влюбленности.       Расходятся, как всегда теперь в условиях пандемии, — по одному и почти по-пластунски (Тэхён для пущего антуража все время пытается ползти домой по кустам, но Чимин совершенно справедливым подзатыльником убеждает, что так он только больше внимания привлечет). Бурчат сквозь маски слова прощания и ныряют каждый в свой подъезд.

***

      У Чонгука дома бардак основательный и затяжной (вообще никогда порядок не наводился — констатирует мама, когда приезжает навестить) (наводится в соответствие с наступлением жизненной необходимости — официальная позиция Чонгука) (если не хочешь сталкиваться с бардаком, то предупреждай ребенка о планируемом визите — первый принцип самосохранения для всех родителей, сбагривших детей из дома в вуз), но сегодня уборка будет совершена на совесть, потому что завтра — айщщщщщщщ!       Завтра — день Икс, завтра Чонгукки должен благоухать примерностью сквозь монитор, потому что учитель Ким, преподаватель психологии, назначил на утро свой онлайн-семинар. Поэтому мало уборку совершить, надо еще и материалы к семинару подготовить.       Итог, понятно, плачевный: — в 8:59 Чонгук открывает глаза и обнаруживает себя сидящим на диване с мокрой тряпкой в руках и вспоминает, что вчера, притомившись в процессе уборки, присел отдохнуть, и дальше — темнота; — в комнате относительный порядок, чего не скажешь о мозгах, неподготовленных к семинару и невыспавшихся; — монитор ноутбука все еще темный, потому что ноутбук все еще никто не включил, а уже через минуту начнется транса.       Вместо трансы Чонгук впадает в транс на почве ненависти к самому себе и всему живому на планете, врубает ноут, чтобы хотя бы прогул не заработать, отворачивается к дивану, наспех стягивая с себя вчерашнюю футболку, чтобы сменить ее на сегодняшнюю (которая мятая, но хотя бы визуально чистая) (не спрашивайте!), потом снова оборачивается к монитору и оказывается лицом к лицу с учителем Ким. (Этот блядский ноут никогда ТАК БЫСТРО не загружался!) (Будь он проклят три раза!)       Учитель Ким любуется на обнаженный торс Чонгука примерно секунд восемнадцать (а вы бы не посчитали?), потом кашляет и как-то очень неуверенно уточняет: — Это… и всё?       И у Чонгука, если честно, варианты: это про его голый торс (тогда нет, не всё, он не просто так в качалку ходит) или это про его подготовку к занятию (тогда тоже нет, не все, у Чонгука все тетрадки в рюкзаке аккуратненько перемешаны с карандашами, колонкой и тэхеновым мармеладом) или о чем это учитель Ким? — Да, никого больше нет, — кивает сам себе учитель Ким. — Значит, сегодня мы с вами занимаемся вдвоем, Чон Чонгук.       А Чон Чонгук и не против.       Заниматься.       Вдвоем.       В смысле, психологией, конечно.       В смысле, и не только, конечно, но на данный момент — да. — Э-м… — Чонгук не знает, что сказать (потому что вообще трудно что-то говорить, когда руками под столом пытаешься вытащить тетрадки из рюкзака, не рассыпав мармелад, так, чтобы та твоя часть, что НАД столом, изображала невозмутимость и рабочий настрой), поэтому просто кивает.       Учитель Ким расстроен.       Это видно по тому, что у него совсем пропали со щек ямочки (а ямочки учителькимовские — это, между прочим, относительно Чонгука самый действенный педагогический рычаг), и Чонгуку очень хочется его утешить, но потом глаз цепляется за повисшее на вороте вязанной кофты легкое коричневое перышко. Совсем некстати вспоминаются слова Чимина про «свинтуса», Чонгук укоризненно качает головой и почему-то говорит, тыча пальцем в экран: — У вас перо на кофте.       Зачем он это сказал?       Хотя…       Учитель Ким так красиво смущается, что Чонгукки опять бы сказал, жаль, перо только одно. — Ох, это… я вчера готовился к семинару и уснул…       Чонгук от умиления вспенивается пупырышками вдоль треснувших уже швов. — Ну что ж, начнем заниматься? — вдруг спохватывается учитель Ким.       И начинает заниматься, направляя всю свою педагогическую прыть на Чонгука.       Позже, когда монитор гаснет, а перед Чонгуком громоздятся записи и задания, узурпированные им на сегодняшнем семинаре единолично, приходит осознание того, что индивидуальная форма занятий с учителем Кимом — единственный отныне приемлемый для студента Чона вариант. — Чего там было? — начинаются сыпаться в общий чат наводящие вопросы от одногруппников, и Чонгук лыбится, понимая, что они не столько хотят знать, что там было, сколько, что потом будет за такой массовый прогул. — Перешли задание. Завтра во сколько транса?       И вот тут в Чонгукки включается собственник.       Потому что индивидуальное занятие — все еще единственная приемлемая форма, и всё такое. — В десять, — не моргнув глазом врет Чонгук прямо в общий чат, не стесняясь. — Он же сказал, что каждый день в 9 утра? — мигает эмоджиками кто-то крайне недоверчивый, староста, наверное. — Наверное, побоялся, что снова никто не придет. Сдвинул время.       И Чонгук смотрит на себя в зеркало и поражается тому, насколько он правдоподобен в своем вранье. И надо было ему, наверное, на актера поступать.

***

— Ну, какой у него интерьер? — уточняет Тэхён вечером, когда распитие слабых спиртных напитков приходится перенести из парка к Чимину на балкон. Потому что Тэхён предполагает, а карантин располагает. — Не знаю, — Чонгук как-то и забыл его разглядеть. Ямочки на щеках сильно в глаза светили. До слез. — Ну ты даешь! — Чимину одновременно и смешно, и гордо за друга, что вот так получилось занятие, тет-а-тет, но он все еще не согласен с попыткой саботировать завтрашний семинар путем наглой брехни насчет времени начала занятий. — Если твоя группа узнает, они тебе шею намылят. — А учитель Ким еще и добавит, — Тэхён тут согласен, врать нехорошо.       Чонгук и сам знает, что нехорошо, но дело сделано, а завтра утром учитель Ким снова будет разговаривать только с Чонгуком, и за это не только шею под мыло подставить — за это вообще кого угодно куда угодно подставить не жаль.       Но когда наутро Чон Чонгук видит расстроенное в край неявкой группы лицо учителя Кима, он тут же жалеет о своем решении, потому что… ну, короче, когда учитель Ким улыбается — лучше.       Героическую жертву студента Чона, квакнувшего в общий чат сообщение «Быстро все на занятие, он время опять на девять перенес», понятно, никто не ценит. Никому, собственно, не понять. Только в мониторе как саранча начинают вспыхивать все новые и новые окошки контактов.       И на Чонгука до конца занятия так никто больше внимания и не обращает. А ведь он — единственный, кто справился со вчерашним заданием. По понятным причинам, но все-таки.

***

— Да ну просто так ему напиши, — у Чимина сегодня вечер дельных предложений, судя по ехидной мордуленции, — просто возьми и напиши в личку, почему нет? — Не, не вариант, — трясет челкой Чонгук, — неудобно. — Неудобно в маске целоваться, все остальное — приемлемо, — сипит в свою очередную газировку Тэхён. И физиономия такая, будто вчера весь вечер именно этим и занимался, жук. — Стесняется он, — понимающе засовывает куриное крылышко в оранжевой хрустящей панировке в рот Чимин. — Но стеснительность всегда можно победить.       Стеснительность удается победить примерно после пятой банки пива, и то только потому, что у Тэхёна дома находится недопитый виски отца. Отец у Тэхёна вообще не пьет, поэтому виски хранится недопитым примерно с 2010-го, когда в гости к Кимам приходил отцов друг, который этот виски с собой и приволок. Все эти подробности Тэхён считает необходимым сообщить в ответ на простой чиминий вопрос, не спалят ли их предки.       Уверившись в том, что не спалят, виски жертвуется Чонгуку практически полностью как основное магическое оружие против стеснительности.       О том, что оружие срабатывает, Чонгук узнает не сразу, а только наутро, когда просыпается на диване и, как примерный студент, тянется к ноуту включить трансу, а ему приходится сначала закрыть окошко мессенджера с перепиской.       А переписка с учителем Кимом.       Чонгуку становится прям интересно (еще, видимо, протрезвел не до конца), но почитать переписку он не успевает, потому что включается транса, и уже через секунду учитель Ким смотрит на него с экрана в упор.       В смысле, не только на него, конечно, уже штук пять дармоедов присоединилось.       Когда учитель Ким начинает смотреть только на Чонгука, становится понятно по тому, как он резко краснеет.       Видимо, переписку стоит все-таки почитать. — Чонгук-ши, — кивает учитель Ким, — вы хорошо себя чувствуете? — Прекрасно! — почему-то рявкает Чонгук обиженно (обижаться есть смысл, кажется, только на себя самого, но Чонгук не привык сдаваться на первой минуте, поэтому держит лицо) (хотя все присутствующие совершенно не верят в его хорошее самочувствие — лицо у него такого красного оттенка и лоб в таких крупных каплях пота, что как его до сих пор еще не навестила передвижная лаборатория, тестирующая на ковид, вообще непонятно!), а потом неосторожно добавляет, — можно начинать!       И кто здесь непротрезвевший идиот, становится понятно, когда учитель Ким с улыбкой (ямочки эти его, ну, серьезно!) отвечает: — Хорошо, раз студент Чон Чонгук разрешает, мы, пожалуй, приступим.       Тема занятия «Основные виды внимания: критерии классификации и характеристика» проходит мимо всех видов чонгукова внимания, и это не то чтобы прям потенциальный объект для изучения, но учитель Ким внимание обращает, окликает Чонгука пару раз, но к концу семинара сдается и больше не тревожит.       Поэтому все, что запоминает Чонгук с этого семинара, — это две родинки на его щеке: одна в центре, а вторая — чуть пониже, там, где красивая линия челюсти резко устремляется вверх.

***

— У него две родинки на щеке, — вздыхает Чонгук, когда Чимин с Тэхёном умудряются разгрести все-таки в его морозилке место под пиво. — Почти одинаковые, между ними можно прямую линию провести. Языком. — И ты ему именно так в личку и написал? — Тэхён уже охрип от смеха, но поводы пока не исчерпаны. — Оказывается, да, — Чонгук отставляет потеплевшую уже пивную банку в сторону и тянется за следующей, прикладывает ко лбу и на секунду затихает. — Ты с ним флиртовал, — Чимин игнорирует все моральные нормы, предписывающие не совать нос в чужую переписку, и нагло сканирует какао-чат. — Ты называл его «Намджун-ши», а один раз назвал «Джуни». — И что он на это ответил? — Тэхён чувствует, что еще полчаса такого ржания, и можно вызывать скорую, поэтому решает напоследок насладиться, что называется, на все деньги (в его случае — на все легкие, но это детали). — Это последняя запись в чате. Потом учитель Ким отключился. Не удивлюсь, если и в прямом смысле тоже, — отодвигает бесполезную теплую банку Чонгук. — Что-то мне нехорошо. — Зато вчера было отлично, — тычет пальцем в монитор Чимин. — «Ну что, Джуни, значит, договорились? В среду после пандемии» — конец цитаты. — Итак, наш мальчик Чонгукки идет на свидание, — умиляется Тэхён, выливая себе в пасть стакан минералки (видимо, скорая откладывается, живучий попался, гад). — Возможно даже, не один.       Теперь ржет Чимин, а Чонгук прикидывает в голове, что именно можно наврать маме, чтобы не называть истинную причину его отчисления из универа (потому что «отчислен за сексуальные домогательства к своему педагогу по психологии» — так себе причина) (причина, конечно, вполне распространенная… наверное… а вот для озвучивания маме чревата пиздецом с последствиями) (Чонгук даже знает, что скажет мама: «Ты чего, к кому-нибудь из сверстников подомогаться не мог? Раз уж так припекло?»). — Я напишу ему и извинюсь, — выдыхает Чонгук окончательно сформулированную мысль вместе с остатками утреннего перегара. — Позвонишь, — подсказывает внутренняя ехидна Тэхёна. — Напишу, — угрожает, раздувая ноздри, Чонгук. — Трус, — безапелляционно кладет на стол выпачканные в соусе палочки Чимин и идет мыть выпачканные в соусе пальцы. — Я не трус, — подтягивает Чонгук к себе бумажное ведерко с остатками курицы, напоминая присутствующим, кто в этой компании платит сегодня за еду, выпивку и блага цивилизации, которыми все в данный момент на халяву наслаждаются. — И, ладно, я позвоню.       Потому что с Чимином, у которого обостренное чувство справедливости и абсолютная негуманность по отношению к собственным друзьям — взаимоисключающие составные характера (хренового характера, если бы кто у Чонгука спросил) (никто не спрашивает, а жаль, Чонгук бы порассказал бы), спорить бесполезно. Он такой, что может и сам иконку видеовызова нажать и съебаться в подъезд, бросив Чонгука на растерзание. — Значит, смотри, — активизируется Тэхён, — мы поставим у тебя за спиной зеркало, а сами сядем здесь, и нам в зеркало будет видно, что там на экране… — Вы не будете присутствовать при разговоре, — решительно встает Чонгук. — Это не обсуждается. — Ты отвратительный друг, — Чимин дает нахлобучить на свою голову кепку и выставить себя в подъезд просто потому, что Чонгук физически (самую малость, но все-таки) сильнее, но из подъезда еще долго доносятся его наставления и предписания, пока их не поглощает закрывшийся лифт и бурчание выставленного за компанию с ним Тэхёна.

***

      Есть в мире вещи неподъемные.       Человек, к примеру, физически не в состоянии поднять слона. Или самолет.       Для Чонгука невозможного мало, но нажать иконку видеовызова он на данный момент не в состоянии. Физически.       Поэтому ходит вокруг ноутбука кругами еще пару часов.       Пока вдруг не раздаются страшные звуки, которые идентифицируются Чонгуком как входящий сигнал.       Почему-то учитель Ким сам звонит.       И это странно.       Поэтому Чонгук с перепугу отвечает сразу же.       Забыв причесаться.       И умыться.       И переодеться.       Поэтому в майке и боксерах — весь из себя кавалер без комплексов.       Хорошо еще, что Чонгук это обнаруживает уже после разговора. Но учитель Ким-то — сразу. Это Чонгук констатирует тоже уже потом. — Хм, Чонгук-ши… — учитель Ким начинает сам, трет пальцем указательным переносицу под дужкой очков и смущается, кажется, словно это он вчера набедокурил. — Вы… не сдали задание… вот я и… — Простите за вчерашнее, — выпаливает Чонгук сразу (вдруг потом передумает?) (в принципе, передумывает он уже в процессе выпаливания) (передумывает и одновременно краснеет, вспоминая, за что именно «вчерашнее» сейчас извиняется), а потом только поднимает глаза.       Учитель Ким, вопреки ожиданиям, не сопит от гнева, а улыбается мягко, ямочками своими дезориентирует, и это само по себе уже — неправильное русло разговора, так что Чонгук просто отказывается понимать ситуацию и тупо отключает мозг. А с отключенным мозгом он может только смотреть на учителя Кима в экран и улыбаться.       Но мозг включить все-таки приходится, когда учитель Ким повторяет свой вопрос примерно в пятый раз, проверяя на всякий случай, не сломался ли микрофон. — А? — формулирует Чонгук остатки глупой улыбки в вопрос. — Вы, наверное, приняли меня вчера за кого-то другого, говорю, — у учителя Кима уже немного раздраженный взгляд, самую малость, но заметно, — ошиблись, говорю, наверное, чатом? — Нет, — мотает головой студент Чон Чонгук, у которого мозг, кажется, ушел на установку обновлений и там завис. — Не ошибся. — В смысле, — учитель Ким даже немного пугается, — то есть? Это вы МНЕ писали? Вот это вот всё?       Чонгук напряженно соображает, есть ли что-то криминальное в том, что учитель только что назвал «вот этим вот всем», но отпираться уже поздно, так что проще стоять на своем и будь что будет. — Ага, — у студента Чон Чонгука устаревшая версия мозга, которая уже не обслуживается производителем, и обновления на него не выпускаются, так что приходится выкручиваться из того, что имеется в наличии. — Вам. «Так сильно нравитесь мне вы…» «Сильно очень…» «Вы, кстати, как относитесь к однополой любви?» «Ничего, если пока не имели опыта… я могу многому вас научить…» «Ямочки у вас на щеках такие сладкие…» «Это ведь ничего, что вы — мой учитель, да?» «А когда я закончу универ, мы могли бы поехать в Лас-Вегас и пожениться» «На свидание со мной пойдете?» «Будем пить газировку и целоваться…» «Имя у вас красивое, я говорил?» «Намджун. Намджууууун. Джуни…» «Ну что, Джуни, значит, договорились? В среду после пандемии…»       Видимо, у учителя Кима вся эта переписка перед глазами, потому что глаза округляются сильно.       Видимо, у учителя Кима было единственное объяснение тому, что вчера материализовалось в его чате, и Чонгук это объяснение только что опроверг.       Видимо, учитель Ким теперь пребывает в растерянности.       Чонгук тоже пребывает, но виду не подает. — То есть, — учитель Ким берет в руки ручку (зачем-то) и указывает ею куда-то в сторону монитора. Ну, точно: переписка в чате на экране раскрыта. — я вам нравлюсь?       На Чонгука никто не смотрит, но он кивает как заведенный, потому что сейчас в его организме господствует слабоумие и отвага, а другого раза может и не случиться.       Потом на Чонгука все-таки смотрят (учитель Ким поднимает глаза осторожно, как на гремучую змею) (Чонгук не уверен, даёт ли гремучая змея время на то, чтобы на нее медленно поднимали глаза) (Чонгук даёт), и Чонгук кивает пару раз для уверенности. — И мы идем на свидание? — учитель Ким уже немного даже улыбается (если это не улыбка из жалости, то Чонгук почти готов захлебнуться от счастья). — Идем, — Чонгук выпаливает это хрипло (горло пересохло) (не то чтобы Чонгук сильно переживает или что) (переживает сильно, пиздец как), и вот только бы учитель Ким не отказался. — Я не могу встречаться со своими студентами, — качает головой учитель Ким. — Даже если и хотел бы.       И для Чонгука вот этот вот факт — вообще ни о чем. Потому что это неважно. А то, что важно, он озвучивает незамедлительно: — А вы хотели бы?

***

— И что, прям так ничего и не сказал? — у Чимина хрен допытаешься, откуда у него синяк на скуле. Хорошо еще, что есть Тэхен, который сливает инфу о том, как Чимин пытался подслушивать и ему лифтом щеку прищемило, а то у Чимина варианты уже пошли один другого фантастичнее. Даже инопланетяне уже фигурировали. — Просто отключился? — Просто отключился, — у Чонгука синяка нет, но лучше бы был, все-таки хоть какая-то определенность. — Что будешь делать? — Тэхён как главный по сливу инфы, не заслуживает доверия, но других друзей у Чонгука нет, так что приходится делиться. — Пойду домой к нему, — хлопает себя по коленке Чонгук. — Карантин же, повяжут, — предостерегает Чимин, все еще пытающийся втиснуть своих инопланетян хоть в какой-то сюжет. — Ну и пусть, — вздыхает Чонгук. — Помру как герой. В застенках. — Штраф заплатишь как герой, максимум, — обламывает как всегда всю романтику Тэхён. — Попробуй еще раз позвонить.       Но Чонгук больше не звонит. И во время трансы сидит тихонько и в разговоры не встревает. Чего стараться-то? Уж не из любви к психологии точно.       Староста так метет хвостом перед учителем, что даже через онлайн ветром обдает.       «Он со студентами не встречается» — хочется остудить ее пыл.       Но учитель, кажется, и не заинтересован. — Модуль сдаем очно, в индивидуальном формате, я должен понять, насколько вы ориентируетесь в терминологии, — завершает последний семинар учитель Ким. Завтра жду ваших звонков с девяти утра.       Чонгук тянет до девяти вечера.       Из вредности.       Терминологию он все равно не выучил. И учить не собирается. Не сдаст — и ладно.       Быстрее отчислят.       Быстрее отчислят — быстрее учитель начнет с ним встречаться, с нестудентом.       В девять вечера звонит.       И первое, что видит, это две тонкие мужские руки, накидывающие на плечи учителю Киму теплый халат.       И вопросы терминологии рикошетят о чонгучий слух, как мелкая галька от шиферной крыши — с грохотом, грубо говоря.       Потому что отвечать на вопросы Чонгук сейчас не в состоянии.       Потому что единственный вопрос, который сейчас важен, это «Что за мужчина в девять вечера накидывает учителю Киму на плечи халат у него дома?». — Мне очень жаль, Чон Чонгук, — вздыхает учитель, и по его лицу и отсутствию ямочек наглядно видно, что ему действительно жаль. — Вы у меня были одним из самых перспективных студентов. Я вас даже в исследовательскую группу по нашей кафедре рекомендовал…       Из всего сказанного Чонгук вычленяет только слово «перспективный», и в этом слове столько для него надежды, что он соскакивает с места: — Я все выучу. Мне просто было некогда, но я обязательно… Я перспективный, правда, не отказывайтесь от меня совсем! — Ух ты, какой азартный у тебя студент, — раздается рядом с учителем чуть хриповатым голосом, — ладно, не провожай меня, бро! Жена просила еще за продуктами заскочить, так что я побежал. И где-то хлопает дверь. — Это мой друг, — почесывает учитель Ким пальцем за ухом, — Чон Хосок. Мы с детства дружим, он мне приходил помочь… кое с чем… неважно…       И тут Чонгук согласен: если друг детства, то да, неважно. Важно, если бы не друг, а… Короче, неважно. — Я могу подготовиться и пересдать модуль? — осторожно, почти шепотом, наклоняясь к экрану, уточняет Чонгук. — Пожалуйста. — Напишите реферат, тему я вам пришлю, — кивает учитель Ким. — Это не в моих правилах, конечно, но…       «Но» что? «Но вы мне нравитесь?» «Но мне вас жалко?» «Но что поделать, если вы долбоеб?» — Но жалко портить вам картину успеваемости, — у учителя Ким вариант приличнее, но менее информативный.

***

— То есть, у тебя на реферат один день? — почему Чимину до сих пор никто не выдал премию в области ехидства — вопрос, требующий детального рассмотрения на международном уровне. — Тогда у меня для тебя новости, друг. Учителю Киму ты не просто не нравишься: он тебя ненавидит. — Или просто ему надо до конца суток табель закрыть? — смысл Чонгуку оправдывать учителя, если оппозиция в лице лучших друзей настроена категорично?       А она настроена категорично, потому что Тэхён: — Или он решил потребовать с тебя доказать свою любовь к нему и убить дракона таким незамысловатым способом. А дракон — это ты. — Типа одним выстрелом решить сразу все проблемы? — у Чимина с Тэхёном взаимопонимание как в той поговорке про «рыбак рыбака», только «долбоёб долбоёба». — Ой, ну ладно, — Чонгук редко злится, но сейчас повод есть как никогда. — Тема несложная, список литературы он прислал. Просто сесть и написать. — Ну да, ну да, — обычно Чимину улыбка идет, но сегодня, видать, освещение какое-то особенное — лыбится Чимин на редкость зловеще, — четыре вечера, ты бухаешь пиво, а реферат еще даже не начал. Перспективный студент Чон, познакомьтесь. — Я просто зашел сказать, что сегодня без меня, ребят, — как можно незаметнее краснеет Чонгук. — Потому что мне еще реферат до полуночи надо сделать и сдать. Табель в полночь обнуляется, я узнавал. — Ты пришел два часа назад, — аккуратно отцепляет чонгуковы пальцы от своей банки пива Тэхён, — и за это время сказал уже что угодно, кроме того, что «зашел сказать». — Да пошли вы, — Чонгук обижается сразу всем организмом, потому что одновременно и фыркает, и икает. — Вернее, я пошел. — Мы тоже пошли, — сипит Чимин, запутавшись в горловине натягиваемой толстовки. — Будем тебе помогать.

***

      Помощь друзей особенно пригождается в тот момент, когда примерно за полчаса до полуночи Чонгук обнаруживает, что телефон его давно молчит, и это подозрительно (человеку, привыкшему раз в пять минут материть заёбывающие уведы, от такого молчания, как минимум, неуютно). — Да у тебя связь вырубили, — выслушивает извинения робота в трубке пытающийся дозвониться Чонгуку Тэхён. — Не платил? — Когда это он вовремя платил? — Чимин пытается раздать со своего телефона, но его оператор — жмотяра, поэтому сразу обрубает траффик. — Зачем ты включаешь принтер? — перемигивается с бегающими красно-зелеными лампочками Тэхен. — Я отнесу ему реферат домой. Сам.       В принципе, друзья уже привыкли смотреть на Чонгука как на человека, забанившего логику и кинувшего здравый смысл в пожизненный ЧС, но мысль о том, что он реально собрался переть к преподу на дом среди ночи, даже для них становится явно неожиданной. — Ты знаешь, где он живет? — Чимин понимает, что уговаривать бесполезно: надо или бить, причем сразу по голове, либо притвориться, что на его стороне. — Я тебя умоляю, — фыркает Тэхён, вылавливая выскакивающие из пасти принтера еще горячие страницы, — когда Чонгукки приглянулся щенок в парке в прошлом году, он за полчаса узнал не только чей он и где живет, но и всю его родословную до седьмого колена.       Неужели ты думаешь, что о человеке, на которого он пускает слюни с первого курса, он не узнал всей подноготной? Да в нем сталкерские скиллы прокачаны до уровня «Гуру»…       Окончание этой уничижительной для себя беседы Чонгук уже не слышит, потому что с рефератом под мышкой выскакивает на слишком шумную для полуночи Гуам-ро.       Здравому смыслу удается как-то взломать ЧС и привести кое-какие доводы запыхавшемуся Чонгуку уже у самой двери учителя Кима, но обстановка вряд ли располагает к размышлениям, а высунувшаяся из соседней двери старушка (у которой зловредность характера семафорит с гневно поджатых губ) (и чего не спится пенсионерке в ночь глухую, казалось бы?) (да закрой ты уже дверь свою, что за граждане бдительные пошли!) заставляет действовать оперативно и мыслить, опуская ненужные моральные метания.       Звонок в квартире у учителя Кима мягкий, негромкий.       Кнопка звонка такая квадратная-квадратная, миленькая.       Чонгук, в принципе, способен направить свое фанатское умиление и на обивку двери, но в этот момент дверь все-таки открывается.       Сразу нараспашку.       Вот человек!       А чувство самосохранения? — Чон Чонгук? — учитель Ким явно растерян, он кивает соседке крайне вежливо, потом на минутку зависает, глядя на Чонгука, но все-таки пропускает его в квартиру.       В квартире пахнет кофе. И еще чем-то хвойным. Приятно вполне. — Я реферат принес, — выдыхает Чонгук, опасаясь смотреть на учителя вот так вот в сумраке прихожей и настолько вблизи.       У учителя Кима на лбу большими буквами загорается вопрос «Ты чего, придурок, на электронку не отправил?», но он, конечно, слишком воспитанный и слишком препод, чтобы такое произнести. Поэтому он просто протягивает руку и вытаскивает из-под мышки Чонгука папку с рефератом. — У меня просто интернет кончился… — и вот сейчас Чонгуку становится неловко (вовремя-то как!) — вот я и решил…       Учитель Ким листает реферат и улыбается краешком своего странно очерченного большого рта, улыбается так, что кожа на губах натягивается, выделяя изгибы, и Чонгуку становится немного трудно дышать (несовместимо с жизнью, вообще-то, но сейчас не об этом). — Интернет… — кивает он, вглядываясь в строчки, — кончился…       Потом он поднимает голову, и халат на его груди немного раскрывается. И это Чонгуку вообще-то никак не помогает. Особенно после того, как он понимает, что запах вот этот хвойный — это как раз от учителя Кима. Гель там для душа или что… — Вы хорошо потрудились, — учитель Ким захлопывает папку и откладывает ее на тумбу в прихожей, — я отмечу в табеле. А сейчас уже поздно…       И тут, наверное, Чонгуку стоило бы распрощаться и уйти, но у самого Чонгука подобные мысли в мозгу не аккумулируются, а помощи друзей-долбоебов ждать не приходится. Поэтому пауза из неловкой перерастает в чудовищно напряжную. И если бы Чонгук хоть на секунду оторвал взгляд от выреза учительского халата, он бы увидел, насколько учителю не по себе. — Если это все, что вы хотели… — снова пытается достучаться до чонгукова такта учитель Ким, — то… — Не всё, — мотает головой Чонгук.       Учитель резко вдыхает, и от этого запах у халата еще больше приоткрывается. И это движение ткани действует на Чонгука как мощный гипноз, иначе как еще объяснить, что из всех последующих звуков Чонгук помнит только мягкий стук учительского затылка о стенку прихожей, его странный полувсхлип на чонгуковых губах и слабый полустон, когда его затянутая в плотный халат стройная высокая фигура влипает в чонгуковы объятия.       Если спросить у Чонгука, то целовать учителя он, конечно, не собирался. Вернее, собирался когда-нибудь, но точно не в полночь и не в темной прихожей. В среду после пандемии — возможно, где-нибудь в парке, может, в уютной приватной кабинке ресторанчика (будем честны, Чонгукки, откуда у тебя такие деньги, у тебя даже интернет «кончился») (так что в парке где-нибудь — это твой вариант, да), но выходит все как-то спонтанно и быстро. И вот уже Чонгук проходится языком по этим изгибам на губах, втягивает их губами и посасывает так, словно давно хотел пить, и вот он — источник.       Учитель Ким его не отпихивает.       И, кто бы что ни говорил, это сейчас единственное, что важно.       Поэтому Чонгук на всякий случай быстро сбито шепчет, что «сейчас обязательно уйду» и «можно я просто…» «так давно хотел» и что-то там про то, какой учитель Ким красивый.       Учитель Ким не возражает, только дышит тяжело, а потом, когда Чонгук, глядя жалобно, по-оленьи, из-под густой челки, опускается на колени перед своим учителем, спрашивает немного хрипло, на выдохе: — И ты… даже не считаешь важным знать, привлекают ли меня мужчины в этом смысле?       У Чонгука перед глазами, так-то, лучшее доказательство, если что, и остается только молнией на ширинке вжикнуть, чтобы это доказательство миру предъявить. Но минута зависла в воздухе, и вопрос этот задан не просто так, поэтому Чонгук мягко целует вздыбленную ткань и снова смотрит снизу вверх: — Я считаю важным знать, привлекаю ли вас я, — и добавляет, разглядев в темном взгляде учителя ответ на незаданный, но такой важный вопрос, — В любом смысле. Хоть в каком-нибудь.       И мягко ведет бегунок на молнии вниз.

***

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне…       Чонгук не впервые встречает рассвет не у себя дома.       Впервые его рассвет шагнул к нему прямиком из мечты, и это очень волнительно.       У Намджуна волосы жесткие, выбеленные, чуть отросшие на висках, и свет поднимающегося солнца проявляется пятнами на его коже, забрызгивает золотом покатую грудь, облизывает впадинки и бугорки.       И Чонгук готов даже начать ревновать Намджуна к солнцу, как только налюбуется. — Что? — поднимает он голову и смотрит встревоженно, потому что учитель Ким что угодно сейчас сказать может, и Чонгук не ко всему готов, а к чему-то никогда готов и не будет (а кое-чему решительно настроен сопротивляться). — Пообещай мне, что это первый и последний раз, когда ты приходил сдавать зачет подобным образом, — говорит Намджун серьезно, а потом долго хлопает ресницами и не может понять, почему Чонгук глупо влюбленно хихикает. — Я люблю собак, — зачем-то сообщает Чонгук не столько самому Намджуну, сколько его отлакированному зарей плечу, — а ты? — А у меня есть попугай, — вздыхает учитель Ким. — Как думаешь, собаки могут ужиться с попугаями? — выводит Чонгук пальцем узор на песочной чуть влажной от пота коже.       И оба замолкают, размышляя над этим.       И каждый думает, что, наверное, могут. — Пообещай мне, — почему-то повторяет учитель Ким.

***

      Чонгук такого обещания не дает, но он, строго говоря, его и не нарушает.       Поэтому коллеги Намджуна и однокурсники Чонгука узнают об отношениях, которые связывают учителя Кима и студента Чона, только после получения последним диплома о высшем образовании.       Сразу после.       Спустя буквально пару секунд.       И историю о том, как выпускник Чонгук в перекошенной конфедератке с зажатым под мышкой дипломом накинулся с поцелуями на своего учителя перед всем честным народом, крича во всё горло «Вызывайте полицию, у вас тут нестудент преподавателя сексуально домогается!», еще долго пересказывали и обсуждали все в универе, от ректора до техперсонала.       Обсуждали ее и на семейном совете в уютной квартирке на Гуам-ро.       Учитель Ким был зол и расстроен, говорил много жестких и неприятных слов, спотыкался об невинную улыбку свежеиспеченного специалиста и продолжал обвинительную речь с далеко идущими выводами.       А две собаки и большой белый попугай в клетке на столе смотрели на Чонгука укоризненно.