Girl Crush

      Из затемненного окна автомобиля виднелась двухэтажная застройка частного сектора северного Манчестера. Белые домики с одинаковой красной черепицей на скорости проносились по кругу, отражаясь в полупрозрачных стеклах солнцезащитных очков мужчины, сидевшего на заднем сидении несущегося по магистрали Форда. Непривычный для местного колорита аксессуар с броской золотистой эмблемой французского бренда скрывал глаза пассажира, однако четко очерченный подбородок и высокие скулы, на которые мягкими волнами ниспадали каштановые пряди блестящих вьющихся волос, выдавали в нем природную красоту, что так несправедливо доставалась лишь избранным счастливчикам. Салон машины был насквозь пропитан его терпким парфюмом, от чего глаза водителя ужасно слезились и бедняге периодически приходилось протирать их внутренней стороной рукава своего потрепанного временем жакета.       — Как скоро мы прибудем? — донесся неожиданно низкий голос с заднего сидения.       Нетерпеливость загадочного пассажира пришлась не по душе уставшему от долгой дороги таксисту. Тем не менее, быстро подавив свое внутреннее раздражение, он все же сумел собраться с силами, и, натянув на изборожденное морщинами лицо официальную улыбку, произнес:       — К сожалению, большинство маршрутов перекрыто из-за ремонтных работ, но, думаю, минут через пятнадцать мы будем на месте, Сэр, — если бы не намеренно непринужденный тон водителя, на секунду могло бы показаться, что последнее слово было произнесено с особым акцентом, будто тонкая нотка издевки случайно просочилась сквозь пелену обходительного обращения.       Видимо, пассажир не заметил оплошности, либо же просто не пожелал вчитываться в тон водителя. Приподняв темные брови над толстым ободком очков, он задумчиво произнес:       — Ремонтные работы? Что-ж, будем надеяться, что они успеют закончить их до моего отъезда.       Странное произношение мгновенно привлекло внимание водителя. Бархатный голос сидящего позади мужчины, украшенный приятной на слух хрипотцой показался ему отдаленно знакомым. Как на зло, любая его попытка получше разглядеть лицо пассажира в зеркале заднего вида заканчивалась неудачей — за последний час мужчина лишь несколько раз отвлекся от вида за окном, но и в те моменты, верхняя часть его лица была скрыта за широкой оправой массивных очков.       Любопытство в купе со скукой, вызванной монотонностью пейзажей вокруг и затянувшимся молчанием странного пассажира, в конечном итоге взяли над водителем верх. Откашлявшись, тот спросил:       — Вы уже бывали в этих местах раньше, Сэр?       — С чего вы взяли? — ответил тот вопросом на вопрос, не отрывая взгляда от проносящихся за боковым окном домов.       С каждым словом в идеальный американский акцент незнакомца просачивались нотки северного говора. Будто кофе, пролитое на белоснежную скатерть, он плавно растекался по неестественно гладкой речи, не оставляя после себя никаких сомнений, что этот визит в округ Манчестера был для него явно не первым.       Водитель снова бросил быстрый взгляд на отражение в зеркале заднего вида:       — Ваш акцент, Сэр.       Ответ водителя заставил мужчину отвлечься от пейзажей за окном. Повернувшись лицом к седому затылку изучающему его в зеркале таксиста, он распрямил укрытые клетчатой тканью дорого твидового плаща плечи. В его позе читалось явное напряжение.       Ничего не ответив, он снова отвернулся к окну. Разговоры не входили в его планы на ближайшие несколько часов. Все, что ему сейчас требовалось — это большая чашка черного чая с молоком без лактозы и крепкий десятичасовой сон. Он слегка склонил голову в бок, упершись виском в запотевшее от его теплого дыхания стекло, отчего волна мягких прядей окутала левую часть его уставшего лица. Сегодня был тяжелый день, черт, слишком тяжелый. Он никогда не был одним из тех счастливчиков, что с легкостью переносили трансатлантические перелеты — они выматывали его до беспамятства. Дорога домой всегда была особенно болезненной, но после трех лет разлуки с семьей, он просто не мог представить, как будет выглядеть их встреча в этот раз. Уезжая из Манчестера десять лет назад, он поклялся себе, что яркое солнце душного Лос-Анджелеса никогда не заменит ему тусклого сияния северной Британии, и все же, обстоятельства в купе с собственной глупостью сыграли с ним злую шутку. Он не был дома три года. Три зимы и три лета он провел вдалеке от родных. В последний раз он обнимал хрупкие плечи матери, когда его жизнь еще не представляла из себя череду неудач и разочарований, а его имя все еще не было опорочено одним из крупнейших скандалов за всю историю киноиндустрии. Но теперь все было иначе.       Внимание пассажира внезапно привлек высокий, одиноко стоящий на перекрестке билборд. Он резко выделялся на фоне зелени растущих позади него деревьев своим обуглившимся экранным щитом, с которого жалкими клочьями свисали остатки некогда красовавшегося там рекламного плаката. Кусочки акрила, намертво припаянные к поржавевшему от времени железу свидетельствовали о явном поджоге.       — Чертовы детишки, видит Бог кто-то из них окажется в колонии, не успев закончить школу, — произнес водитель, кивком головы указав на привлекший внимание мужчины рекламный щит.       И вновь пассажир решил никак не реагировать на адресованное ему высказываете. Лишь тихо усмехнувшись, он сжал в руках молчащий телефон. Блестящие кольца, украшающие два больших пальца со стуком соединились над черным экраном.       Из-за поворота показалась знакомая дорога, окруженная с обеих сторон высокими стволами елей. «Уже скоро» — эта мысль заставила сердце сидящего позади мужчины сжаться в приступе волнительного ожидания. Он быстрым движением снял солнцезащитные очки и бросил их на лежащий рядом рюкзак. Дневной свет острыми иголками вонзился в его уставшие от изнурительной поездки глаза. Зажмурившись, он сжал переносицу двумя пальцами.       — Черт, а ведь я вас сразу узнал!       Неожиданный возглас водителя резко вырвал пассажира из его монотонного потока мыслей. Напряжение душной волной захватило его тело, из-за чего он с силой сдавил колени большими ладонями и нервно сглотнул. Слова таксиста не предвещали ничего хорошего. Ему было не впервой слышать такое от незнакомца, но, если раньше эта фраза обычно предшествовала просьбе о совместной фотографии или автографе для сестры или дочери, то сейчас он не мог предсказать куда может зайти этот разговор.       — Вы ведь Эдвард, Эдвард Стайлз! Черт бы меня побрал, я же прав, не так ли? — в голосе водителя слышался триумф. Будто все полтора часа поездки он то и дело пытался разгадать, где же он видел это до невозможного знакомое лицо.       — Гарри, меня зовут Гарри. Эдвард это мое второе имя, — ответил пассажир, при этом проклиная сегодняшний день всеми известными ему ругательствами.       — Святые угодники, вы же тот самый Эдвард Стайлз!       — Гарри, пожалуйста.       Водитель иронично усмехнулся:       — Что, первое имя не пришлось янки по вкусу? Другие стандарты за океаном, ха?       — Как долго нам еще ехать? — в иной ситуации Гарри попытался бы свести разговор к шутке. Возможно, он бы улыбнулся в ответ на явную попытку водителя съязвить, и произнес бы что-то вроде «чертовы американцы и их любовь к элегантным именам», но не сегодня. Сегодня он был вымотан, изнурен до беспамятства сотнями миль, что разделяли два материка. Последние двадцать четыре часа Гарри провел в дороге, его голова раскалывалась от перепадов давление, а в горле уже давно пересохло. Он не был готов к раунду плохо скрытых издевок от мужчины за рулем такси.       — Ну и статейки о вас тогда писали…       Слова водителя против желания Гарри заставили его окунуться в воспоминания, которые он когда-то поклялся самому себе закрыть на замок. Перед глазами лихорадочно пронеслись пестрые заголовки глянцевых журналов трехлетней давности:

«Амфетаминовые сны молодого Голливуда: эксклюзивные фото восходящей звезды экранов Эдварда Стайлза» «Моя девочка мертва: откровения матери скончавшейся от передозировки несовершеннолетней подруги Эдварда Стайлза» «Джеймс Дин современной киноиндустрии: вся правда о той самой ночи» «Реки алкоголя, безумные оргии и смертельные дозы — что скрывается за дверьми частной резиденции молодого актера?»

      Пульсирующая боль сдавила виски Гарри в своей железной хватке. Плохой знак. За последний год Гарри успел забыть этот невыносимый гул мигрени, что подкрадывалась каждый раз, когда к нему в голову лезли панические мысли. Ему нужен был сон и теплый душ. Нет, не так. Кипяток, Гарри потребовался бы кипяток, чтобы смыть с себя сегодняшний день, этот чертов перелет, эту чертову дорогу, и эти чертовы воспоминания. Все последние три года, смыть их к чертовой матери.       Остаток пути они провели в тишине. Гарри с тоской рассматривал знакомые пейзажи окрестностей родного города, мысленно пытаясь восстановить картинку того, как все выглядело во время его прошлого визита. Его взгляд задержался на высокой стене из красного кирпича, что тянулась вдоль узкой улицы, ведущей к дому, в котором Гарри провел свои лучшие годы…       …Позади послышался чей-то крик:       — Копы! Бежи-и-им!       Толпа мальчишек рванула вдоль освещённой тусклыми фонарями улицы.       — Быстрее! Быстрее!       Бросив на землю баллончик с краской, Гарри в последний раз взглянул на криво нарисованный им минутой ранее пенис, что ярким пятном выделялся на матово-бордовой поверхности кирпича, и с ехидной ухмылкой рванул вслед за компанией.       — Черт подери, Гарри! Когда тебе говорят бежать, ты должен бежать! — взволнованный голос светловолосого мальчишки, бежавшего рядом, заставил его ещё шире растянуть губы в довольной ухмылке.       Добежав наконец до заброшенной детской площадки позади младшей школы, что служила укрытием для их компании, Гарри радостно воскликнул:       — Ещё чуть-чуть, и нас бы точно поймали!       Вокруг послышался одобрительный гул, пара мальчишек задорно хихикнуло в ответ на слова тяжело дышащего Гарри. Ребятам было не впервой убегать от преследования полицией после очередной пакости, но для него все было в новинку. Он никогда не мог подумать, что его, десятилетку, примут в свои круги такие ребята. Старше, сильнее, быстрее. Они все были из одной школы, но Гарри был на два класса младше, что делало его самым юным участником их маленькой банды. Мальчишки не делали ничего незаконного, лишь мелкое вредительство и безобидные пакости, и все же попасться в руки местному шерифу не хотелось никому. Гарри не знал, зачем они шли на такой риск ради пары быстротечных минут забавы, но одно он знал наверняка: это было невероятно, незабываемо, просто бесконечно весело.       Все семеро мальчишек тяжело дышали после пробежки, двое решили и вовсе лечь на сырую осеннюю траву, чтобы успокоить марширующее в груди сердце.       Неожиданно Гарри почувствовал, как кто-то схватил его за воротник старой отцовской куртки:       — Я повторюсь, когда тебе говорят бежать — ты бежишь! — Гарри с испугом посмотрел в глаза светловолосого мальчика, что крепко держал его в своей сильной хватке: — В этот раз тебе повезло, но в следующий раз ты не будешь выебываться и ждать пока тебя повяжут, ты меня понял?       Гарри растерянно кивнул, отчего кудряшки рассыпались по его блестящему от пота лбу. Пронизывающий взгляд прозрачно голубых глаз на секунду задержался на непослушных прядях Гарри, после чего снова вернулся к его испуганному лицу.       Внезапно, позади них послышался тихий, но уверенный голос:       — Хэй, Томмо, отпусти его. Это же третьеклассник, чего ещё ты от него ожидал? — это был Лиам, самый быстрый из их компании. Говорил он с такой же невероятной скоростью, как и бегал, при этом его речь всегда была удивительно чистой. Он был единственным из присутствующих, помимо самого Гарри, кто никогда не употреблял грубых словечек. Этот факт делал его в глазах Гарри еще и самым умным из них всех.       Лиам легким движением спрыгнул с детских качелей, и быстро подошёл к Гарри, которого все ещё держал за шиворот светловолосый мальчишка.       — Серьезно, Томлинсон, ты же его пугаешь.       Словно очнувшись от собственных мыслей, голубоглазый мальчик резко разжал не по-детски сильные ладони и, не ожидая такой быстрой потери баланса, Гарри мигом оказался на земле.       — Черт, — послышалось откуда-то сверху.       Гарри почувствовал, как его одним рваным движением подняли с мокрой от вечерней росы травы и он снова очутился перед пронизывающим взглядом светлых глаз:       — Я не хотел вас подставлять, — в голосе Гарри послышались нотки отчаяния: — Правда! В следующий раз я буду бежать первым! Прости, Луи, — обратился он напрямую к стоящему перед ним мальчишке.       Прошла всего пара месяцев с тех пор как Гарри впервые попал в их маленькую компанию мародеров. Изначально никто из ребят не хотел брать на себя обузу в виде улыбчивой кудрявой малолетки, но постепенно, Гарри сумел убедить их в том, что он был не по возрасту смышленым парнишкой. Сложнее всего оказалось понравится Луи, самому старшему, и, по совместительству, самому главному в их компании. Светловолосый мальчик, на два года старше самого Гарри, был родом из небольшого городка Донкастер, что лежал на севере от Манчестера. Переехав в новый город со своей семьей, он в первый же учебный день оказался в центре массовой драки в мужской раздевалке. Получив выговор от разъяренного тренера, он гордо шагал по школьному коридору, ухмыляясь разбитыми в кровь губами в ответ на испуганные взгляды скопившихся у шкафчиков детей. С того дня никто не решался трогать новичка, а так же любого, кто находился в его круге. Именно поэтому так сложно было попасть в его компанию. Любой, кого Луи называл свои другом автоматически попадал под его защиту.       Сплюнув на землю, Луи снова взялся за поношенную куртку Гарри, но, в этот раз, лишь для того, чтобы придержать его на месте. Быстрыми движениями он принялся отряхивать испачкавшиеся от недавнего падения рукава ветровки. Закончив, он окинул Гарри быстрым взглядом и, удовлетворенно кивнув украшенной светло русыми прядями головой, произнес:       — Просто не заставляй меня больше переживать.       Возможно для окружающих его голос мог показаться абсолютно спокойным, но Гарри, стоявший прямо напротив старшего мальчишки, не мог не заметить как тревожные нотки плохо скрываемого отчаяния заиграли в его бесконечно голубых глазах.       Что-то тёплое сжалось в груди Гарри. Приятное и совершенно незнакомое чувство медленно растеклось по венам, заставив мальчишку нахмуриться, в попытке понять, что это все означает. Он сцепил вспотевшие ладони за спиной, и, смахнув прилипшую к виску кудряшку быстрым движением головы, несмело улыбнулся:       — Без проблем, Лу.

***

      Лицо Энн озарилось широкой улыбкой. Сквозь непрекращающийся поток слёз, она все же сумела выдавить «Гарри, наконец-то ты дома!», после чего с порога бросилась ему навстречу. Гарри заключил маму в своих объятьях. С детства знакомый запах овсяного печенья заполнил его лёгкие. Он сжимал хрупкое тело с таким отчаянием, будто пытаясь вытеснить из своего пространства все лишнее, все глупые мысли и болезненные воспоминания, что преследовали его на протяжении долгих лет. Было так приятно на секунду забыть о мире вокруг и снова оказаться шестилетним мальчишкой в руках самого родного человека. Он не знал, сколько они простояли вот так, забывшись обо всём, но вскоре откуда-то сбоку послышался неловкий кашель, и Гарри почувствовал, как кто-то похлопал его по плечу.       — Хэй, здоровяк, я был бы не против, если бы моя жена после вашей встречи осталась бы в живых.       Хрипловатый от постоянного курения голос отчима заставил Гарри разжать объятия, давая шанс Энн вдохнуть.       — Ох, не волнуйся. Ты следующий! — светясь мальчишеской улыбкой, Гарри развёл обе руки в стороны и двинулся по направлению к стоящему рядом Робину.       Их объятия продлились чуть меньше, но перед тем, как прижать отчима к груди, Гарри заметил в его глазах с трудом сдерживаемые слёзы:       — Да ладно, Робин, никогда бы не подумал, что ты один из тех сентиментальных папаш.       — Иди к черту, — послышалось где-то в районе правого плеча Гарри.       Они расцепили объятия, и Гарри похлопал его по обтянутой фланелевой рубашкой спине:       — И я тебя, Роб, и я тебя.       — Хватит стоять на пороге, идем ужинать, — нетерпеливо пробормотала Энн, смахивая с глаз остатки слез.       Войдя на небольшую кухню вслед за взволнованной его долгожданным визитом мамой, Гарри занял свое любимое место напротив занавешенного тюлем окна.       Это был его первый ужин в кругу семьи за последние три года. Непонятно откуда взявшиеся сомнения периодически заставляли Гарри отвлекаться на мысли о том, а правильно ли он все делает. Достаточно ли вежливо он попросил подать ту тарелку с тофу? Не слишком ли долго он рассказывал про свои впечатления от долгого перелёта? В какой момент он сможет спросить маму о том, почему сегодня за столом не присутствует их Джемма?       Пугающее осознание штормом ворвалось в поток его бессвязных мыслей: он забыл какого это, быть среди близких. Горькая правда сдавила горло Гарри, отчего к глазам начали подступать предательские слёзы.       Ни Энн, ни Робин не стали упоминать событий трехлетней давности. Но этого и не требовалось, чтобы знать, что они были в курсе всего произошедшего. Иначе и быть не могло. Сенсационная история, в которой главным злодеем выступал некогда любимчик молодого Голливуда Эдвард Стайлз, разошлась стотысячными тиражами, на несколько недель захватив первые строчки даже самых серьёзных изданий. Лишь ленивый не стал писать о том самом роковом вечере, что навсегда поделил жизнь Гарри на до и после.       — Солнце, тебе пора в постель, ты спишь на ходу, — заботливый голос мамы вернул Гарри к реальности.       — Да… — протянул он, задумчиво глядя на стеклянный кувшин с яблочным соком, стоявший между двумя большими тарелками с тунцовыми сэндвичами: — Это был тяжелый день. Я, пожалуй, пойду, — встав из-за стола, он с нежностью сжал плечо матери: — Спасибо за ужин, как всегда все было невероятно вкусно.       Энн с тоской посмотрела на нетронутую сыном порцию запеченной куриной грудки, что одиноко лежала на его тарелке.       — Иди спать, родной. Утром поговорим.       Гарри пожелал Энн и Робин спокойной ночи и, взвалив на плечо набитый одеждой рюкзак, отправился в свою комнату.       Когда он, ещё будучи в Лос-Анджелесе, покупал билеты на сегодняшний рейс, ему казалось, что он совершает правильный поступок. Впервые за долгое время. Он думал, что стоит ему снова оказаться в стенах родного дома, как все вернётся на круги своя. Как же наивно с его стороны было предполагать, что ему удастся покинуть прошлые ошибки за океаном и вернуться домой прежним. Как по-детски глупы были его надежды о том, что можно просто взять и стереть десять лет своей жизни, оставив в памяти лишь лучшие моменты. Он уже не был тем девятнадцатилетним парнем, что оживлённо махал на прощание маме из заднего окна такси, отправляясь на свой первый рейс в погоне за большой американской мечтой. Его глаза больше не светились азартом юного мальчишки, что с восторгом рассматривал бесконечные высотки города ангелов из окна иллюминатора… Через четыре месяца ему исполняется тридцать, и он, без сомнений, может сказать, что после десяти лет скитаний по свету в бесчисленных пресс-турах, он видел в этой жизни всё.       Гарри медленно окинул взглядом свою старую комнату. Заметив стоящий на нижней полке комода проигрыватель, он поднял его с запылившейся поверхности и поставил на деревянный стол у небольшого окна. По памяти нажав на одну из клавиш, он слегка вздрогнул, когда услышал громкий щелчок, после которого крышка дисковода, расположенного прямо над динамиками, поднялась вверх. Гарри с удивлением обнаружил, что внутри не было пусто — наверху проигрывателя лежал блестящий диск, украшенный до боли знакомой эмблемой…       …Лицо именинника озарилось широкой улыбкой:       — "Фрей"? Серьезно? Томмо, я был лучшего о тебе мнения.       — Это хороший альбом, перестань, — робко произнес Луи, улыбаясь в ответ на ироничное замечание Гарри. Поймав на себе скептический взгляд сидящего напротив мальчишки, он ловким движением отобрал у Гарри запечатанную упаковку с диском: — Там есть пара неплохих песен, правда, но если хочешь, я могу забрать его обратно.       Заметив, как неуверенно Луи посмотрел на него из-под длинных ресниц, Гарри мгновенно выхватил диск из рук друга:       — Ну уж нет, подарки обратно не забирают, умник.       Гарри задумчиво опустил крышку магнитофона и нажал пуск. Из динамиков донесся знакомый голос:

«Что я сделал не так? Я потерял друга Где-то посреди этой горькой обиды И я бы остался с ним на всю ночь Если бы знал…»

      — К черту. К-черту-к-черту-к-черту, — на одном дыхании прошептал Гарри и резко выключил проигрыватель.       Закинув голову вверх, он посмотрел на выбеленный потолок. С грустной улыбкой он ткнул пальцем куда-то в район запылившейся люстры и обратился к тому, в кого уже давно не верил:       — Ты… — шутливо пригрозил пальцем Гарри, — ужасно иронично, так держать!       На сегодня с него хватит. Он чувствовал слишком много… всего. С непривычки он не знал, на какой из сотни непонятных эмоций сконцентрироваться, чтобы не сойти с ума окончательно и бесповоротно. Внезапный смех разобрал Гарри: он так боялся привезти за собой своё прошлое, при этом совершенно не подумав о том, что воспоминания о счастливой жизни до переезда, могут быть не менее болезненными.       Этот визит домой обещал быть особенным, он чувствовал это каждой клеточкой своего измученного долгой дорогой тела. Если бы только кто-то мог подсказать ему, что делать дальше. Если бы только рядом был кто-то, кто знал бы лучше него.

***

      — Гарри! Ты ли это?       Вздрогнув от неожиданного оклика, Гарри отложил упаковку с вялеными томатами обратно на стойку с овощами и усмехнулся самому себе. Он привык к постоянным крикам толпы: дикие звуки, издаваемые сотнями отчаянных фанаток уже давно не вызывали в нем былых приступов ужаса, но каждый раз возвращаясь домой после долгих лет жизни в роли «Эдварда Стайлза» ему заново приходилось привыкать к звучанию своего первого имени.       Сжав между пальцев длинные рукава своей темно-зелёной толстовки, он повернулся лицом к рядам с мучными изделиями, откуда изначально послышался высокий женский голос.       Навстречу ему шла длинноногая брюнетка примерно его возраста, толкая перед собой наполненную до бортиков разноцветными упаковками тележку. Подойдя ближе, она лучезарно улыбнулась:       — Боже, Гарри, вот уж где не ожидала тебя встретить! Сколько лет, сколько зим!       — Смею предположить, что их было одинаковое количество, — ответил Гарри с вежливой улыбкой, пожимая при этом протянутую девушкой руку.       Повисла неловкая тишина. Гарри еще раз улыбнулся, пытаясь разглядеть в приветливом лице стоящей напротив девушки знакомые черты. Миловидное лицо было обрамлено длинными прямыми волосами, и, если бы не тонкая сеточка морщинок, лежавшая по бокам от ярко-карих глаз, могло бы показаться, что перед Гарри стоит старшеклассница. Ему стоило бы что-то сказать, но в ее глазах читалось такое количество надежды, что Гарри просто мог себе позволить признаться ей в том, что он совершено ее не помнил.       — Ну неужели я так изменилась?       Наплевав на умоляющий не делать этого голос разума, Гарри решил, что все же лучшим решением будет нагло соврать:       — О мой Бог, дорогая, ну конечно я тебя узнал!       Стоило ему произнести эти слова, как на лице девушки появилась пугающе широкая улыбка.       — Черт, Гарри, ты уже было меня напугал. Я, конечно, знаю, что не помолодела с нашей последней встречи, но никогда бы не подумала, что все настолько плохо! — ее неожиданно неприятный на слух смех заполонил весь отдел выпечки, — Если бы ты только знал, сколько раз я пересматривала «Вечера в Монреале», ты бы ни за что не поверил…       Гарри еще раз внимательно всмотрелся в лицо его новой — старой знакомой, но ни одно имя так и не пришло ему на ум. Лихорадочно перебирая в голове полузабытые образы одноклассников и друзей с улицы, он примирял их на без умолку тараторящую что-то о его «невероятной игре» девушку. Когда ни один из образов не подошел, он вынырнул из своих мыслей и внезапно обнаружил, что она уже закончила свой импровизированный монолог. Скрестив руки под грудью, она с надеждой глядела на Гарри, в ожидании ответа на вопрос, который он случайно прослушал.       — Дорогая, ты бы не могла повторить, что ты спросила?       Абсолютно не смутившись неловкой просьбе Гарри, она произнесла на одном дыхании:       — Мой сын просто невероятный фанат «Защитников», честно, и ты его самый любимый герой! Он чуть не сошел сума, когда мы на Рождество подарили ему мини-копию твоего костюма, и, я так подумала, что, если вдруг у тебя нет планов на ближайшие пару часов, а я пойму, если это не так, в конце концов ты теперь звезда мирового масштаба, и все же, если у тебя есть время, не хотел бы ли ты зайти сегодня к нам в гости?       Закончив свою тираду, она снова уставилась на него своими по-детски большими глазами.       Гарри внутренне съёжился. Попкорновая эпопея о сражениях супергероев, в которую его случайным ветром занесло на ранних годах карьеры, не была для него особым поводом для гордости, а по правде говоря и вовсе являлась причиной множества бессонных ночей, во время которых Гарри с ужасом представлял себе, как он навсегда останется заложником второстепенных ролей в глупых блокбастерах. В конечном итоге, правда, все сложилось совершенно иначе. После «Защитников» удача повернулась к нему лицом, и молодому, подающему большие надежды актёру удалось получить главную роль в исторической драме, повествующей о Нормандской операции во времена Второй Мировой войны. Именно после этого фильма даже самые скептически настроенные критики все же признали талант юного британца, окрестив его «Леонардо из Туманного Альбиона». Кем только его не называли, чье только наследие не приписывали… Пресса всегда была падка на дешёвые прозвища, но, хэй, в конце концов, бизнес есть бизнес.       — Ему как раз исполняется шесть на этой неделе, это будет лучший подарок на день рождения!       Гарри с легкостью мог бы соврать про загруженный график и сбежать от навязчивой девушки как можно быстрее. Мог бы извиниться, и объяснить, что буквально через пару часов улетает обратно за океан и хочет провести последние часы перед отъездом с семьей. Он же актёр, черт подери, убедительно врать — это его профессия, это то, за что он до недавних пор получал на свой счёт шестизначные суммы, сразу спуская их на фальшивых друзей, реки алкоголя и поездки на дорогие курорты. До недавних пор.       — Только ненадолго, окей?       Гарри не стал врать и искать повод улизнуть по одной простой причине: девушка говорила о своем шестилетнем сыне, и, среди бесчисленного количества слабостей Гарри, дети всегда занимали первое место.       Дорога к дому новой знакомой заняла всего десять минут пешей прогулки. На протяжении всего пути девушка, ни на секунду не умолкая, рассказывала Гарри обо всем, что произошло в городе за время его отсутствия. Он не знал, с чего она взяла, что его это интересовало, но эта тема не требовала от Гарри никаких усилий для поддержания разговора — достаточно было лишь вовремя кивать и одобрительно хмыкать, и такой расклад вещей его более, чем устраивал.       Подойдя к аккуратно покрашенной в белый цвет парадной, она постучала в высокую деревянную дверь. После того, как за стуком ничего не последовало, она растерянно пробормотала:       — Странно, обычно в это время они уже дома.       — Все в порядке? — спросил Гарри.       Только сейчас он начал понимать, что идет в гости к девушке, которую он совершенно случайным образом встретил в супермаркете, пока искал ингредиенты для пасты на ужин, и о которой он не знал ровным счетом ничего. Она могла с лёгкостью соврать о том, что они были знакомы, и специально упомянуть несуществующего сына, чтобы заманить Гарри к себе домой…       — Ты не подскажешь который сейчас час?       Гарри вытащил из кармана толстовки телефон и взглянул на светящийся экран, одновременно пытаясь игнорировать двадцать четыре пропущенных вызова от своего агента:       — Без четверти пять.       — Боже, а я уже начала было волноваться! — воскликнула девушка. Она достала из небольшой сумочки ключи и, открыв входную дверь, жестом пригласила Гарри пройти внутрь первым: — Мой муж привозит сына с тренировок по средам и пятницам в пять вечера, так что у нас есть еще как минимум пятнадцать минут, чтобы ты рассказал мне все самые тёмные секреты Голливуда.       Пройдя в прихожую, Гарри быстро разулся, и, повернувшись лицом к улыбающейся ему девушке, произнес:       — Мне не хватит и пятнадцати лет, чтобы рассказать тебе все, что я знаю.       — Ох, а ты умеешь заинтриговать!       Внутренняя отделка дома показалась Гарри вполне приятной. Пускай интерьер не претендовал на оригинальность, в сдержанных тонах чувствовался хороший вкус хозяев, а качественная мебель намекала о неплохом достатке молодой семьи. Сделав комплимент бархатному дивану, стоящему посреди солнечной гостиной, Гарри спросил у девушки, чем она занимается. Простой вопрос о работе, ответ на который не должен занимать больше одной минуты, вылился в целую историю из детства, когда родители пытались убедить ее в том, что ей никогда не удастся достичь успехов в сфере ландшафтного дизайна:       — Просто пойми, все это было так тяжело… — продолжала жаловаться девушка, попутно доставая из холодильника разрезанный по частям пирог: — На протяжении всей старшей школы я слышала от матери лишь одно: «Элеонор, детка, подумай о будущем, ну какой дизайн, когда ты не можешь и стакан воды нарисовать» — боже, какая глупость…       Элеонор.       Это имя стремительным потоком промчалось сквозь затуманенные долгой беседой мысли Гарри. Элеонор, Э-ле-о-нор… Элли, Элли.       … Худые девичьи руки схватили Гарри за плечи:       — Так нечестно, ты смухлевал!       Высокий, пропитанный обидой от очередного поражения голос заставил мальчишку недовольно скривиться:       — Если тебе так не нравится играть со мной, можешь предложить ему, — раздраженно бросил он, указав на сидевшего неподалеку Луи.       Внезапно Гарри заметил, как пухлые щеки девочки залились ярким румянцем. Смущенно взглянув в глаза повернувшемуся на оклик Луи, она поправила свои растрепавшиеся от беготни золотисто-каштановые пряди, и, запинаясь, пролепетала:       — Л-Луи, ты не хочешь… не хочешь сыграть?       «Иу» — подумал Гарри и, согнувшись, обеими руками принялся отряхивать испачкавшиеся в сырой земле кроссовки. Как только сквозь слой пыли и грязи стала проглядываться темно синяя ткань его любимых сникерсов, он удовлетворенно хмыкнул и выпрямился. Его взгляд упал на центр площадки, на которой, закрыв глаза ладонями, стоял несчастный Луи. Досчитав до десяти, он убрал руки и посмотрел прямо на улыбающегося ему Гарри. Каменное выражение лица мальчишки заставило Гарри согнуться пополам в приступе дикого хохота. Он был похож на узника, который только что узнал, что ему придётся отбывать пожизненное заключение в одной камере со скунсом. Луи всегда был по-театральному драматичен, особенно, когда ему приходилось делать то, чего он делать совершенно не хотел.       — Где она? — беззвучно спросил он, все ещё глядя на стоявшего в паре метров от него Гарри.       — За деревьями, слева от качелей, — так же тихо ответил ему Гарри, слегка кивнув головой в сторону, указывая на место, где пряталась девчонка.       — Как ожидаемо, — закатив глаза, протянул Луи, и быстрым шагом направился прямо к стоявшей за деревом Элеонор.       Гарри вновь посмотрел на крутящуюся у кухонного стола девушку. Ну конечно, это она! Бедняжка Элли, та самая младшая сестра Элиота из юношеской сборной, что была безответно влюблена в Луи вплоть до конца старшей школы. Гарри незаметно усмехнулся. Если бы только она тогда знала, что ни одно ее платье, ни одна яркая помада, ни один томный взгляд не могли заинтересовать предмет ее воздыханий по одной простой причине.       Луи любил пенисы.       — Они вот-вот прибудут. Я поставлю пирог в духовку, пускай разогревается. Может ты хочешь что-то выпить?       Гарри отрицательно покачал головой:       — Нет, спасибо.       Мысленно сравнивая теперешнюю Элеонор с той робкой, застенчивой девчонкой, что таскалась за из компанией хвостиком на протяжении всей средней школы, Гарри задумчиво провёл украшенными любимыми кольцами пальцами по верхней губе:       — Так… что за тренировки, на которые ходит ваша кроха?       Захлопнув крышку духовки, девушка снова развернулась к Гарри лицом, и, мягко улыбнувшись, произнесла:       — Тэдди, моего кроху зовут Тедди, не понимаю, как я до сих пор тебе этого не сообщила, совсем вылетело из головы…       … Холодные ладони Луи нежными движениями гладили поверх растрёпанных кудряшек Гарри. От приятного щекотания мальчишку то и дело клонило в сон. Они все ещё были на улице, несмотря на поздний час, но уходить совсем не хотелось. Гарри было слишком удобно лежать вот так, прислонившись щекой к разбитым после матча коленкам старшего парня. Сегодняшняя игра закончилась ничьей, но Гарри свято верил, что единственной тому причиной был ублюдок Тэдд из команды соперников. Именно из-за его неловкости Луи получил травму на тридцатой минуте и пропустил вторую половину игры.       — Тупой Тэдд, и имя у него тупое.       Луи лишь усмехнулся в ответ на возмущения Гарри:       — Успокойся, еще отыграемся. Соглашусь, Тэдд туповат, но имя хорошее.       — Серьезно? — От удивления Гарри приподнялся на локтях и повернулся лицом к смотрящему вдаль Луи, — Тебе нравится имя Тэдд? Тэдд? Как… Тэдди? — не веря своим ушам протянул он.       — Да, — Луи легонько пихнул Гарри в его украшенный кудряшками лоб, — И мне не стыдно в этом признаться, умник.       Гарри почувствовал, как к горлу внезапно подкатил резкий приступ тошноты. На поверхность начали всплывать странные навязчивые мысли. Гарри зажмурился и тряхнул головой, в попытке отогнать от себя неприятное чувство тревоги. Нет, этого не может быть. Бред. Полнейший бред.       — Тэдди занимается футболом, только умоляю, ничего не спрашивай, это было решение его повернутого на этом спорте отца.       Гарри резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Спутанные воспоминания и нелепые догадки постепенно начали выстраиваться в цепочку, которую он настойчиво пытался игнорировать. Нет, это абсурд. Полный абсурд. Не может быть. Мама бы рассказала ему о таком… Господи, Джемма бы рассказала ему о таком!       — Отца по имени…? — после небольшой паузы спросил Гарри. Его голос показался ему неестественно высоким.       Девушка на секунду отвлеклась от нарезки бутербродов и, приложив руку ко лбу, весело рассмеялась:       — О мой Бог! Только не говори мне, что я все еще не упомянула, что мы…       Ее слова были прерваны громким шум мотора подъехавшего ко двору автомобиля. Так и не закончив своей фразы, Элеонор быстро отложила кухонный нож в сторону и принялась развязывать свой светло-розовый фартук. Гарри отказывался верить, что все это происходит с ним на самом деле. Чуть привстав со стула, он коснулся плеча девушки, в попытке снова привлечь ее внимание:       — Элеонор, я был знаком с твоим мужем? Как его зовут? — в голосе Гарри послышалась откровенная паника.       — Вы сейчас увидитесь и ты сам все поймешь! Так даже лучше, такой сюрприз для вас обоих! — на ходу снимая с себя фартук, она с нежностью похлопала рукой по щеке напряженного словно гитарная струна Гарри и, не замечая его отчаянного состояния, отправилась встречать недавно прибывших членов семьи.       Гарри остался на кухне один. В панике, он пытался понять, сможет ли он пролезть сквозь небольшое окно над раковиной, чтобы навсегда убежать из этого проклятого дома, но все его лихорадочные мысли о побеге были резко прерваны громким топотом маленьких ножек. Первым на кухню вошёл светловолосый мальчишка лет шести. Уставившись на одиноко сидящего за большим столом мужчину, он нахмурился и слегка попятился назад. В ту же секунду, как взгляд Гарри встретился с холодным сиянием таких знакомых голубых глаз, все его внутренности сжались в немом крике. Он был его копией. Его маленький двойник.       — А вот и сюрприз! — на кухню ворвалась Элеонор, а в след за ней вошёл он.       Очередной вздох застрял где-то в середине грудной клетки Гарри. Он не мог оторвать испуганного взгляда от вошедшего в помещение мужчины.       — Гарри, это Луи, Луи, это Гарри, но я уверена вы и так это помните. Лучшие друзья детства как никак… столько лет! Боже, сегодня будет отличный вечер!       Не может быть. Этого не может быть. Только не он, только не здесь, только не с ней.       До затуманенного сознания Гарри донесся до боли знакомый голос:       — Какого черта?!