Вальс

Цинхуа страдал. И нет, к этому приспособиться не получалось. И даже закон "не можешь изменить ситуацию – посмейся над ней" не работал. То есть, со всеми прелестями из того, человечьего мира он распрощался достаточно споро. Нет компьютера? Ха, а Система на что! Еда из мака? Пфф, его Король готовит лучше в тысячу раз! Но иногда на стенку хотелось лезть. Например, когда из омута памяти всплывали строки какой-нибудь дурацкой песенки из Tiktok. О, как не хватало этих ритмов, этих вайнов, этой повальной мемной волны! Или балета. Или любых танцев. Ну, знаете таких людей: прекрасно умеют что-то и снимают на радость другим. Никто не отменял гуцинь, флейту и всякие другие музыкальные штуки, однако это не совсем то. Да и демоны не могли в толк взять, что конкретно от них требовали, а музыкальным слухом лорд пика Аньдин был обделен. Шан Цинхуа вздыхает. Нет, дело не в опять звенящей в ушах "Toxic" Бритни Спирс, нет. И не в этой стопке бумаг. Очень важных, конечно же. И не в том, что у Мобэя в это время года слишком много дел на границах владений. Они совсем не видятся. Кажется, так будет до конца зимы. Ну уж нет, надо что-то менять! Ага, как же... Цинхуа потягивается, чертыхается, когда в спине слишком противно хрустит и идёт прогуляться. Ему не верится, что можно расправить плечи. Прекратить подобострастные улыбки и смеяться или ругаться с демонической прислугой тогда, когда самому захочется. Выпускать что-то, копившееся годами и вязко хлюпающее вонючей жижей, оказывается непросто, но так приятно. Будто ребра раздвигаются в стороны и лёгкие заполняют тело своими альвеолами, позволяя насытиться воздухом. Будто Мобэй – это воздух. И его вдоволь. Было. В принципе, если позвать, он придет. Уставший, грозный на околограничных бунтарей и морозный-морозный. Можно будет ласково выпутывать льдинки из густых тяжёлых прядей и просто смотреть. Сон набросит свое покрывало, и они уснут: голова к голове, руки касаются друг друга. Как "Создание Адама". Смех пробирает. Ледяной пол чуть качается, заставляя хвататься за не менее скользкие стены. Интересно, а если бог трахнет своего сына, это будет инцест? Или высшие силы не подчиняются законам? В его случае не сработало, ээх. Уф, нашел, о чем думать. Долго гулять не хочется: тепло вытекает из пальцев, выбирается из-под накидки, уносится облачками пара под потолок. Надо спешить в свою уютную комнатку с камином, пушистыми шкурами на полу и тем, что у людей почитается за уют и комфорт. На пороге Цинхуа чуть не сталкивается с ледяной балериной. Демоница – тоненькая стеклянная веточка – склоняет изящно голову и ускользает по коридору, пританцовывая. Всё-таки, какие они красивые, эти демоны, что женщины, что мужчины. Ладно, мужчины – вернее, один конкретный – краше. Аж погладить себя по голове хочется: ай да молодец, ай да Братец Самолёт, написал такую замечательную новеллу с такими восхитительными героями! Настроение резко подскакивает, хочется разделаться со всеми бумажными делами и забраться в теплую ванну, а потом...потом придет Мобэй. Если звёзды сойдутся, и он не останется в снежных степях ещё на какое-то время. Цинхуа сам ему сказал, мол, разберись со всеми делами там, не носись ко мне, ведь быстрее так выйдет. Сказал и ещё так солнечно улыбнулся, уже представляя, как тяжело будет одному среди всего этого ледяного великолепия. Да и вообще...одному. Все жизни казалось – самодостаточен, не нуждается в том, чтоб его поняли, привык к извечному приспосабливанию. Ан нет, Мобэя на него не было, такого хорошего и готового понять и попробовать принять. — Иногда мне кажется, – обращается Цинхуа к деревянной шкатулке, стоящей...так, ее ведь не было, когда он уходил. Мысль прерывается. Шкатулка изучается со всех сторон предельно внимательно. Разочаровательно. То ли нечаянно задевается механизм замка, то ли срабатывает таймер – крышка самостоятельно откидывается, являя свиток на шелковой надушенной подушечке. Цинхуа, конечно, научился разбираться во всех этих демонических штучках, но в данном случае...как-то мудрено. Некоторые демоны отличаются краснословием, другие – ужасным почерком. Тот, кто писал послание, относился к обеим категориям. Смысл ускользает, но можно поклясться, что это очередная демоническая пирушка: танцы, игра на музыкальных инструментах и список гостей точно удается разобрать среди помпезной вязи символов. Подделать подпись Мобэя – дело нескольких секунд. Да и не подделка это вовсе, так, облегчение участи Северного Короля, да и он сам дал согласие на это. Уже давно. Клонит в сон. Засыпая, Шан Цинхуа все ещё надеется. Завтра рано вставать и возвращаться на родной пик, дня четыре уйдет на все дела. Он ошибается. Требуется две недели, и то приходится бегать каждый вечер к Му Цинфану и жаловаться на плохое самочувствие. Он только качает головой и советует "чего-нибудь прохладного". Кого-нибудь. Это игра такая у них, и Цинхуа искренне рад поддержке со стороны. В ледяном дворце на удивление пусто, даже стражи не видно. Ай-яй-яй, если Король узнает об этом, шкуру спустит с каменным лицом с них. Цинхуа уже хочет проскользнуть в свою комнату, но слышит пение. Да такое, что сразу меняет траекторию. Чем ближе к тронному залу, тем громче и звонче голоса. Ледяная полупрозрачная дверь не скрывает огненных всполохов, но закрывается без шума. Вся святые Tiktok! Если б это только увидели в обычном человечьем мире,если б увидели! Шифон вздымается в воздух, окутывая тела яркой дымкой. Будто бы взяли и спрыснули свежей кровью воздух, а вместе с ним и полуобнажённые девичьи тела. Движения перетекают из одного в другое, сладкие улыбки и томные взгляды нежными цветами – на лицах. Цинхуа заворожен, Цинхуа вслепую пробирается через них, а через секунду готов упасть. Мобэй! Вернулся. Шан Цинхуа встаёт рядом с троном и незаметно дотрагивается до плеча. И удивлённо отшатывается в сторону. У его Короля взгляд такой...такой, словно он убить кого-то хочет! Проблемы на границах? Цинхуа опять не справился с ведением дел? Что-то не так с сегодняшним мероприятием? И ведь не спросишь – не вежливо отвлекать от созерцания демонических танцев. И почему их раньше не было? Девушки замирают на особо высокой ноте, вытягиваются лентами, пропуская вперёд демоницу. У нее густо подведены глаза, блестящая пыль на щеках и плечах, а в руках бубенцы. Она начинает. Каждый шаг – изгиб тела, волна руками и истинное наслаждение. Двигая в такт бедрами, она приближается. Скользит змеёй. Не вульгарна, хотя из одежды на ней – покрывало на плечах и тонкие цепи на бедрах. Шан Цинхуа никогда не видел такой красоты. Женской, разумеется. Он восхищённо выдыхает и начинает хлопать в такт. Старается не думать о том, чем его король так недоволен. Сложно не замечать хмурого взгляда, особенно если воздух вокруг смерзся и почти искрит. Яркий огненный росчерк отвлекает: девушки вынесли факелы на цепях. Это безумие. Огонь. Среди ледяных демонов. Барабаны и тарелки ударяют, начиная дикую безудержную пляску. В воздух взлетают кристаллы льда, огонь бликует среди них, девушки и сами разгораются, сплетают тела и голоса в единый организм, блестящий маслом на обнаженной коже, звенящий подвесками, кутающийся в покрывало. Когда приходит утро, Цинхуа стирает ладони. Он устал хлопать, но безумно рад. Демоницы исчезают, оставляя его наедине с Цзюнем. Тот не двигается с места и продолжает грозно молчать. — Мой Король, – неловко, но надо прервать глупое молчание, – вам понравилось? Они были восхитительны. Мобэй Цзюнь поднимается и идёт прочь. Бегом за ним. Вторая попытка. — У меня тоже нет слов, – надо вести себя спокойно, прочь панические нотки – не часто увидишь такое великолепие. Тишина и синева в ответ. — Мой Король… — Какую? – разворачивается Мобэй, – какую выбрал? Вцепляется почти в шею. Нависает ледяной глыбой. Сложно дышать. Страшно. Опять..? К тому, что было..? Но все же...все же было хорошо. Цинхуа устал. Бояться и понимать то, что не говорят вслух. Мобэй даже хват ослабляет, когда чувствует чужие изящные руки на шее. Слабые руки. — Мой Король! Или объясняй, что хочешь знать или дай мне уйти, – требует и не отводит взгляд как раньше. И демон успокаивается. Теперь успокаивается. — Какую из девушек ты возьмешь? Брачный танец всегда подразумевает выбор, ночь с одной из них и почти всегда после этого – потомство. Мобэй немного отпускает руки и ждёт, склонив голову. Думает о том, что одному мятежному племени стоит исчезнуть. Или двум, на что ярости хватит. Смех. Шан Цинхуа смеётся и лезет обниматься, совсем сбивая с толку. — Я выбрал одного демона уже давно, но, к сожалению, мы останемся без детей. Мой Король точно его знает. А танцы...ну, это ж просто красиво. Мобэй удивленно отстраняется. Трет переносицу. — Ты...так много знаешь обо всем на свете, но забыл о ритуальных танцах? Цинхуа хочет удариться башкой о стол, но под рукой только его король. Приходится утыкаться в его плечо и виновато оправдываться. Кто ж знал, что демонический обряд, описанный в какой-то там бесконечной по счету экстре вдруг окажется так близко? А Цзюнь продолжает: — Та, которая подходила к тебе, каждым движением обещала наслаждение и сообщала о...своих предпочтениях. Ты же из пиковых лордов, вас же языку танца и этикету учат с рождения. Желание биться о что-нибудь головой усиливается. — Мой Король...у меня плохая память, – Цинхуа обиженно жмурится, заслышав смешок, – но я знаю один танец...он только для близких. — Самых? – уточняет Цзюнь. — Только для вас, – тихий шепот в ответ. Шан Цинхуа никогда и никому не скажет, откуда пошел новый демонический танец. То есть, Шэню придется объяснить, наверное, почему демоны танцуют вальс, но… — Это особый танец, – говорит Мобэй, – наш. Так и есть. Две фигуры медленно кружатся по залу, под звон льда. И никто не знает, сколько репетиций у них было.