Вдребезги

Боль, ненависть, смятение, печаль - Они всегда со мной, я чувствую всегда их. Кошмары гонятся за мною вечно, по ночам. Кровь хлещет на меня и разум мой пятнает. От леденящего кровь вопля Кеншин сорвался с кресла. Спросонья он ничего не соображал: рука моментально дернулась к бедру, где обычно висел меч, однако, обнаружив полураспахнувшийся халат, он пришел в себя. В квартире было темно хоть глаз выколи - значит, часа три ночи, не больше, - он огляделся, прикидывая, не приснился ли ему этот визг. Но тут ночь сотряс второй такой же вопль, и на этот раз не оставалось никаких сомнений, кто именно кричит. Кеншин подошел к запертой двери и прижался к ней ухом. Задыхается. Покалечила себя? Или, как и ему, ей не дают покоя кошмары? Кеншин услышал, как скрипнул матрац, - похоже, встала с кровати. Значит, девчонка орала во сне. Еще один скрип. Но она, вроде, уже поднялась... - Кеншин подивился, чем она там занимается. Потом услышал. Всхлипы и шмыганье. Плачет. Плачет - значит дышит. Дышит - значит жива. Жива - значит, не надо открывать дверь и выяснять, что стряслось. В тот момент, когда он развернулся, острый слух уловил очередной задыхающийся хрип. Кеншин вздохнул. Плечи покорно поникли, он по-турецки уселся на пол и привалился спиной к двери, опять склонил голову, позволив волосам упасть вперед, закрыл глаза и приготовился остаться здесь: так он хоть убедится, что девчонка ничего с собой не сделала. Со всеми ее ахами и охами поспать все равно не судьба. Кеншин фыркнул: всего несколько часов назад он пытался ее убить по приказу нанимателя. И на тебе - караулит под дверями, чтобы она не наложила на себя руки. Вся его жизнь - просто-таки цепочка иронических неурядиц. Он с самого начала чувствовал, что от нее будут только проблемы. Каору свернулась на полу в углу комнаты, поджав колени под самый подбородок и обхватив их руками. Она все пыталась унять дыхание и слезы, льющиеся из глаз будто по собственной воле. Но кошмар все равно стоял перед глазами – не сном, а явью. Она сжалась, всеми силами пытаясь оттолкнуть волну нахлынувших воспоминаний. Поток тел – надвигающийся, погребающий под собой. Невыносимо страшные звуки, издаваемые этими порождениями ужаса. Эксперимент с крысами состоялся всего несколько дней назад, до сих пор преследуя Каору по ночам. После того, как закончили запись, она несколько часов провела, сжавшись в углу своей комнаты, зажав ладонями уши и зажмурив глаза. Аоши потратил на поиски битый час, обегав все здание, и нашел ее все там же и в той же позе. Еще час ушел, чтобы вытащить подопечную из убежища, но даже когда он помогал ей подняться, Каору по-прежнему трясло, а глаза нервно стреляли из стороны в сторону. В конце концов Мегуми сжалилась и накачала бедняжку седативами до полукоматозного состояния на весь оставшийся день. А наутро Каору уже прибыла на пост-экспериментальное интервью в традиционно веселом и бодром состоянии, хотя Мегуми и подметила некоторую остаточную рваность движений. Результаты оказались любопытными, заинтересовав как врачей, так и кураторов. После эксперимента эмоциональное состояние Каору выровнялось не сразу, довольно долго сохранялись истеричные моменты. От повторного опыта Мегуми категорически отказалась - она долго и упорно спорила с вышестоящим начальством, апеллируя к тому, что пациентке нужно время на восстановление. В итоге, после горячей и резкой дискуссии, Каору дозволили денек провести в школе, а вечер посвятить простым тестам и опросникам. Мегуми и Аоши вздохнули с облегчением. Каору вела себя как ни в чем не бывало. И вот - все вернулось. Взвинченная до предела, она сидела в темной незнакомой комнате, обнимая себя руками. От гипервентиляции кружилась голова. Она как раз боролась с лавиной жутких образов, когда донельзя заострившийся слух поймал шорох ткани из коридора. Голова резко дернулась: Каору с ужасом уставилась на деревянную дверь - там кто-то есть. Она воззвала к голосу разума и вспомнила: там может находиться только один человек - хозяин этой квартиры. Рыжеволосый мужчина, пытавшийся ее убить. Сердце оборвалось. Но он хотя бы человек. Человек. Она стерла слезы тыльной стороной ладони и поднялась на подгибающиеся ноги. Побрела вперед, ориентируясь на пробивающийся в щелку под дверями свет. Зато он человек... Она пыталась не думать о взирающих на нее глазах убитых им людей. Добраться до двери стоило невероятных трудов - но в конце концов Каору удалось коснуться деревянной поверхности кончиками дрожащих пальцев. Давясь воздухом, она сползла по ней на пол. Прижалась лбом. Прислушалась. Дыхание. Неспешное, ровное дыхание. Каору медленно вдохнула, потом выдохнула, пытаясь подладиться под его темп, - и вот, ее легкие перестали судорожно сокращаться, постепенно возвращаясь к нормальному ритму. Каору неловко развернулась, села. Она была полностью сосредоточена на вдохах и выдохах. Постепенно разум начал тоже успокаиваться, и тогда Каору запрокинула голову назад, погрузившись в дрему. Сидящий снаружи Кеншин силился угадать, что делает девчонка. Он слышал ее приближающиеся неровные шаги и испугался истерических всхлюпов – можно сказать, почти обрадовался, когда понял, что она угомонилась. И вот, без семи пять утра Каору и Кеншин спина к спине, разделенные только тонкой дверью спальни, погрузились в сон. Глаза безмолвно стоящей в дверях больничной палаты Мегуми были устремлены на пациента. Она со вздохом перебросила за плечо свои длинные волосы. Когда Аоши привезли, из разрубленного бедра хлестала кровь. Рана была глубокой – просто-таки чудо, что сухожилия не пострадали. Но ходить ему суждено ох как нескоро. Мегуми, как и коронеров, очень смутила специфика ранения – пулями такого не сделаешь, нанесли его чем-то длинным и острым. Мечом. От этой мысли брови Мегуми вновь сошлись к переносице. Без сомнения, его ранили мечом. Но она знала лишь одного человека, способного противостоять с мечом в руках самому Аоши. Баттосай. Он этой клички разом засосало под ложечкой: Баттосай, судя по курсирующим в определенных кругах слухам, - опаснейший из преступников Киото. Кто-кто, а Мегуми, вопреки собственному безупречному послужному списку, прекрасно знала основных действующих лиц криминального мира. Нынешний хозяин отыскал ее аккурат после вынесения приговора и предложил сделку: тюрьма или работа на него в одном секретном проекте. Коль скоро мысль о тюрьме ей совсем не улыбалась, Мегуми долго не раздумывала. Однако, если в деле вдруг фигурирует сам Баттосай, то Каору-тян заинтересовался кто-то очень, ОЧЕНЬ могущественный. От этой мысли Мегуми стало страшно. Она подошла к кровати по-прежнему не пришедшего в себя Аоши и проверила рукой лоб. Как огонь. С тяжким вздохом Мегуми мысленно пожелала ему скорейшего выздоровления. Ведь только он способен вернуть их Каору. Когда утреннее солнце согрело своим светом спальню, Каору проснулась. Все тело затекло. Она распрямилась и попыталась стереть соль высохших слез с лица. - Проснулась? Каору подскочила от донесшегося сквозь дверь голоса, и тут же вспомнила, как и по какой причине она очутилась на полу. Ее передернуло. - Да, - послушно выдохнула она. Кеншин по-прежнему сидел по турецки в коридоре спиной к двери. Услышав ответ, он медленно поднялся и зазвенел с ключами. Каору моментально осознала, что из всей одежды на ней только футболка, и когда дверная ручка начала поворачиваться, навалилась изо всех сил: - Нет! - Что? - опешил Кеншин. - Я... - забормотала Каору, краснея, - я не... я еще не... В ответ за дверями вздохнули: - Ты ведь уже рылась в моем шкафу, верно? Каору кивнула. Потом сообразила, что кивок он вряд ли услышит. - Угу, - почему-то смущаясь, призналась она. - Ну так найди себе штаны и что там еще надо. - Твои? - недоверчиво уточнила она. - Не хочешь - ходи в форме. Оставив дверь открытой, Кеншин пошел в кухоньку. На самом деле, он проснулся с первым лучом солнца и уже приготовил перекусить. Не стоит лишний раз упоминать, насколько странно чувствовал себя наемный убийца, стряпая завтрак для своей недавней цели. Более чем просто странно – это даже приводило его в смятение. Тюремщик и нянька одновременно. Он снял телефонную трубку и набрал номер. - Такасуги-сан? Это Химура. Заказу нужна одежда, а у меня ничего нет. В ответ трубка сердито зажужжала. - Нет, я не думаю, что еще слишком рано, сэр, - вежливо возразил Кеншин и умолк, вслушиваясь. - Да, сэр. Вечером. Он повесил трубку и развернулся к плите, половником разлил по чашкам мисо. Через некоторое время в кухне возникла Каору - все в той же позаимствованной накануне вечером футболке и тренировочных штанах, которые ей наконец-то подошли. Она с усмешкой предвкушала лицо "этого" в момент обнаружения полнейшего бардака в шкафу. Кеншин поднял взгляд: - Утро доброе. Приветствие прозвучало вполне цивилизованно, хотя и не сопровождалось улыбкой. При виде "этого" с половником Каору обомлела: оказывается, существуют на свете люди, способные в мгновение ока трансформироваться из головореза в кухарку. - Доброе утро, - робко откликнулась она. - Завтрак почти готов, - вежливо продолжил Кеншин своим угрюмым и холодным тоном. - Спасибо. Каору кивнула и поискала, куда б уткнуться взглядом. Она тоже ощущала себя крайне неуютно: на ней одежда убийцы, завтрак ей подает убийца – такое и во сне не приснится. Она подошла к камину и принялась разглядывать мечи. Старинные – ясное дело. Но в них было что-то удивительно манящее. Рука поднялась сама - и вот, палец неуверенно скользнул вдоль ножен того, что покороче. В груди возник порыв подержать его в руках. Кеншин, по-прежнему с поварешкой в руке, повернулся спросить, будет она яйца или нет, именно в тот момент, когда Каору бралась за рукоять. - Не сметь! - громыхнуло в комнате. Она застыла на месте с по-прежнему протянутой рукой. Покосившись на Кеншина, налетела на бешеный взгляд: - Не смей их касаться, - разгневанно приказал он. Не отводя глаз, она отдернула руку. Полыхнувшая в нем злость чуть не снесла ее с ног: с чего "этот" так защищает свои мерзкие железки? Но Каору моментально поняла, что почему-то не хочет знать ответ. С мысленным вздохом облегчения Кеншин следил, как она убирает руку. Яйца были позабыты, он снова уставился на кастрюлю с мисо и, чтобы поскорее прийти в себя, поплескал там половником. Никто не смел касаться его мечей. Никто и никогда. Эти мечи - только его бремя. Когда - уже с двумя тарелками в руках - он снова повернулся, лицо было непроницаемо. Каору по-прежнему стояла у камина, похоже, так с тех пор и не пошевельнувшись. Кеншин накрыл на стол и в ожидании развернулся. Она стояла и смотрела. Он мысленно досчитал до десяти, прикидывая, как заставить девчонку поесть. Так ничего и не придумав, передернул плечами и уселся завтракать сам - в конце концов, захочет – сделает это после его ухода. Он ел медленно и аккуратно, тщательно пережевывал каждый кусочек, прежде чем проглотить. Каору смотрела на “этого”. Оцепенение постепенно проходило. Потом она осознала, что второй прибор на столе приготовлен для нее, однако присоединиться к “этому” было выше ее сил, а потому все, что осталось, – стоять и смотреть, как он ест. А делал это он на редкость аккуратно и тщательно, причем, что весьма примечательно, без всякого намека на эмоции, совершенно равнодушно – никакого видимого удовольствия или же отвращения. Просто ел, словно это было неизбежное зло. И подчистил все до крошки. Поднялся, понес тарелки в раковину, чуть притормозив, чтобы мимоходом глянуть на застывшую у камина Каору. - Ешь, - просто приказал он и по коридору отправился в ванную. Каору во второй раз услышала, как лязгнула защелка. Только тогда она смогла перевести дух и подкрасться к столу, где в аккуратно расставленных плошках ее поджидали мисо, рис и омлет. Первый порыв демонстративно пренебречь пищей, приготовленной окровавленными руками бездушного убийцы, был громогласно опротестован пустым желудком. Каору пододвинула к себе деревянный стул, осторожно взяла палочки и начала медленно есть. Лицо просветлело: вкусно. Не говоря о том, что со вчерашнего полудня у нее крошки во рту не было. Горячая вода – почти кипяток - массировала его тело, пока Кеншин разминал мышцы. После короткого душа он вышел из ванной - опять в спальной юкате и с мокрой головой. Проходя через гостиную, покосился на девчонку: пусть та сидела спиной, он заметил мгновенное оцепенение и недонесенную до рта руку, стоило ей ощутить его присутствие. Пройдя мимо, Кеншин отшвырнул халат на кровать и развернулся к шкафу. Брови полезли на лоб: груда одежды на полу и полный разгром внутри. Игнорируя беспорядок, он вытащил черный свитер и джинсы; не глядя на себя в зеркало, продрался через мокрые волосы пятерней, собрал их в высокий хвост, стянул резинкой и тряхнул головой. Наконец-то покончив с завтраком, Каору с тарелками в руках поднялась из-за стола. Осторожно обошла барную стойку. В кухне она опустила их в раковину, открыла воду, и начала губкой перемывать свою посуду, составлять в сушилку. Теплая вода текла на руки. Каору покосилась на тарелки “этого”, но не стала особо задумываться - просто взяла и тоже их вымыла. Сполоснув руки, развернулась с тихим вздохом, напоровшись на взгляд в упор. Первый порыв рассыпаться в оправданиях ей подавить удалось, поэтому Каору уставилась на своего похитителя. Он не отвел глаз. Потом вдруг резко повернулся и уселся в кожаное кресло перед камином, положил руки на подлокотники – кажется, он взглянул на мечи перед тем, как уронить голову на грудь и закрыть глаза. Каору снова замерла – на этот раз за барной стойкой. Переосмысливание ситуации снова и снова сбивало ее с толку: как вести себя подле человека, пытавшегося ее убить? Человека, который все же пощадил ее, но с тех пор превратился в тюремщика? - Ты не обязана стоять там целый день, - сообщил “этот” из тени, отбрасываемой мечами. Каору неуверенно обошла стойку и подошла к креслу, стоящему напротив. Села, поморщившись от скрипа кожаной обшивки, и посмотрела на мужчину перед ней. Непонятный. Только что – безжалостный холодный убийца, спустя миг – свирепый зверь, и вот – спокойный, собранный и умиротворенный... Хотя, - отметила она, - даже сейчас вокруг него словно ледяная стена. Она рассматривала его: тугой хвост на макушке, а волосы все равно закрывают лицо. Каменное лицо с тонкими поджатыми губами. По этим поджатым губам и неподвижности век Каору знала, что он не спит. Даже под свободным свитером, скрадывающим очертания тела, чувствовалась тугая сталь мышц, а едва ли не сведенные судорогой мозолистые пальцы недвусмысленно намекали на невероятное напряжение. Каору тихонько вздохнула: похоже, в этой неуютной тишине пройдет весь день. Запрокинув голову, она уставилась в потолок. - Такани-сан, - громыхнуло от входных дверей. Мегуми, сидевшая у постели Аоши, оглянулась. Шеф. Она поднялась. - Все спит, да? - поинтересовался высокий темноволосый мужчина. - И когда собираетесь его будить? Мегуми медленно покачала головой. - Не в ближайшие день-два, как минимум,- тихо ответила она. - Однако даже тогда он не сможет сражаться. Мужчина вздохнул. - Никчемный сопляк, - пожаловался он. - Позволил так быстро надрать себе задницу. Мегуми нахмурилась. - Это был Баттосай, - возразила она. - Ясное дело, - откликнулся он. - И что? Мегуми оторопела. - А что такого? - шеф ухмыльнулся. - Куда, спрашивается, девалась вера в нашего ниндзя? - Но Баттосай – сущий демон! Просто чудо, что Аоши доставили сюда одним целым! Не спрячь его Каору... Ее перебил смешок. - Вот оно как... - громыхнул он. - А наша тануки действительно занятная штучка, а? Мегуми вздохнула. Беседа была обречена с самого начала. - В любом случае, - отрапортовала она, - Аоши выбыл из строя как минимум на неделю. Шеф разгладил длинные волосы. - Кретин. - Такасуги Шинсаку, - сообщила в селектор секретарша, - на первой линии, сэр. - Шинсаку? - Сэр, Баттосай притащил объект к себе домой. - И? - Он просит для нее одежду. - Так принеси. - Сэр?.. - Да, Шинсаку? - Вы уверены, что это лучший вариант? Может, перевести ее в безопасное место? - На то есть причины, Шинсаку. - Так точно, сэр. - Вечером сообщите мне о состоянии объекта. И передайте новые приказы Химуре, когда нанесете ему визит. - Понял. - Может, устроим небольшую проверку? - Слушаюсь, Кацура-сан. Было уже почти девять вечера, когда тишину квартиры Кеншина нарушил резкий стук в дверь. Он медленно поднялся и пересек комнату – Каору очнулась от полудремы, потерла рукой глаза, наблюдая за возникшим в дверях долговязым мужчиной с коротко стриженными встрепанными волосами и преизрядной щетиной на подбородке. Явно не из тех, кого именуют “ранними пташками”. - Ага, - поедая глазами Каору, протянул визитер, - так это и есть цыпочка, которую ты приволок прошлой ночью? Каору бросило в жар. Кеншин попытался запротестовать, но Такасуги, в руках которого был большой пластиковый пакет розового цвета, прошествовал к сидящей в кресле Каору и несильно хлопнул ее этим пакетом по голове. Она дернулась, но он лишь фыркнул в ответ на враждебный взгляд: - Не будь такой злюкой, Малышка. Именно я и спас твою симпатичную задницу, так что имей в виду - ты мне жизнью обязана. Ответом ему стал еще один взгляд – на этот раз сердитый. - Поговори еще, - прошипела она. Мужчина рассмеялся и кинул розовый пакет ей в колени, после чего плюхнулся на большой кожаный диван. - Горячая штучка, - с ухмылочкой сообщил он. - Развлекаешься, Химура-кун? Кеншин бесстрастно поднял бровь. Каору тем временем исследовала содержимое пакета – крохотный розовый топ, еще один – черный, напоминающая пояс джинсовая юбка... Она не верила своим глазам: - Я не могу это надеть! Такасуги расхохотался: - Вот ведь засада, скажи? Но это все, что у тебя есть, дорогуша. Хочешь - носи, не хочешь – ходи в школьной форме, - он поскреб щетину, - кстати, очень даже ничего, - он фыркнул: - Да ладно тебе дуться, это барахло моей сестренки! Каору оторвалась от исследования содержания пакета, чтобы послать ему очередной взгляд – яростный. - Твоя сестра – шлюха? Такасуги упер палец в подбородок. - В точку. Каору сгребла вещи, поднялась. Посмотрела с отвращением на Такасуги и промаршировала в ванную, захлопнув за собой дверь. - Без шуток, - другим тоном прокомментировал Такасуги. - Горячая штучка. Он развернулся к Кеншину – тот как раз снова усаживался в свое кресло. - Ну, и как ваше житье-бытье? - Заберите ее в безопасное место, - ледяным тоном произнес Кеншин. - Кацура-сан хочет, чтобы она оставалась здесь. Кеншин вздохнул. - Как пожелаете. - Кстати, - продолжил Такасуги, вытаскивая из кармана черный конверт и кидая его Кеншину, - это тебе. Займись сегодня. Кеншин поймал конверт и спрятал его в карман. - Еще одно задание так скоро? Такасуги пожал плечами. - А с ней что делать? - Да просто запри. Управляющий проследит, чтобы она не сбежала. - Отлично. - Ах да, - между прочим продолжил Такасуги, - я тут пригласил к тебе сотрудников на пару рюмок. Они вот-вот вынесут твои двери. - Отлично. Каору перекрыла горячую воду – широкая ванна уже наполнилась. После того, как она влетела в ванную и гневно шарахнула дверью, первым чувством стало потрясение: ей никогда не доводилось видеть ничего подобного – санузел был размером почти с кухню: душевая кабина, огромная ванна, раковина, туалет и куча, просто куча огромных мохнатых полотенец повсюду. Каору пожала плечами: тем приятней будет искупаться. Она медленно разделась, не потрудившись поднять упавшую на пол одежду “этого”, вытащила из пакета розовый шелковый халат и повесила его на крючок. Наконец, пришло время сладкого и неторопливого погружения по самый подбородок. Дыхание стало медленней. Каору чувствовала, как обмякают мышцы. Поднимая из воды поочередно то одну руку, то другую, она смаковала ощущение стекающих по коже горячих капель. Как Такасуги и предупреждал, начали появляться гости – Кеншин каждый раз вежливо впускал их в дверь и снова запирал замок. К тому моменту, когда Каору задремала в ванне, визитеров набралось уже человек десять – больших и рослых, худых до змееподобности и обычного телосложения – кто-то присел у барной стойки, потягивая спиртное, прочие развалились на кожаных диванах, смеясь и переговариваясь. Кеншин молча наблюдал за ними с бесстрастным лицом. Именно галдеж и выдернул Каору из полудремы. Раздраженная, она села в остывающей ванне, и мокрые волосы тут же налипли на спину и грудь. Передышка закончена, пора возвращаться к реальности. Вода плеснула вокруг ног, когда она поднялась и осторожно шагнула на пол, даже не потрудившись выдернуть затычку. Завернулась в халат и перепоясалась потуже, после чего окинула себя взглядом в зеркале и решительно распустила скрученные на затылке волосы - густые, черные, она закрыли спину почти целиком. Расчески не было – поэтому она просто разгладила их, как смогла, и с пакетом, полным непотребного барахла, в руках отперла дверь, тут же едва не оглохнув от громких мужских голосов. Взяв себя в руки, она все же прошла по коридору - шум сменился одобрительным свистом и призывными “кис-кис”. Такасуги и Кеншин обернулись – перед ними замерла девушка, едва прикрытая тонким розовым халатиком. Гордо вздернутый подбородок, широко расставленные ноги – она стояла и вызывающе смотрела на мужчин. Кеншин едва удержал вздох, что компенсировалось одобрительным гоготом и сальными замечаниями коллег по работе. За Каору с грохотом захлопнулась дверь спальни. - Химура! Что это за красотка? - Неужто ты наконец снизошел до маленьких мужских удовольствий? - Старшеклассница, зуб даю! Мрачный взгляд Кеншина отбросил их назад. - Не слишком-то мудро дразнить Баттосая, наступая ему на больную мозоль, - хихикнул Такасуги. - Точно, - согласился мужчина, чьи черные волосы были стянуты на затылке в высокий, как и у Кеншина, хвост. - Ну, колись - сладкая штучка? Кеншин с трудом удержался, чтобы не завести глаза в небеса, вместо этого мрачно устремив их на разговорчивого сотоварища: - Она не моя девка. - А чья же? - Гендзи-сан, - ядовито откликнулся Кеншин, - вы когда-нибудь бываете серьезным? Вышеуказанный Гендзи лишь рассмеялся и потер свои мускулистые ручищи, еще больше закатывая рукава белой футболки. - Или ты не в состоянии оценить красивую женщину, Химура-кун? - Вы о том подростке? - приподнял бровь Кеншин. - Так это ж только лучше, - в глазах Гендзи заиграли недобрые искорки, - малолетние малолеточки - они куда забавнее... Кеншин отвернулся, впервые позволив отвращению проступить на лице, Гендзи же только захохотал, звонко хлопнув по крепким, затянутым в голубые джинсы ляжкам. Такасуги следил за размолвкой со слабой улыбкой: надо же, выполняют для хозяина одну и ту же работу, и такие разные при этом. Гендзи – горлопан, не брезгующий применить силищу для собственного удовольствия, и Кеншин – всегда отчужденный и холодный. Чтобы представить их взаимоотношения, не надо иметь семь пядей во лбу. - Ну-с, - продолжая смеяться, поднялся Гендзи, - пора и глотку промочить. Кеншин не шелохнулся. - Зачем вы их пригласили? - развернулся он к Такасуги. Тот лишь пожал плечами. И улыбнулся. Каору нашла расческу. Пытаясь игнорировать шум за дверями, она уселась на кровать и занялась волосами. Шею свело от напряжения – пришлось несколько раз поднять и опустить плечи, чтобы расслабиться. Дверь бесшумно распахнулась – Каору подскочила на кровати, оглянулась на человека, быстро вошедшего в комнату и тут же закрывшего за собой дверь. Она подобралась, готовая к отпору. Внезапно ей стало очень страшно. - Привет, - вежливо произнес незнакомец. - Как дела? Каору не сводила с него глаз, прикидывая, чего ожидать. - Я – Гендзи, - продолжил он. - А ты? Каору молчала, мысленно обшаривая комнату на предмет подходящего для самозащиты оружия. Гендзи был высоким и крепким: белая футболка и джинсы в обтяжку обрисовывали мышцы, темные волосы были собраны в хвост на макушке. Он сделал шаг к ней, и Каору попятилась, не сводя с него взгляда. - Значит, вести себя по-хорошему мы не хотим, да? - мягкость испарилась из его голоса, теперь больше походящего на рык, а от его усмешки по спине Каору пробежали мурашки. - Тем веселее. Он кинулся вперед – Каору едва успела увернуться и отскочить. Теперь их разделяла большая кровать. - Лапуля, - с фальшивой нежностью продолжал Гендзи, - только не строй из себя недотрогу. Не дав шанса посопротивляться, он прыгнул на кровать и сграбастал ее – пусть Каору удалось увернуться от рук, его пальцы все же успели вцепиться в подол халата. Каору отчаянно пнула его по голове, в то же самое время пытаясь не дать халату распахнуться. Гендзи удалось отклониться, однако подол он все же выпустил. - Сучка, - прорычал он, - ну погоди... Он ухмылялся и вдруг напрыгнул на нее, в один момент прижав к стене, - придавил за плечи огромными ручищами. От удара заныла спина и загудел затылок. Попытка наподдать ему в пах оказалась безуспешной – он предугадал ее движение и со всего маху грубо вжал ее в себя: оставалось только оттоптать ему ногу (разумеется, так Каору и сделала с превеликим удовольствием). Гендзи выругался и стиснул ей горло ручищей. Каору отчаянно брыкалась. Он пихнул девушку к стене, склонился пониже: - Сейчас-сейчас... - издевательски бормотал он, сопя ей прямо в лицо, - ну... не будь такой нетерпеливой... Ты все получишь, уж не сомневайся . Она еле дышала – его хватка становилась все жестче. Каору почувствовала подступившую к горлу желчь, перед глазами запрыгали черные точки, и все же она отчетливо ощущала, что вторая его рука отпустила плечо, чтобы начать шарить в складках халата. Ясно как божий день – сопротивление бесполезно, не хватит сил. Разум взвыл от страха. Она теряла над собой контроль. Придется. Выбора нет. Каору с трудом подняла руку. Гендзи знал, что настоящего отпора не будет, а потому не обратил внимания на тонкие пальцы, потянувшиеся к его лицу. Каору глубоко вздохнула и собралась. Выбора нет. Он хочет... Она сжалась и крепко зажмурила глаза. Пронзительный вопль перекрыл смешки, разговоры и звон бокалов. Все глаза немедленно обратились к двери спальни. Кто-то, заметив исчезновение Гендзи, понимающе хмыкнул. Крик нарастал, становясь все отчаянней. Кеншин вскочил на ноги, кинулся к спальне, распахнул двери. Такасуги из-за его плеча всматривался в полумрак. Увиденное поразило обоих. Каору свернулась посреди комнаты, воя, будто в агонии. С совершенно невменяемым, сумасшедшим взглядом она рвала свои длинные волосы. Гендзи вжался в стену. Он выглядел каким-то растерянным и, словно в приступе мигрени, держался рукой за лоб. Затем перевел глаза на Кеншина и Такасуги: - Что за..? Кеншин смотрел на него ледяным взглядом. Такасуги приподнял брови. Затем все трое воззрились на Каору. - Что за хрень с этой шалавой? - чуть раздраженно спросил Гендзи. - Заткни же ее наконец! У меня сейчас башка треснет. Его никто не слушал. Кеншин сделал шаг к Каору, продолжающей истошно кричать. Она уже поднялась на ноги, но по-прежнему не помнила себя – безумные глаза, льющиеся по щекам слезы, вцепившиеся в волосы руки... Кровь. Она видела кровь. Кровь наполняла ее, захлестывала ее – она тонула в этой крови. Крики, мольбы. Боль. Ее руки метнулись к горлу и тут же - к груди, словно что-то разъедало ее изнутри. Демон. Внутри нее был демон – он драл когтями внутренности, он пытал ее картинами умирающих мужчин, рыдающих женщин. Она содрогалась от ощущений, крадущихся под кожей, от боли, которую причиняли собственные руки, от крови, способной свести с ума одним только смрадом... Кеншин приближался к ней – осторожно, словно к загнанному в угол зверю. Каору подняла дикий, обезумевший взгляд. - Баттосай... - провыла она, - прочь, Баттосай... Кеншин застыл на месте. Лицо дрогнуло от изумления – откуда она узнала? Насколько он помнил, ей никто не говорил его клички. Глаза Каору остекленели, она вдруг запрокинула голову - и снова закричала, снова вцепилась в волосы. И тогда Кеншин сделал первое, что пришло ему в голову, – дал ей пощечину. Ладонь автоматически дернулась к обожженной ударом щеке, Каору отпрянула и мгновенно замолчала. - Что ж, все это было оч-чень любопытно, - прокомментировал Такасуги, почесывая пальцем подбородок. - Похоже, еще не все, - Кеншин не отводил взгляда от поскуливающей девчонки. Из ее невидящих глаз продолжали литься слезы. - Мать вашу, что это за девка, откуда она взялась? - сердито поинтересовался Гендзи. Кеншин и Такасуги разом развернулись и уставились на него. Кеншин озадаченно нахмурился. - Какого черта?