Твой психотерапевт

      Голоса. Голоса. Голоса… Много голосов. Они зовут, смеются, гудят в голове, грозясь разорвать её на части. От них не избавиться. Они эхом отдаются в барабанных перепонках. Они повсюду… Выбираются из головы и бродят по стенам, прячутся в тёмных углах, доставая оттуда самые пугающие видения.        Громко. Громко! Громко…       — Мне страшно, — одними губами шепчет человек, сидящий на скомканной постели. Он отчаянно зажимает уши руками, вжимается спиной в холодную стену, пытается успокоить голоса. — Хватит…        Но вместо того, чтобы успокоиться и оставить измученного парня, не спавшего не первые сутки, голоса присоединяют к себе мелодию. Навязчивую, неприятную, грубую. Она звучит наперебой с голосами, они стараются перекричать друг друга.       — Не могу… — шепчет человек. Его светлые, кажущиеся белыми в свете луны, волосы растрепались, спутались и стали похожи на ком лески. Бирюзовые глаза потускнели, окружённые глубокими, густыми тенями синяков. Губы то и дело кривились будто от невообразимой боли. Белая больничная рубашка облепила влажное от пота тело, словно вторая кожа.       — Не могу! — закричал парень. Из его стеклянных глаз полились солёные слёзы, но он их не замечал.        Голоса… Шёпот… Голоса… Голоса… Голоса… Шёпот… Шёпот… Скрежет, словно по ржавому железу трут металлической губкой.       — Помогите мне!!!       Дверной замок щёлкнул. В палату вбежал мужчина в белом больничном халате с чёрными, как тьма в углах комнаты, волосами и глубокими аметистовыми глазами. Он медленно подошёл к Гоголю, осторожно сел рядом на скомканные простыни и, не делая резких движений, обнял сжавшегося парня.       — Помоги… — одними губами умолял тот, уцепившись за чёрную рубашку.       — Я рядом. Здесь больше никого нет, только я. Всё хорошо, — Достоевский говорил спокойно и чётко. — Слушай только меня. Только мой голос.        Николай прислушался к мягкому уверенному голосу, что был рядом с ним, напряжение, страх и паника потихоньку отошли на второй план.       — Тебе лучше? — спросил Фёдор, поглаживая Гоголя по спутанным волосам. Парень осторожно кивнул, продолжая прижиматься к своему спасителю.        Тихо. Только сердце бьётся…        Гоголь прислонился ухом к груди Фёдора и стал вслушиваться. Тук… Тук… Тук…       — Бьётся, — прошептал он, стараясь не пропустить ни одного удара.       — Тебе нужно переодеться, иначе простудишься, — прождав какое-то время, Достоевский стал осторожно отстраняться, но Николай не собирался его отпускать.       — Не оставляй меня…        Они шли по полумраку коридора, в стенах которого, слева и справа, располагались двери. Гоголь крепко цеплялся за руку Достоевского, боясь, что тот растает в тёмном больничном воздухе.       — Мы пришли, — сообщил Фёдор, когда они приблизились к двери в конце коридора. За дверью находилась небольшая комната, где хранилась сменная одежда для пациентов лечебницы.        Свободной рукой Достоевский достал с полки чистую и главное сухую больничную рубашку и штаны, с другой взял белое полотенце. Даже в темноте он хорошо ориентировался, а его глаза, цвета фиолетового турмалина, будто светились изнутри.       Повернув налево и пройдя дальше по слабоосвещённому коридору, Достоевский подвёл Гоголя к следующей двери. Эта дверь отличалась от остальных, что тянулись вдоль белых стен.       — Проходи, — Фёдор завёл Николая внутрь в свой кабинет и зажёг настольную лампу. Сам кабинет был довольно просторным, в нём, спиной к окну, стоял деревянный стол, перед ним расположилась пара кресел, а вдоль стен стояли шкафы с бумагами. Была в этом кабинете ещё одна неприметная дверца, за ней скрывалась небольшая спальня, в которой Фёдор часто ночевал, засиживаясь на работе допоздна. Здесь из мебели был только узкий шкаф со сменной одеждой и одноместная кровать. Именно сюда Достоевский и привёл Гоголя.       — Там, — Фёдор указал на очередную дверь больничного «лабиринта», — есть душ.        Николай продолжал цепляться за тонкую руку, как утопающий за спасательный круг. Он знал, стоит ему хоть на пару сантиметров отдалиться от Достоевского, как голоса вернуться.       — Хорошо, — Фёдор кивнул, поняв ход мыслей своего подопечного. — Тогда садись на кровать и снимай одежду. Я только намочу полотенце и вернусь к тебе, даже дверь закрывать не буду.        Такое предложение смутило Гоголя, но показалось ему лучшим из возможных. Он покорно подошёл к идеально заправленной постели, сел на её край и принялся стаскивать с себя рубашку. Убедившись, что всё в порядке, Фёдор направился в душ.       В этой пусть и маленькой комнатке с небольшим количеством мебели было вполне уютно. Уютно не из-за того, что выглядела она не так, как больничная палата, и не из-за того, что стены здесь были не белыми, а светло-коричневыми, а потому что здесь был Достоевский. Это была его, пусть и не постоянная, комната.        Гоголь смущённо рассматривал собственные пальцы, сидя на кровати полностью голым, когда Фёдор подошёл к нему с влажным полотенцем. Чтобы окончательно не смущать Николая, он приглушил свет настенного светильника и, присев перед своим подопечным, принялся вытирать покрытую мурашками кожу.        «Тепло», — подумал Гоголь, как только влажная ткань коснулась его щеки. Движения Достоевского были плавными и бережным, он тщательно протирал бледную кожу, стараясь не пропустить не единого участка.       — Дос-кун, — тихо позвал Гоголь, когда Фёдор вытирал ему ступни. Тот поднял голову, не замечая тёмных прядей, упавших ему на лицо. Николай протянул руку и осторожно дотронулся до фарфоровой щеки. Она оказалась холодной, словно действительно была из настоящего фарфора.        Неожиданно лампа мигнула и погасла, погрузив комнату в беспросветную тьму. Достоевский исчез, растворился в ней, его аметистовые глаза медленно потухли, лишив Николая своего света. Гоголь беспомощно замахал перед собой руками, пытаясь найти Фёдора во мраке, но его не было. Была лишь звенящая тишина, постепенно наполняющаяся белым шумом.

***

      Гоголь в панике подскочил на кровати, широко раскрыв глаза.        «Всего лишь сон».        Он огляделся по сторонам: просторная комната, заставленная мебелью, сам Николай сидит на двухместной кровати, а рядом…       — Коль, опять кошмар? — растирая заспанное лицо, спросил Достоевский.        Гоголь уставился на него так, словно не верил, что этот человек действительно находиться рядом. Николай протянул руку и провёл кончиками пальцев по бледной щеке.        «Тёплая и мягкая».       — Всё в порядке, — улыбнулся он, забираясь обратно под одеяло и как можно ближе прижимаясь к Достоевскому.        Да, всё действительно впорядке. Пока Фёдор рядом, ни один из кошмаров Гоголя больше его не коснётся и не навредит ему. Достоевский — демон, правящий над внутренними бесами Николая. Он тот, кто спас Гоголя и забрал его из психологической лечебницы.        «Пока ты рядом, всё хорошо», — улыбнулся Николай, чувствуя как его обнимают тонкие руки.