(Не)красивая

Пегги Маршалл для всех всегда была просто Свиньёй. «Эй, Свинья!»; «Ты жирнее свиноматки!»; «Наверное, твоя мать не покупает бекон, ведь у вас дома и так достаточно свиного жира! Особенно, если прибавить её!»; «У тебя на башке не кудри, а поросячьи лобковые волосы!» — всё это Пегги слышала всю старшую школу, каждый божий день. Сказать, что ей было больно — ничего не сказать. Она рыдала от стыда и ненависти к себе целыми ночами, и мечтала лишь о том, чтобы наутро проснуться такой же худой, как Индия Грэм, такой же длинноногой, как Хейли Гербер, с такой же чистой, сияющей всеми хайлайтерами, выпускаемыми «Мак», кожей, как у Грейс Купер, и с такими же прямыми светлыми волосами, как у Софи Клаус. Стать звездой школы, вызывать восхищение всех и вся. Пойти в группу поддержки, скакать там в коротенькой юбочке, размахивая помпонами, и ловить на себе восторженные взгляды. Встречаться с игроком бейсбольной команды, целоваться с ним на трибунах или возле шкафчиков в школьном коридоре. Никогда не слышать в свой адрес ни одного обзывательства, насмешки, грубости. Быть прекрасной. Быть счастливой. Быть любимой. Просыпаясь, Пегги подходила к зеркалу, чтобы узреть своё чудесное преображение, но, конечно, ничего не происходило — в нашем мире нет магии, фей-крёстных и прочих сказок. На неё всё так же смотрела двухсот шестидесятифунтовая* низкорослая девушка с не самой лучшей кожей и непослушными рыжими кудрями, больше похожими на пружинки из медной проволоки. Пегги, еле сдерживая рыдания, чистила зубы, одевалась и нехотя шла завтракать. Радоваться было нечему — впереди её ждал целый день привычных унижений. За завтраком она продолжала бесшумно плакать, однако от еды не отказывалась — запихивала в себя панкейки, щедро политые кленовым сиропом, яичницу и приторно-сладкий горячий шоколад. Поев, она чувствовала страшную вину и стыд — и так известна, как Свинья, да еще и жрёт, подтверждая своё прозвище. Иногда она спрашивала маму, такую же тучную и рыжеволосую женщину: — Как мне жить с такой внешностью? Та лишь вздыхала и пожимала плечами — ответа на столь простой и одновременно сложный вопрос у неё не было. Пегги же, вновь тихо плача, включала телевизор, где плясали всякие красотки, типа Арианы Гранде и Холзи, и ей становилось ещё гаже на душе. Нет, она вовсе не завидовала миниатюрным прелестницам с длиннющими волосами, просто ей было до ужаса обидно. Она никогда бы не смогла выглядеть как они, даже если бы купила накладные волосы, отбелила зубы и отрезала лишние жиры. Уверенность в себе, раскрепощённость и смелость Пегги не приобрела бы и за все деньги мира. Единственной радостью Пегги было то, что она хорошо училась, была лучшей в потоке. Все предметы давались ей легко — от английской литературы до биологии. И, главное, она получала истинное удовольствие от процесса познания — ей было действительно интересно писать эссе по Шекспиру или рассматривать в микроскоп кожицу лука. Только она терпеть не могла выступать перед классом, например, с проектами по истории, ведь стоило ей выйти к доске, как главные задиры начинали издавать мерзкие хрюкающие звуки. Учитель делал замечания, все начинали смеяться и хрюкать ещё громче, и выступление Пегги срывалось — она, не в состоянии выдержать издевательств, убегала прочь из класса. Поэтому то, что в один прекрасный (на самом деле, наоборот) сказал ей директор, повергло её в настоящий ужас: — Пегги, — мягко улыбнулся мистер Браунинг, молодой темнокожий мужчина в круглых очках, — ты, как выпускница с высшим средним баллом в потоке, должна будешь выступить на вручении дипломов с речью. Простой вдохновляющей речью, знаешь? Поблагодарить всех собравшихся, пожелать им удачи и всё в этом роде. Я знаю о твоих успехах в английском и литературе, поэтому предлагаю тебе самой написать речь. Посмотри какие-нибудь подростковые фильмы для вдохновения. Например, вторую часть «Нового Человека-Паука». Помню, как мы с моей женой, тогда еще просто подругой, ходили на него, ох, сколько слёз она пролила во время речи Гвен Стейси! Ты должна постараться и сделать что-то подобное. Яркое, искреннее, от всего сердца. — Но, мистер Браунинг… — бледнея с каждой секундой, к концу его тирады Пегги сравнялась цветом лица с листом бумаги. — Разве вы не знаете, что… ребята не любят меня. — Знаю, — опустил голову директор. — Поэтому и поручаю тебе это ответственное дело. Покажи им всем, Пегги Маршалл! Покажи, как они не правы! Сделай так, чтобы им стало стыдно за то, что они годами задирали такого прекрасного человека. — А если… — вновь замямлила Пегги. — Если они начнут вести себя так, как на уроках? Кидаться бумажками, смеяться и… — она тяжело вздохнула, — хрюкать? — Не думаю, что они посмеют вести себя так при всей школе, при мне, при своих родителях. Не бойся, Пегги. Эта речь должна стать для тебя чем-то типа перерождения, ситуацией успеха. — Вы так думаете? — Уверен. Дерзай! — показал ей большой палец вверх и широко улыбнулся Браунинг. К удивлению Пегги, его слова подействовали на неё. Остаток учебного дня она провела в непривычно хорошем настроении, а придя домой, почти вприпрыжку подбежала к маме, помешивающей соус для лазаньи: — Мистер Браунинг поручил мне подготовить речь к вручению дипломов. Назвал меня лучшей ученицей потока! Я выступлю перед всей школой! Да, мам, я помню, что не хотела идти на вручение, потому что боялась новых насмешек в такой важный день, но он убедил меня. Сказал, что никто не станет нападать при таком количестве гостей. Я верю ему, он же директор, знает, о чём говорит. Поэтому… мне нужно платье. Красивое платье. Мама, вздохнув, положила ложку, покрытую томатным соусом, на блюдце и повернулась к дочери: — Ты же понимаешь, насколько это важное решение? Что, если мистер Браунинг неправ, и они вновь будут смеяться над тобой? Ты представляешь, как будешь переживать это? — Я не… — оптимизм Пегги мгновенно сошёл на нет. Она испугалась. «Мама знает, каково это, мы же с ней так похожи…» — Что, если они устроят над тобой расправу? Как в «Кэрри»? — уперла руки в толстые бока мама. — Мам, они не настолько ужасные, — попыталась улыбнуться Пегги. — Да и это — не выпускной. Дневное мероприятие на открытом воздухе. Ничего не случится. Мистер Браунинг на моей стороне, даже если они начнут гадить, как всегда, хрюкать и всё такое, он быстро это пресечёт. — Пегги, — взяла её лицо в свои руки мать, — ты точно решила? — Да, мама. Поехали искать платье, — уверенно кивнула Пегги. Подходящего платья, к сожалению, они не нашли ни в этот день, ни в следующий, ни через неделю. Наряды большого размера были либо безумно дорогими, либо некрасивыми и старомодными. Выход был один — шить на заказ. Пегги несколько вечеров провела, просматривая фотографии самых красивых знаменитостей всех «весовых категорий». Особенно ей приглянулось одно платье Милы Кунис — серое, кружевное, длины миди, с пышной юбкой и простым верхом, похожим на майку. Оно отлично бы сидело на её большой груди, не выглядело бы вульгарно. Мама одобрила выбор Пегги, они поехали в магазин тканей, но там их вновь ожидали трудности — нужного материала не оказалось, а в их крошечном городке был всего один подобный магазин. Мать с дочкой стали думать, как бы выкрутиться, и, в итоге, решили чуть поменять задумку и купить то, что было в магазине — розовый атлас и розовый же фатин, украшенный узорами из стекляруса. — Основа будет из атласа, а сверху вы сможете покрыть его это красотой, — наложила продавщица ткани друг на друга. Через десять дней платье было сшито, ещё через неделю Пегги дописала и согласовала с директором Браунингом свою речь. Она была так вдохновлена, что даже перестала обращать внимание на вечные подколы и гул осуждающих возгласов, сопровождавшие её в школе на каждом шагу. Индия Грэм и её подружки теперь казались Пегги чуть ли не ровней — да, под их мантиями будут скрываться самые трендовые и брендовые наряды, которые только можно найти в городе (если не в штате), но Пегги будет одета не хуже и, главное, индивидуально и с душой. Выпускные экзамены пролетели за мгновение — Пегги совсем не волновалась, она была отлично готова и уверена в своих силах. Все ученики, даже самая глупая красотка потока, Софи Клаус, были аттестованы и успешно подошли к церемонии выдачи долгожданных дипломов. И если экзамены для Пегги не отозвались ни малейшим стрессом, то торжество так её волновало и пугало, что она почти не спала целых трое суток. Посмотрев на себя в зеркало утром перед церемонией, Пегги даже порадовалась — от недосыпа впали щёки, а под глазами залегли тёмные круги. Так её лицо выглядело чуть худее. Мама помогла ей собраться — выпрямила непослушные кудри, застегнула тугую молнию на платье, завязала атласный пояс на красивый и аккуратный бант. Пегги посмотрела на себя в зеркало и впервые в жизни улыбнулась своему отражению — да, в ней всё ещё была сотня, а то и больше, лишних фунтов, но она чувствовала себя… красивой. В прекрасном настроении, не ожидая никакого подвоха, она вошла на территорию школы и, переговорив с директором Браунингом, получив от него пару комплиментов, дождалась своей очереди выхода на сцену. Расправив плечи, Пегги, с большим трудом балансируя на невысоких, но всё равно непривычных каблуках, подошла к трибуне. Сосредоточившись, она набрала полную грудь воздуха и начала: — Добрый день, уважаемые преподаватели, гости и выпускники! Для меня большая честь стоять перед вами… По рядам зрителей пронеслось какое-то шуршание, но Пегги предпочла его проигнорировать. — …для начала, я хочу поздравить нас, всех нас, с окончанием школы. Мы шли к этому долгие годы, и вот, мы здесь… Снова шуршание. Непонимающе нахмурившись, Пегги посмотрела на директора, а потом нашла среди зрителей свою маму — оба они тоже оглядывались по сторонам, пытаясь понять, что это за странные звуки. — …ничего в жизни не даётся просто так, мы все старались, трудились, нервничали, надеялись, преодолевали трудности… становились лучше. Пегги сделала паузу, вновь услышав шуршание, глянула в зрительный зал и… замерла с открытым ртом. Все те, кто доставал её долгие годы, все эти Индии, Хейли, Софи, Грейс, их парни, их приятели, их коллеги по группе поддержки… надели бумажные маски свиней и, как ни в чём не бывало, слушали речь. Пегги с ужасом посмотрела на директора — он уже поднимался на сцену, чтобы, видимо, пресечь безобразие. Пегги на мгновение обрадовалась приближающейся помощи, но тут её осенило. «Эта речь должна стать для тебя чем-то типа перерождения», — вспомнила она слова Браунинга. — Хорошо, — бросила она в микрофон. — Я принимаю ваши правила игры. Зал, будто бойцовская собака, которой крикнули «Апорт!», забубнил и загудел. Сквозь этот приглушённый звуковой фон Пегги отчётливо слышала и знакомые похрюкивания. У неё заболело сердце — её сверстники ненавидели её. Ненавидели без причины, просто из-за того, что она отличалась от них. Громкость хрюканья и возгласов, среди которых уже можно было различить извечное «Свинья!» и «Жируха!» возрастала, Пегги увидела, как её мама закрыла глаза и мотала головой, будто пытаясь проснуться от кошмарного сна. «Давай, Пегги, ты можешь», — сказала девушка сама себе и, вплотную припав губами к микрофону, крикнула: — Тишина! Зрители действительно заглохли — скорее всего, от удивления. — Вы хотите «Свинью» и «Жируху»? Будет вам «Свинья» и «Жируха»! — воскликнула Пегги, после чего одним движением расстегнула мантию. Зал замер. Выглядело это сюрреалистично, жутко и комично одновременно — стройные, красивые, шикарно одетые выпускники в масках свиней смотрят на отчаявшуюся толстую девчонку, раздевающуюся перед ними. Пегги резко дёрнула молнию вниз, порвала её, стащила платье через голову, испортив причёску, выхватила микрофон со стойки и вышла из-за трибуны — теперь все могли видеть её лифчик с широченными лямками, больше напоминающий белье старухи, чем молодой девушки; высокие утягивающие трусы: колготки, резинка которых скаталась валиком на талии, и, конечно, целлюлит и складки на животе и боках. — Вот, свинья перед вами. И жируха тоже. Вы довольны? Теперь вы увидели меня во всей красе, — Пегги еле сдерживала слёзы, голос её дрожал. — И что вы скажете? Давайте, начинайте! «У неё живот, как домашний сыр!», «Ляхи толще моей талии!», «Она заправляет сиськи в штаны? Похоже на то!» Не забудьте свои прекрасные комплименты моим волосам, моей коже, моему носу или губам, уж не знаю, чему ещё. Что вы придумаете, а? Только… Вы все не понимаете одного. Вы можете быть красивее Меган Фокс, Скарлетт Йоханссон и Бейонсе вместе взятых; вы можете купить всю косметику, что выпускают «Мак», «Никс» и «Лореаль»… Но вы загляните в себя. Представьте, что завтра утром вы просыпаетесь в моём теле. И вы ничего не сможете с этим сделать, вам нужно как-то приспосабливаться и жить. Всё! Внешней красоты больше нет! Осталась одна внутренняя. Эй, Индия! — помахала она рукой своей главной обидчице. — Представь, что твоего чудесного, совершенного, искусно созданного корейскими врачами носика больше нет! Что бы ты почувствовала? Опустошение? Боль? Отчаяние? Ненависть к себе? Ненависть… к другим? Думаю, всё это вместе и немного ещё. Но я всё это давно пережила. Я вышла сюда, чтобы поздравить вас, сказать, что вы все молодцы, и что вы дали мне немало полезных, хоть и жестоких уроков, что я благодарна вам и прощаю вас. Только и всего. Во мне нет ни капли злости и обиды. Мне лишь жаль вас, потому что в вас ярость и глупость цветёт буйным цветом. Ну, что же… Вам с этим жить. А я действительно готова двигаться дальше. Она наклонилась, подняла с пола мантию и накинула её себе на плечи. — Спасибо, мистер Браунинг. Очень надеюсь, что вы помогли переродиться и вступить в новую жизнь не только мне, но и Индии, и Софи, и Грейс, и ещё сотне тех, кто сейчас торопливо прячет в карман маски свиней. И, сняв туфли, она спустилась со сцены и пошла прочь со школьного двора. Да, походка Пегги была далека от грациозной, но ей было плевать на это. Она чувствовала себя красивой. Без сияющего платья, тонны косметики, стильной укладки и шпилек. Она впервые осознала собственную ценность и целостность. Почти дойдя до ворот, Пегги услышала сначала неуверенные, а потом и громкие аплодисменты. Она весело рассмеялась — похоже, чтобы стать гордым лебедем, ей пришлось вырвать из себя все грязные пёрышки гадкого утёнка, остаться на минуту обнажённой, а после обрасти шикарными, длинными, чистыми, белоснежными новыми перьями и отправиться в первый самостоятельный полёт...