Грязная Игра

Часы тянутся слишком медленно, будто специально растягивая каждую секунду в более длительный период так, что я невольно начинаю засыпать. — ... тем самым, в 1812 году войска Наполеона перешли через реку Неман и вторглись на территорию России... Мне всегда нравились лекции по истории. Они наполнены особым интересом, словно погружая тебя в какую-то книгу с собственной развязкой, где ты узнаёшь как, зачем и почему поступил каждый из представленных героев. Но голос мистера Салли такой муторный и однотонный, отчего мои глаза невольно слипаются сами собой. Возможно, это связанно с тем, что я встала раньше, чем планировала, и моему организму нужен хотя бы час для перезагрузки, а, возможно, я просто устала, поскольку лекцию по истории поставили последней, и в первый день учёбы мой мозг ещё не готов воспринимать так много новой информации. — Мисс Хастингс, - обращается ко мне преподаватель, из-за чего я ненароком вздрагиваю, — Не назовёте ли вы нам год перехода войск Наполеона через реку? — 1812, сэр. — А число и месяц? — 12 июня. — Какую фразу Бонапарт сказал своим маршалам, перейдя Неман? Последний вопрос застаёт меня врасплох. Видимо, я всерьез задремала, пропустив эту часть лекции, а теперь меня выжигают взгляды всех учеников в аудитории, в том числе и надменный взор мистера Салли. — Мисс Хастингс? - переспрашивает он, - Вы ответите нам? — Я не... — Армии Багратиона и Барклая никогда не встретятся, - произносит знакомый голос позади, заставив моё сердце радостно подпрыгнуть. — Спасибо, мистер Мэттинсон, - говорит преподаватель, - А вам, мисс Хастингс, советую больше спать по ночам. Получив в ответ на фразу мой неловкий кивок согласия, мужчина продолжает лекцию. Внутри всё дребезжит от разгоревшихся нервов, и я устало потираю лицо, пытаясь собрать все мысли в единую кучу. Пока Салли увлечено рассказывает, как же происходила схватка, я поворачиваю голову, бросив взгляд на своего «спасителя». Кайл крепко сжимает ручку, а от того, насколько быстро чернила вырисовывают буквы в тетрадке, вены на его кистях выделяются чётче. Парень внимательно следит за происходящим на листах, прикусив нижнюю губу и нахмурив брови. Кажется, ничего в нём не изменилось с момента, как нас перевели в один класс в средней школе. Такой же доброжелательный настрой и позитив исходят от него постоянно. Но все же, сейчас Мэттинсон видится мне другим. Взрослая версия маленького Кайла, которого я помню, сидит позади меня, бегая глазами по написанному, а затем яро зачеркивая примерно половину того, что было в тетрадке. Черты лица стали более выразительными. Щеки втянулись, образовав острые скулы, а по линии челюсти, думаю, можно было бы измерять градусы углов на геометрии. Однако, взгляд парня по сей день остался таким же тёплым и приветливым, когда он смотрит на кого-то, кто находится напротив... например так, как на меня сейчас. Улыбка на его лице растягивается сильнее и, будто магнитом, приманивает мою. Я уже чувствую, как начинают болеть щеки, но не могу заставить себя перестать улыбаться. Мэттинсон старается сдержать смех, который так и норовит вырваться наружу и разлететься по всей аудитории. Прикусив губу, я смущённо отвожу взгляд в собственные конспекты, где красуется абсолютно пустой лист. До конца лекции я старалась сосредоточить своё внимание на речи мистера Салли и его рассказах, но каждую минуту тело так и порывалась вновь обернуться, дабы застать улыбающееся лицо Кайла. Затылком я буквально чувствовала, как на меня смотрит пара голубых глаз, отчего мурашки периодически пробегали по коже. Я вышла практически самая последняя из аудитории под недовольный взгляд преподавателя, а теперь тщательно пытаюсь найти ежедневник в своём портфеле. — Ой, простите! - восклицаю я, когда случайно в кого-то врезаюсь. Подняв голову, дыхание невольно замирает, а рот застывает в чуть приоткрытом положении. — Куда ты так летишь? - смеётся Кайл, крепко держа меня за плечо. — Я-я... - мысли, как назло только сильнее разбрасываются, мешая нормально сформулировать фразу, - От мистера Салли. Боюсь, он догонит меня и вставит по первое число за то, что я прослушала часть лекции. Улыбка на лице парня становится шире, а нос по-милому морщится. — Если ты не ответишь ему на следующем занятии, он до конца года будет напоминать об этом. — Ужасно, - выдыхаю я, - Спасибо... что ответил за меня. Ты очень выручил. — Без проблем. На самом деле, это единственное, что я запомнил со всего занятия. Всё остальное проскочило мимо меня. — Понимаю, - соглашаюсь я, - В первые дни всё идёт довольно тяжко. — Кстати, об этом, - оживляется парень, - Наши тренировки теперь вместе, ты слышала? — Да, Белли уже сказала мне. — Эта женщина никогда не упустит шанс донести всё первая. — Такова её натура, - подитоживаю я. Чьи-то руки с тяжестью падают мне на плечи, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Добрый день или для кого утро, я устал искать тебя по всему колледжу, - быстро тараторит Эрик, вставая рядом, - Здравствуй, Кайл. — Привет... эм... — Эрик, - друг протягивает руку, при этом сделав такое гордое и надменное лицо, что меня чуть было не прорвало на дикий хохот. — Эрик, - повторяет Мэттинсон, пожав парню руку, - Очень приятно. — Ой, а мне-то, как приятно, - отвечает Лорти, начав сильнее трясти совместным рукопожатием. — Эрик, перестань, - шепчу я. — Я завожу друзей, Мия, не мешай. — Эрик! - только, когда я оттягивая  парня за плечо, он убирает ладонь, натянув на лицо улыбку. — Ну, тогда до завтра? - неуверенно произносит Кайл, скромно при этом улыбнувшись. — Да, до завтра, - отвечаю я. — Пока, Ка-айл! - тянет друг, активно махая одними лишь пальцами на прощание. Когда Мэттинсон скрывается за поворотом, я разворачиваюсь к Эрику, скрестив руки на груди. — Что ты делаешь? — Пытаюсь внедриться в футбольную команду, чтобы подобраться к Джеймсу, и лучшего способа, чем подружиться с капитаном, нет. — Ты больше пугаешь его, чем показываешь знаки дружелюбия. — Пугает его твоё опухшее лицо, милочка. Ты что, пила? — Ты сейчас серьезно? Я к алкоголю больше трёх лет не притрагивалась. — Твой прошлый раз вообще нельзя назвать тем, что ты к нему притрагивалась. После первого стакана уже поехала домой. — И ты прекрасно знаешь почему, - я направляюсь в сторону холла. — Знаю, - догоняет меня друг, - Но сейчас же все хорошо. — Я надеюсь на это. Мы с Эриком заворачиваем за угол, попадая в более открытый коридор, где собрано одно из самых больших скоплений учеников. — О чём все говорят? - спрашиваю я. Практически каждый из людей, что находятся в холле что-то бурно обсуждают, тыкая в свои телефоны и удивленно открывая рты. — Ты не слышала? - спрашивает парень, - «Ястребы» же приехали. — Птицы? — Какие птицы, Мия. Команда по футболу. — На кой черт нам две команды? — Спроси у ректора, она дала распоряжение отдать правый корпус им, а левый оставить нам. Даже двери новые поставила. В памяти вспышкой проносятся события сегодняшнего утра, остановив всё внимание на группе ребят, одетых во всё чёрное. — А что случилось с их колледжем? — Я не знаю, - пожимает Эрик плечами, - Вроде крыша обрушилась, а может и что-то другое. — Ужасно. — Тем не менее, я нашёл их профили в инстаграм, и скажу тебе, что этот, - друг показывает фотографию темнокожего парня, который широко улыбается, словно даря свет своей белоснежной улыбкой, - Мне понравился больше всех. — Не удивительно. Мне кажется, ты уже прошёлся по биографии каждого. — Только по одному! - поднимает Эрик палец, - Лукас Гарсиа Вест, но друзья называют его просто Люк, двадцать лет, не женат и не замужем, рост 1.85 м, позиция в команде: нападающий, любимый фильм: «Вспоминая титанов», любимый запах: скошенной травы, а любимое мороженое... фисташковое, - подитоживает парень, - Мы идеальная пара. — Это все написано на сайте колледжа? — Нет, на сайте знакомств, - друг поворачивает экран телефона ко мне, показывая профиль своей новой «добычи». — Думаю, Джеймс очень этому обрадуется, - хлопаю я Эрика по плечу, когда мы практически пересекли всю тропинку от здания колледжа до общежития. — Ты снова не помогаешь, Мия! - восклицает он, оставшись позади, чем прорывает меня на звонкий хохот.

***

Всё тело ощущается таким загруженным, словно я пахала неделю без передышки. Перебирая ногами и периодически глубоко вдыхая, я наконец оказываюсь возле заветной двери, ведущей в мою комнату. Достав из кармана электронную карточку и уже хотев приложить её к замку с красной линией, служащей пропуском, я замечаю, что она горит зелёным, означая, что дверь не заперта. Чуть толкнув её вперёд, она с тихим скрипом открывается, а мне предстаёт вид на собственную комнату. Моя кровать всё в том же заправленном положении, вещи на тумбочке лежат на своих местах, зато в углу соседки творится полнейший хаос. Куча вещей разбросаны по полу и кровати, дверцы шкафа раскрыты настежь, а сама девушка старательно пытается снять шторы с карниза. Я тщательнее осматриваю образ Одри со спины. Сейчас без своей большой куртки, её фигура кажется ещё стройнее. Тонкие руки и аккуратные плечи, на которых заканчиваются неаккуратные рукава футболки. Скорее всего, она отрезала их вручную, поскольку шов короче, чем нужно. Яркие фиолетовые пряди девушка закрутила вокруг высокого хвоста, судя по всему, чтобы они не мешали при её занятии, и только сейчас я замечаю, что за ухом у соседки есть небольшая татуировка. Только открыв рот и собравшись поздороваться, я быстро захлопываю его обратно, словив себя на мысли, что нужно сначала постучаться. Но ведь это тоже моя комната, значит я могу входить без стука. Тем не менее, вдруг Одри напугает моё неожиданное присутствие, и она сможет разозлиться? Я бы не хотела, чтобы наш первый разговор начинался с негативной ноты. Решив, что всё-таки будет лучше постучаться, а не забегать просто так, я приподнимаю руку. Но не успевают мои костяшки коснуться деревянного покрытия, как по комнате разносится чуть хрипловатый голос соседки: — Копошишься в дверях, будто новенькая тут ты, а не я. Девушка продолжает снимать шторы, по-прежнему стоя ко мне спиной, чем немного, но все же помогает накатившему на меня смущению. Наконец закрыв за собой дверь, я произношу в ответ: — Я не хотела тебя напугать. — Вряд ли бы меня напугала смазливая девчонка, которая пять минут не решалась войти в свою же комнату. — Звучит, как оскорбление. — Расслабься, дама, - соседка спускается с кровати, подходя ко мне, - Если бы я хотела оскорбить, ты бы уже утопала в слезах в одном из туалетов. Лёгкая ухмылка появляется на лице девушки, и, когда она стоит ко мне так близко, я могу лучше рассмотреть её лицо. Тонкий и слегка вздёрнутый на конце нос, небольшие, но аккуратные губы, зелёные, будто лисьи глаза, и выделяющиеся скулы. Если бы не модельная фигура и длинная шея соседки, я бы приняла её за обычную девочку-панк и выкинула из своей памяти. Однако, она произвела на меня такой большой эффект, когда прошла мимо, что я до сих пор ощущаю этот трепет, вспоминая сегодняшнее утро. — Я Одри, - протягивает девушка руку. — Мия. — Мия, значит? - с хитрым взглядом переспрашивает брюнетка, крепко сжимая мою ладонь, - Если не будешь сдавать меня преподавателям, думаю, мы споёмся. — Почему я должна сдавать тебя? — Видишь ли, - отходит девушка снова, пока я направляюсь к своей кровати, - Я больше предпочитаю темноту, поэтому вряд ли ночью ты застанешь меня в этой комнате. — Косишь под вампира? Хриплый, но достаточно приятный, смех соседки разносится по комнате в ответ на мой вопрос. — А ты мне нравишься, - улыбается она, - Но нет, ночью у меня более важные дела, нежели днём. — Даже не буду спрашивать, - выдыхаю я, открывая сумку. — Вот и правильно, - поддерживает Одри, - Не люблю людей, которые лезут в моё личное пространство. Всё содержимое, что находилось в моих руках, включая блокнот, тетради и кучу всего прочего, вываливается с грохотом на пол, а стон отчаяния срывается с губ. — Прекрасно, - бурчу я себе под нос, сгребая в стопку разбросанные листы и карандаши с ручками. — Ты на чём-то сидишь? - спрашивает Одри. Я поворачиваю голову и, когда замечаю, что девушка держит в руках небольшую белую баночку, пытаясь найти название, по всему телу пробегает холодок, и я моментально срываюсь с места. — Это мое, - буквально вырвав содержимое из рук соседки, я прячу его в рукав свитера. — Что это? - хмурит она брови. Я чувствую, как сердце отбивает четкий ритм, а тело слегка потряхивает. — Ничего, - отвечаю я, вернувшись обратно к листам. — Это нар... — Знаешь, я тоже не люблю, когда лезут в моё личное пространство. В комнате воцаряется тишина. Собственное учащенное дыхание начинает бить по ушам и душить ещё сильнее, пока сердце, кажется, вот-вот выбьет рёбра. — Как скажешь, - тихо произносит Одри. Я слышу шуршания, застегнувшийся замок и стук ботинок по полу. — Прости, я не хотела грубить. — Всё в порядке, - отвечает девушка, - И, кстати, - я поворачиваюсь к соседке, застав её в дверях, - Тебе тоже не помешало бы снять эти ужасные шторы, я ненавижу розовый цвет. Мои губы растягиваются в легкой улыбке. — Хорошо. — Пока, дама, - кидает Одри перед тем, как скрыться за белой дверью. Оставшуюся часть вечера я провела в гордом одиночестве, прибрав некоторые вещи соседки и распределив выпавшие листы в нужном порядке. Теперь, когда все важные дела сделаны, на коленях у меня наконец лежит блокнот с чисто белыми листами, а в руках находится остро отточенный карандаш. Каждый раз, садясь за рисунок, мои мысли куда-то разом испаряются. Мозг отключается, а грифель, будто сам выводит линии, создавая ранее задуманную картинку. Я рисую с самого детства. Это всегда помогало и продолжает помогать в каких-то сложных или же запутанных ситуациях. Разум очищается, давая волю внутренним чувствам и переживаниям выйти наружу. Вы можете не знать, что у вас получится, но, если дадите возможность телу самому воспроизвести иллюстрацию, сможете наглядно увидеть, что происходит у вас на душе. Какие терзания или, наоборот, какая радость присутствуют внутри. Уйдя глубоко в собственные мысли на несколько десятков минут, я не заметила, как уже закончила, вроде бы только что начавшийся, рисунок. Нарисованное явно отличалось от того, что я делала раньше. От картины несло какой-то опасностью... злостью или даже борьбой. Я удивлена, что именно это сидело где-то глубоко внутри меня. А может, лишь моё подсознание пытается натолкнуть на какую-то определённую вещь, которую я не вижу в жизни? Чтобы это ни было, однозначно, я слегка шокирована. На белом листе красовалось широкое птичье крыло. Его тёмные тени придавали господства самому хозяину, чьего лица я не нарисовала. Взъерошенные перья говорили о растущей злости, а длина самого крыла буквально кричала, что он здесь победитель. И чем дольше я смотрела на собственный рисунок, тем сильнее мне хотелось получить ответ на волнующий вопрос: Что же за птица носит это крыло?