we're drunk but drinking (sunk but sinking)

Весна обычно пахнет травой, цветами и солнцем. После дождя, когда воздух влажный, а на небе появляются едва различимые цвета радуги, хочется гулять по парку, держа за руку свою вторую половинку, есть мороженое и наслаждаться жизнью. Но не у всех это получается. Кто-то вместо запаха весны, сладости мороженого и тёплого человека рядом, имеет противную вонь кишок, привкус крови во рту и ушиб ноги. — Зараза, — ругается Геральт, роняя на траву свежий труп. Он отрезает чудищу башку, нащупывает в кармане телефон, чтобы сделать снимок, и тяжело вздыхает. Еще каких-то двадцать лет назад ему приходилось тащить это заказчику на стол, сейчас же достаточно отправить фото, чтобы в ответ получить нужную сумму. Вполне удобно, правда, приходится тратить лишние силы на уничтожение ненужного трупа и слушать возмущённые возгласы того, кто берет телефон без спросу, а после страдает, впечатлённый видом расчленёнки. На тело василиска падает земля, голова находит свое место в мешке — есть некоторые коллекционеры, готовые отвалить за такой трофей неплохую сумму. Нога неприятно ноет, вкус крови все ещё сильный, к тому же и рубашка порвана. Плевать на огромную рану на руке — не в первый раз, а рубашку жаль, хорошая была.

«Скоро буду, доставай аптечку.»

Геральт набирает быстрое сообщение, которое отправляет Цири. Она хотела сходить сегодня в кино, погулять по парку, наслаждаясь запахом травы и тишиной вечера, но монстры, в отличие от дочери, ждать не будут, так что от всего вышеупомянутого пришлось отказаться. Геральт уверен, что за несколько часов его отсутствия, она успела сходить в магазин за попкорном и газировкой и теперь смотрит какой-нибудь сериал в одиночестве. Он не уверен только в том, остался ли еще попкорн, потому что после душа хочется взять холодное пиво, сесть рядом с ней на диван и смотреть очередную подростковую комедию. Не свежесть весеннего воздуха, конечно, но тоже очень приятно. Дорога слишком долгая и нудная. По радио играют раздражающие попсовые песни, а больше слушать нечего, но как только рука тянется выключить магнитолу, из колонок раздаётся знакомый голос. Тяжёлый вздох. Ведьмак ощущает, как в груди что-то сжимается, а раненая рука начинает ныть сильнее. Песня гораздо приятнее всех предыдущих, но вызывает совсем не те ощущения. Щемящую грусть и сожаление, что ли. Но магнитолу мужчина так и не выключает, дослушивает трек до конца, пока радиоведущий не произносит название композиции и имя артиста, не забыв отпустить пару шуток про запах весенних цветов. К слову, лютики не пахнут, Геральт точно это знает. Парковка у дома пустая, обычные люди сейчас проводят время где-нибудь за городом в кругу семьи в своём маленьком летнем доме, а может гуляют по тёмной улице или сидят в кино. В общем, делают то, что привычно делать весной. Геральт же достаёт мешок с отрубленной головой из багажника и, немного хромая, плетётся к подъезду. Замок прокручивается три раза, дверь со скрипом открывается. Её, по-хорошему, надо смазать, но времени на это совсем нет. Резкий запах еды перебивает вонь из мешка, что подозрительно. Кинув ненужное в сторону, мужчина направляется на кухню. То, что он видит там, вернее кого, в его планы не вписывалось, но он почти не удивлён. — Привет, — мясо в сковороде шипит, но плита тут же погасает от лёгкого нажатия. — Оу, выглядишь ужасно. — Спасибо, знаю, — сухо отвечает Геральт, никак не реагируя на прикосновения к лицу. Они стоят полминуты в тишине, тёплые пальцы касаются здоровой части губы, проводят по скуле, а потом рука опускается на плечо, давя. Мужчина напор едва ощущает, но садится, ожидая дальнейших действий. Дальше — белый кусок ваты и шипение перекиси на ране. — Где Цири? — Неприятные ощущения остаются незамеченными, а вот взгляд голубых глаз почему-то заставляет сердце дрогнуть. — О, она… в общем, тут такая история, — Лютик тянется за новым куском ваты, — блять, Геральт! — И замечает рану на плече. — Какого черта? — Но Геральт ничего не говорит, даже когда на его рану не щадя льют антисептик. — Жаль рубашку. — Ведьмак подаёт голос, когда замечает, как парень цепляется пальцем за рваную ткань и вздыхает. — Не переживай, я куплю тебе новую. — Нежно, слишком тепло отвечает Лютик. — Две таких или три, чтобы на каждого монстра хватило. — Он еще раз аккуратно проходится мокрой ватой по ране, а когда заканчивает, проводит пальцами по предплечью и останавливается у ладони. — Цири ушла к подруге на ночь, сказала, что дома ей скучно. Я отпустил ее, уж прости, до тебя дозвониться невозможно было. — Он уже хочет убрать руку, но Геральт сжимает пальцы. Лютик как всегда открыл окна пока готовил, так что теплый весенний ветер приятно касается кожи, освежая мысли. Было бы гораздо лучше, если бы не воняло мертвечиной. — А ты что здесь делаешь? — Зная парня, он вряд ли объяснит свое внезапное появление. Но попробовать стоит. — Готовлю тебе ужин. — Плита снова загорается красными огоньками, мясо спустя несколько секунд начинает шипеть. Приятный запах заполняет комнату. Это, пожалуй, лучше попкорна. — Я в душ. Вернувшись из душа, Геральт садится на то же место и подставляет руку под нежные прикосновения, позволяя Лютику снова заняться раной. Парень не смотрит в чужие глаза, словно специально избегая зрительного контакта, но ведьмак успевает зацепить его подбородок и поднять на себя. — От тебя несёт волнением, даже разлагающаяся башка в прихожей не способна его перебить. — Заключает Геральт, после отпускает музыканта, наблюдая за тем, как меняется выражение его лица. — Геральт, у нас в прихожей мёртвая башка? Ты серьезно ждал увидеть здесь Цири и нес голову домой? Ты самый ужасный родитель, которого только можно найти. Тебе надо почитать какие-нибудь книжки по воспитанию детей, записаться на курсы, потому что оставлять это… — Лютик. — Они знакомы довольно давно, но всего того времени мужчине так и не хватило, чтобы понять, как можно делать что-то, при этом произнося такое количество слов. Он не понимает этого и сейчас, потому что бинт идеально ложится на его рану. — Да, прости. Я просто, ну ты знаешь, не особо люблю все эти душевные разговоры. — Он готов продолжать бессмысленный поток речи дальше, но натыкается на выжидающий взгляд и сдаётся. — Мне стало грустно без тебя, вот я и пришел. Несмотря на это, я все еще уверен в том, что извиняться за произошедшее должен ты. Тёплые пальцы больше не касаются кожи, что вызывает разочарование. Плита выключается в последний раз, а содержимое сковороды падает в большую кастрюлю, где перемешивается в пасту, которую они едят в тишине. Потому что Геральт никогда не скажет вслух, что не прав, хотя сам прекрасно это знает. Знает, что иногда чересчур грубый, несправедливый и вообще мудак, но не может переступить через себя. Потому что у него в коридоре лежит отрубленная башка, а в гостиной стоит стеллаж, в котором можно найти чьи-то заспиртованные мозги необходимые для эликсиров. Его дочь живет в такой обстановке всё время и ей, по сути, всё равно, но как же глупо требовать от Лютика, привыкшего к запахам цветов и ароматных свечей из икеи, такой же спокойной реакции. Однако что Цири, что он одинаково дороги ведьмаку — вот в чем проблема. — Я слышал твою песню по радио, пока ехал домой. — Начинает Геральт, не зная, как избавиться от тишины. Спасибо девушке, которая заказала её для своего парня, иначе они бы продолжали молчать. — Ой, а какую? Надеюсь они больше не крутят ту старую чушь, а то даже меня она достала. — Геральт, пусть и голоден, больше наблюдает за тем, как Лютик накручивает спагетти на вилку и погружает это в рот. — Ту, что про меня, но не про монстров. — Музыкант улыбается, но с набитым ртом получается не лучшим образом. Геральт, скрывая свою улыбку, протягивает ему салфетку. — Будешь продолжать себя так вести, не получишь ни одной песни больше. Или получишь ту, где один очень красивый молодой исполнитель уходит от старого ведьмака и больше никогда не появляется в его постели. — Звучит совсем не серьезно. Впрочем, любая угроза из уст Лютика будет звучать так, словно котёнок пытается мяукать, главное понять где это — просьба поиграть, а где недовольный рык. — Можем пойти в гостиную, посмотреть что-нибудь. — За окном уже не так темно, пройдет еще около часа и солнце будет светить, словно утром. Лютик обожает солнце, но по утрам обычно утыкается в грудь ведьмака лицом, чтобы ничто не мешало ему спать. Геральт обожает, когда он так делает. — Ваша пробная подписка на нетфликс все еще активна? Предлагаю что-нибудь мрачное и с геями, думаю, для нас не составит труда это найти. А может, «Половое воспитание»? Цири говорила мне, что ей очень понравился первый сезон… Часть слов остается позади, мужчина встаёт со стула и достаёт из верхнего шкафчика бутылку вина. Он не любитель таких напитков, но когда рядом есть нужный человек и перспектива правильного продолжения, нет причин не выпить. Улыбка у Лютика такая же тёплая, как паста, которую он готовил весь вечер, а губы вкуснее вина, но он возмущённо отстраняется, чтобы сделать глоток, а после очаровательно смеется. — Я не получил извинений, ведьмак, так что притормози. — Он накрывает чужую руку на своём бедре, опускает ниже. Геральт недовольно закатывает глаза. Он знает, на какие точки надо надавить, чтобы парень забыл обо всем, но сам не хочет играть не по правилам, так что наклоняется и шепчет на ухо тихое «прости», ощущая дрожь чужого тела. Всю прошлую неделю они не общались даже через сообщения, отчего мысли о музыканте вызывали у него неприятные ощущения в груди. Очередная словесная перепалка, вызванная очередным эмоциональным всплеском ведьмака, закончившаяся тишиной и сильное желание все исправить, но невозможность переступить через свою гордость. Как хорошо, что Лютик из них двоих горд чуть меньше. — Я подумаю. — В его глазах мелькает что-то тёплое, игривое. Он выпил три бокала вина и этого достаточно, чтобы забыть обо всех обидах и начать говорить ещё больше. Геральт, пусть и делает вид, что лишняя болтовня ему не нужна, доволен результатом. Целует покрасневшие щеки, затем губы, ощущая кисловатый вкус алкоголя. Он сам выпил не меньше, но из-за особенностей организма все еще чувствует себя трезвым. По Лютику видно, что вино действует и дело не только в щеках. Он открывает рот в очередном вдохе, когда сухие губы касаются шеи — одной из тех точек, на которые иногда нужно надавить. То ли алкоголь уже слишком хорошо подействовал, то ли про обиду парень наврал, музыкант выгибается навстречу прикосновениям и не говорит ни одного неправильного слова, когда пальцы цепляются за край брюк. — Насколько ты пьян? — Геральт определено хочет зайти дальше, но не позволит себе, если у парня подобное желание будет вызвано затуманенным разумом. Все-таки они неделю были в ссоре, это не может забыться просто так. Однако Лютик кричит «может» каждым своим движением. Наклоняет голову так, чтобы получше открыть шею, тянется рукой к молнии на своих штанах. Тогда мужчина перестаёт ждать ответа, опережает любовника и сам стягивает с того узкие брюки. Удивительно, что за неделю можно забыть, как ощущается тепло чужого тела рядом, какие звуки можно услышать, целуя это тело. Лютик, кажется, тоже теряется в ощущениях, потому что ничего не говорит, лишь тяжело дышит. — С тобой все хорошо? — Не выдерживает Геральт. Для него тишина на первый взгляд отличный подарок, но когда дело доходит до практики, выходит обратное. Диван, на котором они лежали, накрыв ноги пушистым пледом, тихо скрипит, когда ведьмак встаёт, оглядывая комнату. — Если ты не вернёшься обратно, будет очень плохо. — Заметно, как поднимается и опускается грудь Лютика, на шее красным горят места недавних укусов, а волосы превратились в непонятное нечто. Это все делает его притягательным, домашним. Как будто он не уходил в свою пустую квартиру на неделю, показывая сильную обиду. Но лучше, чтобы он и не уходил вообще, остался в месте, где его вещей полно и готовил бы вкусные завтраки, а потом звал всех гулять в парк у дома. У него от влажности, Геральт всегда будет помнить, волосы становятся кудрявыми, и это больше похоже на произведение искусства. Особенно когда он надевает венок, который сплел по подсказкам Цири («Геральт, смотри, там одуванчики! Я должен сорвать несколько, они же тоже жёлтые»). И кудри так идеально обвивают бутоны, а потом от него пахнет травой и нектаром, что, в общем-то, не так и отличается от его привычных цветочных гелей для душа. Ветер чуть сильнее дует в окно, касается и без того растрепанных волос, скидывая прядь на лицо. Можно вечно смотреть, как Лютик морщит нос и надувает губы, разочарованный сразу несколькими вещами, никак между собой не связанными. — Я вернусь. — Обещает Геральт, скрываясь в дверном проёме. Он не врёт. Возвращается меньше чем через минуту, кидает на кровать презерватив со смазкой. Парень, поняв, что это, очаровательно хихикает. — Я думал у нас все закончилось, так что заходил в аптеку, перед тем как поехать к тебе. Сзади меня стояли какие-то девочки и разумеется они узнали меня, только когда я купил то, что мне нужно. — Какой ужас, — белье, последнее из оставшегося на парне, отправляется к остальной одежде, а руки ведьмака принимаются изучать открывшиеся места, — теперь они знают, что ты занимаешься сексом. — Тогда мне было неловко, потому что я не знал, буду ли я заниматься им еще. — Фраза закончившись, переходит в протяжный стон, вызванный прикосновением губ к одному из затвердевших сосков. От Лютиковой кожи пахнет одним из тех гелей, что стоят в ванной на полочке. Их не так много, но для Геральта больше одного — это уже коллекция. Он бы на месте парня выкинул всё, оставив один ромашковый. Потому что пахнет тот, как травяной чай с капелькой сладкого нектара: теплый и успокаивающий, а это Лютику подходит больше слишком нежной розы или приторной ванили. Хотя на вкус его кожа больше напоминает ваниль, чем что-то другое, но это уже скорее нечто надуманное, вызванное долгим отсутствием близости. От груди до шеи и от шеи до живота проходит дорожка влажных поцелуев, сопровождаясь в ответ приятными звуками. Короткие ногти чуть царапают кожу головы, а волосы ощутимо тянет, вызывая непонятно приятные ощущения, но они не могут сравниться с удовольствием, которое можно испытать, услышав громкий стон. Губы сначала касаются низа живота, спускаются к бедру, специально игнорируя уже давно вставший член. И как бы сильно Лютик не поднимал бедра, Геральт делает вид, будто этого не замечает. — Я заплачу, если ты мне сейчас же не вставишь. — Голос парня звучит жалобно. Мужчина тихо смеётся, пряча улыбку в сгибе его колена. В голове один вопрос: «как можно быть таким милым и развратным одновременно?», но вслух сейчас его задавать бессмысленно. Зачем тратить время на пустые слова, когда можно тут же выполнить столь убедительную просьбу? Проходит пара секунд, перед тем, как ведьмак аккуратно вводит два пальца, на пробу двигает, внимательно следя за изменениями эмоций партнёра. Лютик прикусывает губу, сначала уходит от прикосновений, сжимает сильные плечи, но привыкнув, сам начинает насаживаться, так глубоко, как может. От его стонов желание только сильнее окутывает тело, оседая где-то внизу живота, но недельное отсутствия близости сыграло свою роль и пальцы едва можно раздвинуть из-за тугих мышц. Однако это только подогревает желание. Темп, с которым Геральт двигает рукой, увеличивается. Наконец слышен особо громкий стон — задел нужную точку. Глаза Лютика, которые до этого парень держал открытыми, закатываются, покрасневшие губы чуть приоткрыты. Он старается двигаться так быстро как может, чтобы почувствовать это еще и еще, а рука тянется к члену. Но ведьмак не дает прикоснуться, заставляет голубые глаза взглянуть на него. — Ты, блять, издеваешься. — Фразу музыкант произносит синхронно с новым движением бёдер, и это мужчина комментирует многозначительной ухмылкой. — Пожалуйста, — голос звучит жалобно, моляще. И конечно спорить совсем не хочется. В свете солнца, что взошло совсем недавно из-за раннего весеннего утра, глаза у Лютика блестят, он чуть поворачивает голову, прячась от ярких лучей, тем самым открывая больше доступа к шее. Геральт касается тёплой кожи губами, одновременно с этим делает первый толчок. У парня всё это вызывает слишком много ощущений, он почти срывается на крик, сжимая пальцы на белых волосах. Каждое движение сопровождают ласкающие слух звуки, иногда неприличные фразы. Лютик болтает всегда, но есть что-то особенно приятное в подобных моментах. Его кожа всё еще пахнет цветами, он старается прижаться как можно ближе, царапает кожу и выдыхает у самого уха. Он сейчас самый желанный, его тепло передаётся Геральту, и всю сладость этих ощущений описать трудно. — Я скоро, — среди непонятных вздохов можно различить слова. Геральт наклоняется ниже, прикусывает мочку уха парня, потом выдыхает: — Так давай. — Неудивительно, что Лютику достаточно этих слов. А Геральту достаточно одного взгляда родных глаз и ощущения того, как парень сжимается вокруг члена, чтобы кончить следом. А дальше всё, чего хочется — упасть рядом и пролежать так до самого обеда. Но приходится пойти на кухню, чтобы выкинуть презерватив, и вернуться обратно, чуть не врезавшись в стену. Кровать тёплая от их тел, и плед, на котором они лежат делает только хуже, но никто не пытается его убрать. — Хорошее вино. — Лютик взглядом обводит все лампочки на потолке и только после этого достает кусок ткани из-под поясницы. — Мы запачкали плед, — грустно констатирует он. Геральт наблюдает за музыкантом со стороны, едва заметно улыбаясь. — Постираем, — щеки парня горят и этот жар приятно ощущается на губах. — Еще раз? — Пальцы спускаются по животу вниз. — Дай мне пару минут. Солнце уже светит невыносимо ярко, но шторы закрывать лень так же, как убирать тёплый плед. С улицы доносится пение птиц, такое мелодичное и приятное. Комнату наполняет запах травы и влажность от дождя, что успел пройти, пока они были заняты. Хорошо на улице наверное, в каком-нибудь парке. Держаться за руку со второй половинкой и есть что-нибудь вредное, купленное в небольшом магазинчике у самого входа. — Сходим за мороженым? — Лютик чуть цепляет бинт на ведьмачьей руке пальцем. — Прямо сейчас? — Лоб у него тоже горячий, но щёки все же горят сильнее. — Можно чуть позже. За ванильным в рожке. Или можно взять сладкую вату, её сейчас везде продают. — Он поворачивает голову, чтобы наткнуться на внимательные жёлтые глаза напротив и улыбнуться. — А ещё, — тема сладостей вдруг резко забылась, — от меня больше не несёт волнением? — Нет, — Геральт отвечает, сохраняя лицо почти спокойным, — только похотью и любовью.