«Ты, что, так больницы любишь?»

17:51. Смена почти закончилась и Ен почти каждую секунду считает, чтобы наконец уйти домой и отоспаться, потому что последние двадцать четыре часа она принимала нескончаемых пациентов — у кого палец сломан, кого собака на улице покусала, кто с лестницы упал. И каждому надо помочь, каждого надо отправить на рентген, наложить гипс или сделать первичную прививку от бешенства. Ни поесть, ни позвонить, ни присесть. Девушка кладет руки на стол, упираясь локтями и трет виски. Голова от постоянного недосыпа и полностью сбитого режима трещит, как будто она контуженная с войны вернулась. Стол выглядит так, будто Енсан пытались обокрасть: хаотично разбросанные бумажки с заключениями, снимки различных конечностей, зачастую сломанных, куча пустых стаканов от крепкого кофе, потому что иначе в ночь не поработаешь и собственными заметками, что еще она обязана успеть сделать. — Еще чуть-чуть потерпеть и пойду домой, — шепчет себе под нос и вновь кидает взгляд на часы, которые показывают только 17:52. А время как назло тянется ужасно медленно, — сегодня она не появится? — задает риторический вопрос травматолог и вздыхает. Дверь кабинета открывается и показывается голова медсестры Чон Хвиин. По взгляду девушки уже понятно, что она хочет сказать, поэтому Енсан лишь коротко кивает и произносит усталое: «Веди её в приемную». Дверь хлопает, а Ен медленно поднимается берет свой блокнот и ручку, а по пути пишет ровным почерком: Пациент: Мунбель И Поступила: 19.06 17:53 Ким заходит в приемную, а Хвиин тут же кивает головой на зашторенную койку у окна и прощается, уже переодеваясь и собираясь уходить, так как знает — с этим пациентом Енсан разберется сама. Та же направляется уверенным шагом к койке, собираясь вновь прочитать лекцию о том, что такими темпами девушке придется оставить скейтборд, пока она не получила необратимые раны или в худшем случае не отправилась уже в отделение морга. — Слушай, я понимаю, это весело гонять на скейте, получать лошадиную дозу адреналина каждый день, но твои раны… — травматолог, зайдя за ширму, замирает напротив пациентки, резко забывая всё, что хотела сказать. Мунбель чуть улыбается, прижимает компресс покрепче. Это больно, она тихо шипит. Ен подтягивает ближайший стул к себе, усаживается на него. Бель, сидящая на койке, становится из-за этого выше. — Кто тебя так? — Тебя это не касается, — говорит Мунбель, отдавая девушке компресс. — Не касается, — кивает Ким, укладывая блокнот с симптомами на кушетку возле пациентки и притягивая её лицо к себе за подбородок. Двигаться больно, в ушах стоит ватный звон, в голове будто вакуум, но Бель терпит. Терпит, когда ее просят запрокинуть голову — «больно?» — «да» — «понятно» — и когда аккуратные, нежные пальцы врача касаются крыльев ее носа — «а так?» — «просто пиздец» — неприятно. Енсан кивает и мычит сама себе, отпускает ее и, опустив голову, принимается писать что-то в своём блокноте. — Приложи компресс, — говорит та, не отвлекаясь от листа бумаги. Пациентка послушно прижимает упакованный лёд и наблюдает за прекрасными руками, быстро выводящими какие-то замысловатые загогулины на бумаге. Это, конечно, корейский язык, но, Ен явно не хочет показывать свой блокнот, да и Мунбель не умеет читать вверх тормашками. — Ну, что у меня? — спрашивает девушка и прикусывает щеку, надеясь, что ей не скажут какие-нибудь страшные вещи и что лечение будет стоить уйму денег. — Хреново, Бель, — говорит травматолог. Она замирает на секунду, раздумывая о чем-то. Глаза у девушки глубокие, тёмные, внимательные и сосредоточенные. — Не пугай, — нервно усмехается пациентка. — Не пугаю. Нос надо вправлять, — вздыхает обладательницы глубоких шоколадно-кофейных глаз. — И тебе придётся рассказать, что случилось. Скорее всего не мне, а дежурной полиции. Это, — ручка резко и быстро взмывается в воздух, удерживаемая тонкими пальцами, описывает контур лица Мунбель, брови Ким приподнимаются как-то вопросительно, — явно насильственное. — Я просто опять упала со скейта, — бурчит Бель. Ей только полиции не хватает, ну да. Вправьте ей нос просто, и она пойдет, что же сразу полицию звать. Шмыгает носом, чувствует во рту неприятный металлический вкус крови и морщится. — Это ты на протяжении последних двух месяцев падала со скейта, — укоризненно говорит Енсан, очевидно, намекая на еженедельные визиты с разбитыми коленями, ладонями, а иногда даже с вывихом лодыжки. — И сейчас упала. — Мунбель… — травматолог вздыхает так, будто пациентке пять лет, а Ен врач-травматолог в детском травмпункте, а не взрослом. А сами девушки ровесницы вообще-то. Поэтому Бель перебивает её, копируя нравственно-поучительную интонацию: — Енсан… Та замолкает, вновь вскидывает брови в немом вопросе — ну, давай, говори. Пациентка облизывает пересохшие, окровавленные губы. Челюсть сводит и отдает глухой острой болью. Ужасно. —…я в состоянии справиться со всем сама. Я не ребенок. Просто вправь мне переносицу. Дышать ртом неудобно и неприятно. Врач некоторое время выжидает, будто предоставляя девушке второй шанс, дабы высказаться. В итоге вздыхает, поправляет халат и нехотя произносит: — Ладно, я вправлю тебе нос, обработаю раны, но ты дождешься меня около входа. Я уже закончила свою смену, поэтому мы пойдем, сядем где-нибудь в кафе и ты расскажешь мне, как это ты так «упала», — она закатывает рукава, надевает медицинские перчатки, лежавшие в кармане халата, и прикидывает, как вправить максимально безболезненно, — расслабься и приподними голову.

***

Ен выкидывает окровавленные перчатки, снимает халат и прощается с оставшимся персоналом. Закидывает сумку на плечо, закрыв все сегодняшние дела, в том числе и последнее — Мунбель И — в своем шкафчике на ключ. — Теперь я еще часа два потрачу неизвестно зачем, хотя могла бы поспать, — ворчит девушка, направляясь к выходу, — «Да, иди в медицину, не так уж там и сложно», — она слегка усмехается и открывает железную дверь. Прохладный вечерний ветерок приятно обдает лицо и Енсан с наслаждением прикрывает глаза, потому что в больнице свежим воздухом не надышишься, там вообще кроме спирта, по-моему, ничего не чувствуешь. — Неужели ты не устала? Не хочется домой, лечь, протянуть ножки и поспать? Вы же пашете сутками. — знакомый женский голос раздается где-то неподалеку, и врач вспоминает про пациентку. Точно. — Хочется, конечно, — вздыхает Ким, — но одно дело, когда ты каждую неделю видишь раны от падений, а другое дело, когда ты видишь травму от насилия. Я врач и хочу помогать людям в первую очередь, поэтому потерплю. — девушка чуть улыбается и открывает глаза. Бель стоит неподалеку и докуривает сигарету. Енсан морщится, потому что не полезно, но молчит. А в ответ получает лишь тяжелый вздох, смешанный с явно различимой грустью. Девушки идут молча, каждая не знает следует ли ей начать этот разговор сейчас и первой. Они доходят до какой-то круглосуточной кафешки, Ен тут же заходит, а Бель молча следует за врачом, погруженная в свои мысли. — Мне, пожалуйста, айс-кофе, — говорит Енсан, поворачиваясь к Бель, — будешь что-нибудь? — Капучино. — И капучино, спасибо. — добавляет она, обращаясь к девушке на кассе, и остается около кассы, ожидая заказ. Мунбель, осмотревшись, садится за столик около окна. Ее взгляд устремляется на травматолога, и девушка невольно задается вопросом: «Для чего она это делает? Я, конечно, рада, что наконец спустя два месяца получила хоть каплю внимания этой девушки, но неужели ей интересно что произошло? Должна ли я рассказать ей все? Как она отреагирует?». Бель и не заметила, как Ким уже подошла к столику с двумя напитками, поставив один перед ней. Енсан заметила сосредоточенное, серьезное и даже грустное лицо своей пациентки. Она сделала один большой глоток своего айс-кофе и поставила стакан на стол. — Бель, я хочу узнать, почему вдруг твой скейт вывихнул тебе нос, но если ты посчитаешь, что это действительно не мое дело, что мне лучше не лезть, то я встану и уйду, правда. — неожиданно для Мунбель выдала Ким. Ее глаза словно в душу смотрели и от этого взгляда хотелось спрятаться. Даже страшно стало. «Теперь точно придется рассказывать.» — думает та и тяжело вздыхает. — Тогда пообещай, что не будешь перебивать. — уголки губ девушки чуть приподнимаются, но улыбкой это назвать сложно. И она рассказала. Рассказала, что до сегодняшнего дня все ее раны, вывихи, царапины были действительно от падений со скейта. Рассказала, что ее отец показывается дома один-два раза в неделю пьяный в хлам. Рассказала, что на теле ее матери уже нет ни одного чистого и живого места. Рассказала, как она прячет двух своих младших сестер у себя в комнате, заставляя входную дверь шкафом, потому что однажды ее отец чуть не выбил ее топором. Рассказала, что если позвонит в полицию, то ее маму скорее всего убьют в ту же минуту. Рассказала, что стала увлекаться скейтбордом, чтобы хоть как-то отвлечь себя от постоянных проблем в семье. И ее глаза ни разу не посмотрели в глаза Ким. А Енсан слушала. Молча. Она не произнесла ни слова, но ловила каждое слово, и она чувствовала, как слезы подступают. Чувствовала боль, которой пропитано каждое слово девушки, сидящей напротив. — А сегодня… — Мунбель останавливается, берет в руки стакан, крутит в руках, — я не смогла. Просто не смогла больше вытерпеть того факта, что прячусь, пока женщину, которая меня родила, избивают в соседней комнате. Я сказала сестре, чтобы она закрыла за мной дверь и ни в коем случае не открывала. Я остановила его и взамен получила вот это. — она указывает на свое лицо и наконец поднимает глаза на Ен. Они сидели минуту, может три, пять, в гробовой тишине. Только отдаленные звуки машин где-то на улице иногда давали о себе знать. — Прости. Бель вопросительно наклоняет голову в бок. — Прости, что ты испытала все это. — голос девушки томный, глухой. Она пытается сглатывать ком в горле, но не получается. В тот вечер они шли до «дома» Бель вместе, разговаривая друг о друге. Кто чем занимается, кто где учился, любимый цвет, время года и все такое. О чем угодно, только чтобы Ен не пришлось видеть, как Мунбель снова опускается в свои мрачные мысли. Она не глупая. Она понимает, насколько трудно это — рассказать то, о чем не хочешь говорить даже самым близким людям. — Ен, — девушка неожиданно остановилась и взглянула на Ким, — можно твой номер телефона?

***

Телефон Енсан завибрировал в кармане халата, оповещая владелицу о новом сообщении. Девушка взяла его, отвлекаясь от своих записей, разблокировав экран. «Чем занята?» «Собираюсь писать отчетность, а ты?» — травматолог сделала пару глотков кофе, который принесла ей Хвиин, потому что сегодня пациентов было довольно мало, так что почему бы не отлучиться в кафетерий за двумя напитками. А сообщения от Мунбель стали приходить все чаще. Иногда они всю ночь могли переписываться, порой даже о бессмысленных вещах. Но Ким отвечала на каждое сообщение почти сразу, а когда видела их от кого-то другого даже как-то разочарованно вздыхала, а потом одергивала себя, ну, потому что «Она ведь тоже имеет свои дела и заботы, да и тем более если она дома, мало ли, какая там обстановка, так что Енсан может быть совсем не вовремя. Я просто волнуюсь о ней как о своей пациентке и подруге». Точно. «Иду домой. Сегодня ран никаких не получила, можешь не ждать, ахах.» «Ты, что, так больницы любишь? Ты в порядке?» — девушка потянулась за кофе, не отрываясь от экрана. «Скорее врачей. Да, вполне. Позвонишь, как закончишь?» «Обязательно.» — Ким невольно улыбнулась и заблокировала экран. «Мне, блять, надо работать. Точно. Работа.» — нахмурилась травматолог и тут же потянулась за новыми бумагами, не прочитав новое пришедшее сообщение от Бель: «Завтра жди, в соседнем районе закончили строить новый скейт-парк.»

***

— Даже не знаю в какой момент твоя мама предложила мне встречаться, — улыбнулась Енсан, усаживая свою, нет, их, малышку к себе на колени, — наверное, когда она уже приехала ко мне в отделение со сломанной рукой и я почти со слезами на глазах ругала ее за такое безответственное отношение к себе. Маленькая Хеджин внимательно смотря на свою маму лишь восторженно вздохнула: — Я тоже хочу встретить кого-то также, как ты встретила маму. — интонация дочки настолько была милой и грустной одновременно, что Ким не могла не улыбнуться. — Обязательно встретишь. — сказала вошедшая в комнату Бель с двумя большими пиццами. — Обещаешь? — обернулась Хеджин. — Конечно.