Не бойся своих демонов

Странник остаётся один на пляже. Его, наконец-то, отпускает всё, что тревожило: никто не зудит и не орёт в голове, он прекрасно слышит голос самого себя. Солнце трогает тёплыми ладонями белую кожу, ветер колышет волосы в странной причёске, шум прибоя ласкает слух. Странник вдыхает и выдыхает полной грудью. Он так наслаждается долго своим одиночеством, окружающие звуки становятся частью его самого. Ветер как меняет направление, но его, странника, это не пугает. Он даже ждал этого. Шаги не слышны, но почти ощущаются скрежетом песка под пальцами. Тело обнимают поверх рук, к нему прижимаются со спины. Странник не открывает глаза, он просто знает, кто пришёл. Он шёл с ними тихим, невидимым спутником, пока цыган блестел зубами и бессвязно орал, святоша нёс просвещение в массы, а проводник молча указывал путь. Его они не могли видеть, включая самого виновника пути. Но именно сейчас, оказавшись в полной тишине и свободе выбирать то, что ему действительно хочется, его самый последний, самый важный демон дал о себе знать. – Утаил от них самое интересное, – хрипло разносится по сознанию, пока под серый свитер проникают прохладные пальцы. Странник чуть улыбается, откидываясь спиной, приваливаясь к тому, кого всё это время избегал, но теперь не только не хочется бежать, даже наоборот. – Это им нахрен не сдалось, – тихо-тихо говорит странник, – да и потом, я не хотел тебя спугнуть. Над ухом раздаётся хриплый смех, пока касания медленно расползаются по всему телу. Руки ощущаются везде: прохлада то скользит по груди легчайшими касаниями, едва вызывая щекотку, но от неё только больше улыбнуться хочется. От этого демона ничего не утаишь, он чувствует все потаённые желания странника, те самые, из-за которых человек и попал в начало пути, из-за которых так не хотелось признавать, что всё обычное имеет смысл лишь тогда, когда это важно для тебя самого. – От меня не так-то просто отделаться, ты это знаешь, – руки безостановочно поглаживают, задевают чувствительные соски, только согревшиеся и спрятавшиеся, вновь стремятся взбодриться. – Самое главное проясняется в конце пути. – И я этого хочу, – странник разворачивается в крепких объятьях и видит самого важного демона, теперь в полном воплощении, – ты ровно такой, каким я себе тебя представлял. Хорошее место для признания очевидного, как думаешь? – Лучшее, – рокочет демон, взглядом зелёных глаз почти хищно оглядывая пойманного в свои руки человека. Странник кидается в этот омут с головой, так ждал возможности полностью погрузиться в свои желания. Но видя лукавый взгляд демона понимает, не погрузиться, а отдаться в их власть, чтобы желание им овладело, потопило в своей силе, чтобы ни единый шум не мешал ему познать настоящую свободу – свободу выбора быть счастливым. Губы прикасаются к другим, которые, в отличие от прохладных рук, совсем тёплые, отзывчивые. Поцелуй выходит почти грубым, потому что заждались они этого момента, оба так этого жаждали. Странник, чтобы стать счастливым окончательно, демон же ждал того, что его жертва добровольно сдастся в его руки. Язык скользит меж губ, проникает в раскалённое тепло чужого рта, наводит там свои порядки, только ради того, чтобы потом поддаться, отступить и принять весь жар ответного касания другого языка. О своих желаниях странник на грани слышимости стонет, просит, молит почти, ему за это не стыдно. Никогда не должно было быть стыдно. Демон – странник это чувствует в каждом касании и уверенном движении – упивается слабостью своей жертвы. Только где-то на затворках сознания звучит тонкой трелью, дребезжит мысль, что столько времени терпеливо ждать было необязательно, ведь на то демон и могущественная, неостановимая сила, чтобы одолеть в самый неподходящий момент. Но так уже отличились те, кто прошёл со странником весь путь зримо и слышимо. Раз демон желаний выбрал поступить именно так, значит хотел отличится, остаться единственным, кому достанется полностью отвоёванная душа. Странник жмётся ближе, так реально ощущая жар тела, сминает губы в поцелуе, не уступая, утверждая, что может повести за собой. И ему поддаются, запрокидывают голову назад, подставляют шею для ненасытных поцелуев. Он не улавливает, кажется, самого главного, стараясь отвоевать лидерство. Но лишь пару мучительно сладких мгновений, полных покорности, понимает то, что он не мог признать. Если желание одолевает тебя, неважно, как оно будет исполнено, главное... что от этого тебе хорошо. Странник тянет демона на себя, укладываясь на тот самый охеренный песок, чувствуя всем своим телом то, что близок к исполнению самого сокровенного желания. Демон должен сейчас торжествующе улыбнуться во весь свой широкий рот, подмигнуть чертовски притягательным зелёным глазом и грубо сорвать с него всё мешающее, потому что с этим смертным стоит расправиться как можно скорее. Но демон не торопится, мягко нависая, расцеловывая всё, особенно чувствительные места на теле, не обходит вниманием ни единого миллиметра кожи, заботливо, медленно, доставляя волны удовольствия подобно морю, что не перестаёт быть аккомпанементом их откровений. Пальцы удобно и правильно обхватывают запястья, тело, навалившееся сверху не кажется таким уж тяжёлым, а горячее дыхание на прикусанной шее и вовсе туманит разум. Демон и с одеждой обращается как с чем-то, что имеет большое значение. Силе-то эти тряпки ни к чему, а вот для одолеваемого желанием человека они дороги минимум как память. Странник осознаёт, отдаваясь в жаркие руки, важную вещь: демон не может сделать ничего, чтобы не пожелала жертва его страстных одолеваний. Он вынужден быть ласковым и уветливым, иначе какие-то там законы силы будут недовольны, что желание исполнено неправильно. Ощущения горячих рук, скользящих по низу уже обнажённого живота, отвлекают от лишних мыслей. – Как же плоть слаба пред своими желаниями, – должно, просто обязано звучать как насмешка и констатация факта, но не звучит. Зелёные глаза демона гладят взглядом доверенное ему тело, едва уловимо улыбается, только краешками губ, короткие ногти почти не давя скользят по коже, вновь заставляя всё тело странника дёрнуться от краткой вспышки удовольствия, пущенного по венам мелкими разрядами тока. Пальцы скользят ниже, поддевая жёсткую ткань джинсов, расстёгивая металлическую пуговицу, глухой звон которой тонет в мелодичном стоне наслаждения. Странник невзначай закусывает губу, любуясь тем, кто был послан ему за исполнением заветного. Сосредоточенность и внимательность такой могущественной силы к нему, простому смертному, просто удивляет и льстит. Губы обхватывают окрепшую страстью плоть, медленно, почти испытывающе обволакивая своим горячим пленом. Странник вновь рвано вдыхает от неожиданности открывшейся очередной его слабости, но не жалеет об этом. Он бы прикрыл глаза, погрузился бы окончательно в чувственный туман происходящего, но ему всё больше и больше с каждой секундой становится интереснее смотреть в глаза своему демону, который так старательно ведёт к краю, изредка поглядывая, но больше опуская взгляд на дела насущные. Дразнящие касания перерастают в ритмичные движения, дыхание становится до того частым, что больше походит на дрожь. Странник позволяет себе осторожно вплести пальцы в русые волосы на затылке, трогательно перебирая путающиеся, короткие пряди. Демон сбавляет темп, выпуская обласканную плоть, поглаживает её ладонью. Он поднимается выше и заглядывает в глаза. Демон же прекрасно считывает желания, почему тогда это выглядит так, будто он спрашивает разрешения? Странник не задумывается, ведь это так сложно, когда тебя разморили, разум страстью затуманили, а теперь что-то спрашивают, пусть даже и молча. Он прижимается к так и не спросившим его губам, отвечая полным согласием на всё, что хочется. – Уверен? – хрипло уточняет демон, сбавляя скорость движений руки на члене. – Тебе ли спрашивать... да, уверен. Демон сейчас улыбается как-то совсем по-доброму, целует открытый рот, скользя языком по нижней губе, совсем едва прикусывая её. Странник тянется к нему что есть силы, обвивает собой, оплетает руками и ногами, признавая, что это его и только его демон, что другому такому страннику не достался бы такой искуситель. Среди моря удовольствия от жарких касаний сложно уловить что-то одно. Зацепляются только яркие вспышки как после долгого созерцания солнца: то поцелуи, ладным строем скользящие по внутренней части бедра, то влажно-горячее касание языка к нечеловечески чувствительному сейчас входу, то слегка влажное касание обжигающих рук на косых мышцах, чтобы удержать стремящиеся бёдра навстречу. Странник отчётливо ощущает его в себе, эта вспышка ярче всех и цвет её как глаза его демона. – Тише, – шёпот в дрожащие губы, – спокойнее, всё хорошо. Я здесь. Руки шарят в поисках тепла, находят крепкие плечи и спину, в которой с невероятной нежностью перекатываются сильные мышцы. Странник перестаёт дрожать только тогда, когда уверяется очередным поцелуем, что это желание будет исполнено сейчас, что ему не снится и не кажется, что он, наконец, обретает своё счастье в этот момент. Движения кажутся такими же волнами в море, которые прижимают тебя ко дну, омывают, ласкают со всей нежностью, что может подарить стихия. Странник постанывает, чувствуя единение с тем, кто дарует ему такое наслаждение, чистое и незамутнённое сомнениями. Демон ускоряется, видимо теперь ему очень хочется ближе и страстней, быстрее не потому, что неважно, наоборот... столь важно, что хочется сделать как можно лучше, сильнее. Странник почти задыхается от властности демона, от чувства защищённости, которое он дарит своим стремлением, он цепляется за спину так отчаянно, будто тонет. Но его держат крепко, позволяя упиваться страстью до самого края. Движения всё резче, быстрее, кожа как звенит, шлепаясь до красноты об другую. Странник не жалеет голоса, стонет, молит, если не молится на того, кто его так усердно покрывает любовью. Он уцепился бы за эту мысль, но она выскальзывает из рук, как вода просачивается сквозь пальцы. Ещё немного и его душа покинет тело, ведь демон в своём желании беспощаден. Мгновение – и горячие капли орошают живот, дыхание, разогнавшееся почти до невозможной скорости, начинает успокаиваться, а руки, державшие тело во время страстных действий, исчезают. Странник ожидал этого, знал, что когда всё закончится, то демон, выполнивший свою миссию, просто исчезнет, будто его и не бывало. Но открывая глаза он видит, что день близится к концу, солнце мягко касается горизонта, утопая в нём чуть меньше, чем наполовину... а рядом сидит он, смотря на то как своим желаниям поддаётся само солнце. – Ты не ушёл, – странник и сам не знает, спрашивает ли он или утверждает. Демон, не отрываясь от созерцания прекрасного, чуть улыбается. – Ты думал, что на этом всё закончится? – лукаво произносит он вполголоса, – это у моих коллег всё просто выходит, потому что это дела головные. Демон стучит по собственному виску, боковым зрением цепляя поражённое понимание в голубых глазах. – А вот желания – дела эмоций. И в тебе их целая бездна. Придётся разгребать, такая у меня работа. Странник улыбается, привстаёт и на коленях подползает к демону, овивая его руками поверх плеч. Губы касаются большеватой ушной раковины, двигаясь медленно, шепча тихо-тихо. – Скажи ещё, что тебе эта работа не по нраву. По предплечью скользят длинные прохладные пальцы. Демон поворачивает голову и задевает кончиком носа чужой, усмехаясь только для проформы. Странник знает, что нравится. Во всех смыслах этого слова.