не расставайтесь с любимыми.

Антона Арсений встречает в одном из их любимых баров Петербурга. Он бы мог сказать, что нашёл взгляд лучистых зелёных глаз сквозь толпу, но они не в фильме, поэтому глаза Шастуна потухшие, а взглядом встретились случайно. И вообще, все это — случайно. Антона здесь быть не должно... Или Арсения? С момента их расставания прошло около полутора месяцев — месяц и неделя, Арс считает, — и он до сих пор не остыл. Да и как можно остыть к человеку, которого любил, любишь и будешь любить, потому что он твой, даже если вы не вместе.

Вдох.

— Арс, ты дома? — Антон возвращается раньше обычного, но радости и облегчения ему это не доставляет. Хочется впервые за долгое время, чтобы Попов задержался подольше на очередной репетиции, чтобы сил на разговоры не осталось, чтобы Шаст обдумал всё для себя, попялился в потолок и бездумно крутил сигарету в руках, чтобы время тянулось и вообще замерло. И ещё тысяча «чтобы», но чуда не случается как обычно, и неприятный разговор уже прокручивается на подкорках сознания. Арсений появляется в дверном проёме. Домашний, уютный, как плюшевый мишка. Хочется обнять, уткнуться носом в мягкую шевелюру, вдыхать запах кофе и, кажется, шоколадки с мятой. Собственно, мечты материальны, поэтому Арс подходит к своему парню и утыкается холодным кончиком носа куда-то в шею. — Теперь да, — чмокает нежно в щёку, не обращая внимания на пробивающуюся щетину, и улыбается глазами так, что Тайра Бэнкс позавидовала бы. Когда замечает, что ранее в успокаивающую зелень глаз прокрадывается сомнение и неуверенность, между бровей пролегает складка и Антону хочется разгладить её пальцем. — Всё в порядке? — не отстраняется, льнёт ближе и разве что не мурчит. Шастуну кажется, что он будет самым плохим человеком на свете, если разрушит эту идиллию, но хочется быть честным. А ещё мама в детстве говорила, что «чем раньше, тем лучше», а маму он любит и уважает. — Меня в командировку в Москву отправляют. На месяц, — выпаливает фразу, как из пулемёта, чтобы не дать себе время усомниться. Вроде, сделал всё правильно, а на душе кошки скребут. Он чувствует своими вспотевшими ладошками под футболкой мужчины, как напрягаются мышцы на его спине, но внешне тот остаётся спокоен и Антон мысленно благодарит его за негласную поддержку. — Месяц? Боже, как это долго... — это будет их первое расставание на такой продолжительный срок за те полтора года, что они вместе. Попов знает, что будет нелегко, но понимает, что он не один и эта мысль греет. Вместе ведь они всё переживут, верно? Наивный. — Но ничего, мы справимся, Шаст, слышишь? — глаза в глаза и Антон улыбается, потому что верит каждому слову. — Где жить-то будешь? Арсений отстраняется и проходит на кухню, ставя кипятить воду в чайнике. Облокачивается о столешницу, ждёт, пока Шастун разденется, помоет руки и, наконец, обнимает за шею, чмокая в родинку на кончике носа. — М-м... да нам предприятие квартиру снимет, — и осекается, прикусив себя за кончик языка. Нецензурный поток слов так и норовит вылиться из своего тупого обладателя, но тот может лишь открывать и закрывать рот, находя все слова неуместными и ненужными. — Нам? — вопрос на миллион. Вопрос — контрольный в голову. Опускайте занавес, лучше сегодня уже ничего не будет. Антону даже требуется дополнительная поддержка, поэтому он обхватывает руками столешницу по обе стороны от мужчины. — Со мной Ира едет, как лучший сотрудник, — почему-то переходя на шепот, отвечает через заминку. Он, кажется, даже пропускает пару вдохов и выдохов. Попов же начинает дышать чаще, рванее, и Шаст, чувствуя подходящее цунами в голубых глазах, обхватывает его лицо руками, будто бы боясь, что тот может убежать куда-то. Заставляет смотреть прямо на него и раньше брюнет успокаивался, устраиваясь подбородком в ямке над ключицей, но, видимо, не сейчас. — Арс, — говорит предупреждающим тоном и смотрит так, будто бы глазами говоря «не сейчас, нет, пожалуйста, не надо». — Что «Арс»? Ты месяц будешь жить в одной квартире с Кузнецовой, у которой при виде тебя слюни текут. Это нормально, по-твоему? — плотину все-таки прорывает, и нескончаемый поток речи выливается с бешеным напором изо рта Попова. Тот прерывается на секунду, что-то обдумывая, и продолжает. — Ты разве не можешь отказаться или, ну, не знаю, квартиру там снять, а может... — с каждым словом монолог Арсения все больше походит на истерику, что понимает Шастун и обхватывает его за плечи, чуть сжимая, одним взглядом прося успокоиться. — Мне тоже нелегко, Арс. Я новый работник и отказаться от командировки, подрывая доверие начальства, вот вообще не в моих интересах. Снимать квартиру в центре Москвы месяц, чтобы добираться быстро на места встреч, мне не по карману, сам понимаешь, — Арсений понимает мозгом, но не сердцем. Сердцем он понимает, что не отпустит. — Все хорошо будет, веришь? — Тебе верю, ей нет, — замолкает, и Антон понимает, что это затишье перед бурей, поэтому расслабляться пока рано. — Ты должен выбрать, — выпаливает, даже не смотря в глаза, потому что... Потому что не сможет, не вывезет. Смотрит в пыльный угол и не думает ни о чём. Он понимает, что сейчас принц уйдёт из замка и сказка принцессы закончится. Понимает, что собственноручно ломает всё, что они строили, но упорно убеждает себя в том, что делает всё правильно. Лучше сейчас, пока не так больно. Больно. — Серьёзно, Попов? — терпение Антона ожидаемо лопается и он отшатывается от мужчины, будто ему вдруг резко стало мерзко с ним находиться рядом. — У меня в печёнках стоит твое недоверие и драма, высосанная из пальца. Наша жизнь не театр, Арс, — выдыхает громко и тяжело, будто дышать становится сложно. Сложно. — Ведёшь себя, как баба. Пиздострадать любишь? — смотрит на брюнета, который до сих пор взгляда не поднимает, хотя у него над головой буквально красным светится «нет, стой, не уходи, пустите титры, давайте переснимем дубль, я не хочу тебя отпускать, не оставляй меня одного, я пропаду без тебя», но они не в кино и дубль всего один, который они благополучно просрали. Вместе. — Без меня. Я выбираю себя, — выходит из кухни, наспех накидывает куртку и не даёт себе оглядываться. Нельзя. — За вещами вернусь завтра, — даже не повышает голос, знает, что Попов слушает каждый его вдох. Хлопок дверью. Арсений отмирает спустя несколько минут, а по щеке катится одинокая слеза и непонятно от чего: от непрерывного смотрения в одну точку без мигания или потому что правда хочется. Сползает по кухонному гарнитуру на холодный пол и понимает, какой он идиот.

Ладно, вроде было все складно. Мечта запутала, будь ты неладна. Мы так легко тогда расстались.

Отпускать — легко. Жить дальше — невозможно. На следующий день Антон заезжает за вещами, собираясь не в командировку, а уже навсегда. Попова дома не оказывается, за что он благодарит всех богов, а не самого Арсения, потому что имя упрямо вертится на языке, но Шастун корит себя за это. Приезжает в аэропорт не с дорожной сумой, а с целым чемоданом. Там его уже ждёт Ира, печатая что-то в телефоне, и Антон понимает, что любит. Но не её.

Тик-так, минуты-бриллианты. У тебя там статуи, у меня куранты. И это все, с чем мы остались.

Выдох.

Из размышлений Попова выбивает толчок под локоть и быдловатое «Чё стоишь?». Арс скептически осматривается вокруг, морально готовясь подходить к бару, куда друзья отправили его за алкогольными напитками. Арсений натягивает одну из своих самых обворожительных улыбок и подходит к стойке, называя бармену заказ. Пока тот наполняет бокалы содержимым, он невзначай осматривает бывшего парня. Антон, на удивление, даже похорошел. По-прежнему в безразмерной толстовке, которая сидит на нём так правильно ̶и̶ ̶в̶ ̶к̶о̶т̶о̶р̶ы̶е̶ ̶т̶а̶к̶ ̶л̶ю̶б̶и̶т̶ ̶к̶у̶т̶а̶т̶ь̶с̶я̶ ̶А̶р̶с̶ обтягивающих джинсах с цепочкой, руки унизаны побрякушками в ещё большем количестве, чем раньше. А с чего бы ему страдать? Он не Попов (хотя в мечтах Арсения должен был быть таковым), он собрал вещи и ушёл. Но Арс все равно замечает, что глаза горят не так ярко, а улыбается не так сильно, как с ним. Что Антон забыл здесь? Уже другой вопрос, ответа на который пока что нет. В знаки судьбы Попов не верит уже давно. Свою судьбу мы ломаем сами, раз за разом собирая по кусочкам обратно целостную картину, чтобы жить дальше. Арсений уже сломал однажды и теперь намерен возрождаться из пепла, как феникс, раз уж такая возможность выпала по его грешную душу. На этот раз в реальность Попова окунает обращение к себе бармена. — Что-то ещё? — спрашивает он, когда голубые глаза, наконец, обращают на него свой взор. — Да. Номерок? — улыбается Арсений, хотя толком и не рассмотрел сотрудника. Подметил лишь татуированные руки, да и всё. Но Арс знает, что на него смотрят. Он знает, что его слышат. И знает, какие чувства вызывает. Ради этого можно и сыграть небольшой спектакль одного актёра. Бармен пишет свой номер на салфетке, Попов кладет крупную купюру, бросает короткое «на чай» и, подмигнув, уходит. Он не оборачивается, но чувствует, как в спине дырку прожигает его взгляд. — Тебя только за смертью посылать, Сень, — подстёбывает друга Стас, пока Попов расставляет бокалы на стол. Ребята смеются, они пришли сюда отдыхать компанией друзей, но брюнету уже не до веселья. Он садится рядом с Серёжей, смотря в одну точку, и прямо сейчас к этой точке подсаживается дама весьма лёгкого поведения. Не то, что бы Арсений знал точно, но догадывался. — Там Антон, — говорит Арс Серёже и тот закатывает глаза. Они сидели на диванчиках на своеобразной платформе, поэтому отсюда был виден весь бар. А ещё была видна рука Шастуна на бедре незнакомки. Матвиенко смотрит на друга, у которого от злости по скулам начали ходить желваки. — Господи, два идиота. Иди к нему, — говорит Сергей, которого порядком достало постоянное нытьё его друга, когда Антон выставляет очередную фотку в инстаграм. «Антон то, Антон сё», а у Серёжи на имя Шастуна скоро рвотный рефлекс будет, а глаза автоматически начнут закатываться. Арсения дважды просить не пришлось. Он подлетает со своего места с бокалом в руке, а Серёжа понимает, что друг сегодня уже не вернётся. У Попова в голове созрел гениальный, по его нескромному мнению, план. Он отправляется к злополучной стойке, а дальше всё происходит, как в ускоренной съёмке. Разлитый коктейль на платье барышни, крики-визги, кто-то хватает Арса под локоть и уносит против течения танцующей и потной толпы, а в себя брюнет приходит, когда оказывается прижатым к холодной стене клубного туалета. В любой другой ситуации он бы поморщился, но сейчас рука Антона сдавливает грудную клетку, а зелёные глаза непозволительно близко к лицу Попова. Пусть они пока не излучают нежность, радость и любовь, но Арс всё равно радуется тому, что у него получилось. Получилось вывести на эмоции, значит, он не безразличен. От этого Арсений расплывается в самодовольной ухмылке. Однако Шастун его победоносного выражения лица не разделяет. — Попов, ты охуел? — уровень гнева Антона растёт в геометрической прогрессии. Он всегда поражается тому, что творится в голове этого человека. Тот прижат к стенке грязного толчка и ему, по факту, могут прямо сейчас подпортить смазливую мордашку, а он всё равно выглядит так, будто выиграл эту жизнь. Шастун злится, безумно злится, но еще больше любит. Только сейчас осознаёт, как скучал и как не хватало. Пусть даже кулаки сжимаются, пусть бесится и раздражается, всё равно любит. — Что-то не так, Антош? Я испортил тебе свидание? Прости-и-и... — тянет Арсений, но в его глазах нет ни капли сожаления, напротив, там демонята беснуются и стреляют в Антона искорками. — Какая же ты сучка, Арс, — хрипит Шастун и решает действовать по сценарию, которого хотят они оба. Он вжимается в своего бывшего ещё сильнее, чтобы дышать одним воздухом с ним, чтобы не дать ни на секунду усомниться в их правильности. Стыкуются, как пазл, и знают это. Впрочем, не до лирики, когда чужой язык вылизывает твой влажный и горячий рот, доводя до полусознательного состояния, потому что вот он, здесь, такой ощущаемый, тёплый и жаждущий. По помещению разносятся тяжёлые вдохи и выдохи, причмокивающие звуки и спустя некоторое время, когда от нехватки кислорода ̶и̶л̶и̶ ̶н̶е̶ ̶и̶з̶-̶з̶а̶ ̶н̶е̶г̶о̶ начинает кружиться голова, а ткань брюк ощутимо натягивается, рука Антона скользит между двумя телами и останавливается на шее Арсения, чуть сдавливая пальцами и отстраняя. — Нам нужно такси, — Попов согласно кивает, подходя к раковине и плеская себе в лицо холодной водичкой. Шастун выходит на улицу, закуривая сигарету и думая, в какой момент его жизнь сузилась до одного человека, оторваться от которого становится непосильной задачей? Хотя, хочется ли ему этого? Арсений появляется в дверях душного клуба и Антон понимает, что нет. Прямо сейчас хочется его, при том в самом прямом смысле. Они добираются до квартиры Попова на вызванном такси. К концу поездки у таксиста начинает дёргаться глаз от постоянных постукиваний пальцами по подлокотнику Шастуна, а у Арсения стойкий вкус железа во рту от покусывания губ. Вваливаются в квартиру одним неразборчивым комом, из которого постепенно вылетает какой-нибудь предмет одежды. Дорожка из вещей останавливается в спальне, где мужчины валятся на просторную кровать, все ещё не насыщаясь прикосновениями друг друга. Следы касаний горят пламенем, но этого мало. Хочется больше, быстрее, сильнее. Арсений седлает бедра своего парня, завлекая того в новый поцелуй. Попов опускается поцелуями ниже, вылизывая шею парня с каким-то звериным рыком. Он кусает бледную кожу, тут же зализывая и снова прикусывая. Антону даже представлять не хочется, как это будет болеть позже, ибо они здесь и сейчас, а остальное не важно. Он даёт брюнету показать, что он его. Позже укусами-поцелуями покрываются выступающие ключицы и Шастуну остаются лишь тихие поскуливания. Он зарывается пальцами в волосы Попова, чуть оттягивая их на загривке, и тот судорожно выдыхает. Они знают все чувствительные места друг друга и успешно пользуются этим. Потому что сейчас хочется слишком. Так, чтобы до сорванного голоса и порванных простыней. Арсений же ласкает языком бусинки сосков, а, когда те припухают, сжимает даже чуть болезненно. Но Антону нравится, ему в принципе нравится всё, что делает Попов. Брюнет спускается языком еще ниже, оставляя одну руку на сосках парня. Проводит языком по дорожке светлых волос от пупка до лобка, останавливается на резинке боксеров, подцепляет ту зубами и отпускает со звонким шлепком. Антон цедит воздух сквозь зубы, и Арсений довольно усмехается. Свой собственный стоящий колом член упирается в ткань довольно болезненно, поэтому Попов стягивает с Антона мешающий предмет одежды и проводит большим и влажным языком по всей длине ствола. Вбирает покрасневшую головку в рот, направляя её в щёку, чтобы та оттянулась. Полухрип-полустон вырывается изо рта Антона, и он уверен, что таким может быть только его парень. С вспухшими, покрасневшими и абсолютно порнушными губами, но смотрящим так доверчиво и наивно, что Попову стоит таким взглядом просто посмотреть, а Шастун уже готов переписать на этого дьявола в обличие ангела квартиру, машину, мать, кота, себя и всё, что тот захочет. Потому что погряз окончательно и бесповоротно, целиком и полностью. — Перевернись, — Арсений шепчет голосом, обволакивающим нервные окончания и заставляющим мурашкам пробежаться по всему телу, от чего Антон расслабляется и совсем перестаёт думать о чём-то, выходящим за пределы кровати, полностью отдаваясь в руки своего парня. Арс тянется к тумбочке, в первом ящике которого лежит смазка и презервативы. Брюнет выдавливает лубрикант на пальцы, растирая его между ними, чтобы чуть согреть, и Шастун от этого плавится, как пломбир на сковородке, ибо, ну, сука, как можно быть таким идеальным? Растягивает Попов медленно, только спустя продолжительное время добавляя второй палец, и Антон в нетерпении подмахивает бёдрами, забывая про гордость, честь и достоинство, когда собственное достоинство пачкает каплями предэякулята живот. Арсений благоразумно рассуждает, что сегодня парню хватит и «ножниц», потому что от возбуждения на лбу появляется лёгкая испарина. Арсений раскатывает презерватив по члену, немного смазав его, и входит в горячее (во всех смыслах) тело Антона резко и почти сразу до основания, от чего парень под ним болезненно вскрикивает, укусив плечо брюнета в отместку. Начинает двигаться плавно, на каждый толчок чуть ли не выходя из тела Шаста, позже входя снова до основания. Тягостная и мучительная пытка прекращается, когда Арс в полубессознательном бреду матерящегося и стонущего Шастуна различает тихое «пожалуйста». Толчки становятся быстрее и резче, пальцы Антона сжимают простыни сильнее, а Арс сжимает белоснежные ягодицы, на которых стремительно краснеют следы от шлепков рук, так, будто в этом вообще весь смысл его существования. Когда Шаст тянется к своему члену, болезненно изнывающему от недостатка внимания, Попов перехватывает его запястья и сжимает у него же за спиной. — Кончишь, когда я скажу, — Попову, вообще-то, подобное не свойственно, но сейчас так хочется показать Антону, как может быть больно, что здравый смысл со скоростью света пакует чемоданы и уезжает на последнем вагоне, потому что: — А твоя Ира так может? Кончают почти одновременно. Попов, вцепившись зубами в загривок Шастуна, изливается в презерватив, Антон, так и не прикоснувшись к себе, на живот и постельное бельё. Сейчас настолько плевать на всё вокруг, что Антону хватает сил только завалиться на испачканные простыни, пока из его груди рвутся какие-то хрипы. Арсению хочется пошутить про то, кто из них дед, но у самого ноги дрожат, поэтому лишь связывает использованную защиту узелком и кидает куда-то на пол рядом с кроватью, думая, что уберёт потом. Ложится на кровать рядом со своим парнем, укрывая их обоих скомканным одеялом. Они лежат так какое-то время, постепенно проваливаясь в царство Морфея, и Арс бездумно водит пальцем по груди Антона, вычерчивая там ему самому неведомые узоры, прямо как раньше. Когда дыхание становится ровным и размеренным — Антон даже думает, что брюнет уснул раньше, — ему вдруг хочется сказать, пожалуй, самые важные для него слова. Пусть и в своей манере. — Как же я тебя ненавижу, Попов. — Сильно? — Антону всё же отвечают, и он улыбается, целуя парня куда-то в макушку. — Сильнее всех на свете, — Шаст даже не уверен, что его услышали, потому что сам проваливается в сон с удивительно умиротворённой и спокойной улыбкой, не застывающей на его лице в последнее время. Примерно всё то время, что он провёл без своего человека. За окном светает, и под покрывалом мглы уносится всё самое важное, ценное и дорогое сердцу, потому что эта ночь определённо была их.

***

Арсений просыпается раньше Антона, ибо, ну, режим бешеной птички не пропьёшь и после нескольких часов сна мужчина уже готов покорять мир с новыми силами. Антон говорит, что Арс всегда позитивный и энергичный, потому что человек такой, а Попов на это лишь хмыкает, зная правильный ответ. Такой, потому что есть для кого светить. Арсений смотрит в сторону мерно посапывающего тела (спасибо, что не храпящего) и улыбается. Одеяло сползло, оголяя шею, ключицы и грудь, полностью усыпанные бордовыми отметками. Где-то совсем молочно-розовые, где-то с явным кровяным подтеком и Арс думает, что они будут очень болеть, поэтому проводит по ним самыми кончиками пальцев, как бы извиняясь. Мужчина уверен, что Шаст будет бухтеть и бучиться, как бабка старая, но в душе он будет не против, потому что ему самому — Арс знает, — жутко нравится это. Попов откровенно наслаждается картиной, представшей перед ним. Он любит своего парня всяким, но сейчас перед ним чёртова эстетика, достойная Эрмитажа (хотя нет, потому что Антон только его). Светлые волосы растрепались, и чёлка, ранее уложенная, теперь чуть спадает на лоб — Арсений, конечно, поправляет, — на белоснежной коже теперь расцветает маковое поле, чёрные ресницы немного подрагивают, а губы, ещё совсем малость припухшие, призывно открыты. Арсений, благоразумно рассудив по схеме «почему нет, если да», прижимается своими тёплыми губами к губам напротив. В подобные касания он вкладывает столько любви и нежности, сколько умещается в нём самом. Отдаёт себя всего и без остатка, потому что для Шастуна не жалко. Тот, тем временем, ещё не различает границы сна и реальности, поэтому на второй более настойчивый поцелуй все ещё не отвечает. Антон осознает, что что-то происходит, когда чует жопой (в прямом смысле), что его совершенно наглым образом переворачивают на живот, предварительно что-то подложив под него. Сначала он думает взбрыкнуться, а потом, тоже руководствуясь правилом «почему нет, если да» (это, наверное, передаётся половым путём), решает ожидать последующих действий своего парня. Попов замечает шевеление под собой, поэтому решая, что с парнем уже можно идти на контакт, хлопает того по бедру, чтобы тот чуть согнул одну ногу. С бурной ночи они уснули совершенно нагими, поэтому Арсений восторженно охает. На белоснежной коже упругих ягодиц и худых бёдер, ещё одним напоминанием о прошедшей ночи, виднеются покрасневшие следы от шлепков рук. И это так красиво, что Попов поначалу даже трогать боится. Арсений начинает издалека, легонько чмокая ямочки на пояснице, от чего у Антона по бокам начинают бегать мурашки. Мужчина спускается поцелуями дальше, оставляя влажные следы на ягодицах, бёдрах. Особое внимание уделяет внутренней стороне бёдер, причмокивающими движениями поднимаясь то вверх, то вниз, немного царапает кожу коротко стрижеными ногтями, и это все настолько распаляет Шастуна, что тому хочется самому податься назад, чтобы его парень не томил и уже приступил, наконец, к действию, но он лишь пыхтит терпеливо, доверившись Попову. А тот немного разводит полушария ягодиц в стороны, оставляя себе больший простор для работы, и, ещё немного помедлив, проводит горячим, мокрым и чуть шершавым языком между ягодицами. Антон выдыхает судорожно, сжимает руками белые простыни и выгибается в пояснице, от чего у Попова вся кровь разом приливает к месту ниже живота. Но затеи своей не оставляет, ведь знает, что для его парня самая мучительная пытка — ожидание. Мужчина начинает медленно вылизывать ложбинку, обильно смачивая всё слюной. Руками он все ещё раздвигает ягодицы, не позволяя себе коснуться больше, и у Антона голова начинает кружиться от нехватки прикосновений, потому что на контрасте со вчерашней ночью, это снова слишком. Видимо, с его парнем по-другому не бывает. Они либо полностью отдаются друг другу, либо никак, и Шастун рад, что предпочтение они оба отдают первому варианту. Арсений же с порнушным причмокиванием оставляет мокрые поцелуи от копчика до самой мошонки, и Антон готов спорить, что у него по подбородку стекает тонкая ниточка слюны, но увидеть этого не представляется физической возможности, потому что Шаст слишком разнежен, чтобы найти в себе силы хоть как-то шевелиться. Время же становится тягучим, почти осязаемым, тянется, как лизун, и Антона от полуобморочного состояния от чрезмерной возбуждённости спасает лишь мысль о том, что это когда-нибудь закончится. Попову же, кажется, всё равно на мучения парня и он откровенно наслаждается происходящим. У них нет смущения и стыда, потому что друг в друге они видят продолжение себя. И Арсений кайфует от всего происходящего до дрожи в руках, потому что таким податливым, открытым и нуждающимся в нём, Антон не был никогда. Когда самому Арсению становится уже невмоготу, он припадает губами к призывно пульсирующему сфинктеру, который жаждет к себе внимания уже давно. Из Шастуна вырывается судорожный выдох, и Арс думает, что душу бы продал, только чтобы никогда не прекращать слушать эти стоны под ним. Попов наблюдает за всем этим, вскоре не выдерживая и начиная проникать в горячее и жаждущее лоно языком. Арсений начинает вставлять самый кончик языка, с каждым разом входя всё больше, и Антону сил хватает лишь на сиплые вдохи и выдохи. Перед глазами темно, ноги дрожат и подгибаются, слюна вперемешку с сочащейся из члена смазки стекает по ляжкам и Шаст думает, что ещё немного, и он точно потеряет сознание от возбуждения. Спустя несколько минут — обоим кажется, что вечность, — Попов отстраняется совсем и непонятно, что он там делает, но у Шаста терпение лопается. — Слушай, братан, ты меня трахать будешь, нет? — хрипло, потому что в горле пересохло, раздражённо, ибо нет ни сил, ни терпения. И у Арса тормоза срывает, потому что он тоже не железный. Оттягивает ягодицы в стороны, и входит, резко, сразу до упора, забывая про презерватив, да уже и не важно. Стонут облегчённо одновременно, и у Антона конечности окончательно отказывают, поэтому он полностью ложится животом на подушку, жмурясь до звёздочек перед глазами от накатившего облегчения. Попов то входит во всю длину члена, то выходит почти до конца, и тяжесть внизу живота Шастуна распирает изнутри настолько, что уже больно, поэтому он тянется руками к изнывающему собственному члену, но его кисти опять перехватывают за запястья и возводят над головой. Бордовые отметины расцветают и на молочной коже спины, и Антон стонет гортанно, когда Арсений оттягивает ему волосы на загривке, а сам впивается зубами в побаливающую кожу шеи. Мужчина кончает раньше, изливаясь вовнутрь парня, и проводит пару раз ладонью по его пульсирующему члену, чувствуя сжимающееся тугое колечко мышц, когда тот кончает на подушку следом. Арсений плюхается на вторую половину кровати и дышит тяжело, загнанно, но счастье до сих пор разливается теплом по телу, доходя до каждого нервного окончания, и Попов улыбается, когда смотрит на вновь уснувшего Шастуна. Он замечает треснувшие простыни и думает, что постельное бельё придётся выкинуть, а не стирать, прежде чем проваливается в сон, умиротворённо прикрывая глаза.

Какими б вы не были сильными — не расставайтесь с любимыми.