In Season / В цветении

Большую часть своей юности у Локи не было причин полагать, что он отличался от других мальчиков. Конечно, он был умнее и талантливее, но в этом и заключались различия. Он рос счастливым, особенным и защищенным, принцем Золотого Царства, не зная о могущественных тайнах, которые родители хранили от него. Зачарованный гобелен его жизни начал раскрываться тем утром, когда он увидел кровь на простынях; он продолжал разрушаться на протяжении нескольких столетий, пока смерть Фригги окончательно не уничтожила его. Разумеется, она с самого начала знала, что плачущий младенец на руках Одина был ребёнком Йотуна, но это ни в коем разе не ослабляло её привязанности к нему; она полюбила маленького Локи с того момента, когда он впервые посмотрел на неё заслезившимися глазами и с дрожащей губой, хотя лишь купая его в первый раз, Фригга обнаружила, что он был действительно уникальным, наделен двумя полами вместо одного. Это не имело значения для Фригги, но она была обеспокоена – что было вполне понятно – проблемами, с которыми может столкнуться Локи, когда достигнет совершеннолетия. По этой причине она скрыла это от Одина, считая, что это вызовет лишнее напряжение в их недавно пополнившейся семье, не рассказывая про это и самому Локи. По крайней мере не напрямую. Что-то наиболее похожее на правду было, когда она узнала, что Локи и Тор пропускают занятия, чтобы поплавать. Локи был невероятно убедительным, даже будучи ребенком, и одним из его любимых занятий было заставлять Тора и нескольких их общих друзей сбегать с уроков истории Старого Бьярта, чтобы пойти искупаться в ближайшем ручье. Старый Бьярт, как и предполагало его имя, был старее ночи и почти полностью слепым, поэтому Локи создавал иллюзии себя и других учеников, которые тихо читали учебники, пока их настоящие копии крались по коридорам, хихикая и затыкая друг друга. Локи был во главе. Они пробирались мимо часовых и бежали по тонкой земляной тропинке к ручью, на ходу скидывая одежду. Это срабатывало безупречно, но каким-то образом Старый Бьярт всё же узнал об этом, и Локи с Тором были вынуждены признаваться в постоянных прогулах перед разозлёнными родителями. Один дал им одинаковые наказания – Локи за то, что он творил шалости, а Тору за неприличные ругательства и за обвинения своего брата – но когда всё закончилось, Фригга отвела Локи в сторону и опустилась на колени, чтобы смотреть своему сыну прямо в глаза. – Ты не должен больше плавать со своим братом и друзьями, – тихо сказала она. – Не вместо занятий и даже не в свободные дни. Это не безопасно и неуместно, милый. Локи решил, что это ужасно несправедливо и начал плакать, зная, что его мать не любила видеть его таким. – Не безопасно? Почему? Разве плавать - это так плохо? Опасен ли ручей? Почему мне никто не говорил об этом? Это не моя вина! Почему ты наказываешь меня? Я ведь не знал! – Ох, Локи, – Фригга вздохнула, поправляя платье и присаживая на пол рядом с ним. – Ручей безопасен, и ты можешь купаться в нем, когда захочешь, но только не с другими детьми. – Но почему? В одиночку плавать скучно! Так не с кем играть! Тору всё равно можно плавать с другими мальчишками, почему мне нельзя? – Потому что ты гораздо более особенный, чем другие мальчики, Локи. Локи моментально прекратил плакать и оживился, как Фригга и думала. Она знала, что дети до смешного эгоистичны, и Локи ничем не отличался. Вот бы она успела излечить его от этого, пока оно не стало проблемой. – В твоём теле скрыта великая магия и сила, – сказала она ему, – и это нельзя показывать ни одному из твоих друзей. Если бы они об этом знали, то попытались бы забрать её у тебя. Глаза Локи расширились. В своем юном возрасте он очень мало знал о сексе, но понимал магию и всегда гордился своими способностями – тем немногим, чем он обладал, по сравнению с его гораздо более сильными сверстниками. Он обнял себя руками, в защитном жесте, выглядя обеспокоенным. – Я показывал им свой секрет всё это время? Они что-нибудь узнали? – Не думаю, – Фригга слабо улыбнулась. – Это не конец света, Локи. Тебе не запрещается играть в воде. В следующий раз, когда ты захочешь поплавать, то я отведу тебя сама. И научу магии воды, как тебе такое? Знаю, что это не так весело, как играть с друзьями, но… – Нет, звучит здорово! – сказал Локи с широкой усмешкой. – Учиться магии гораздо веселее, чем получать водой в лицо от Тора. Фригга рассмеялась, Локи успокоившись, обнял её за шею, и так его невинность была сохранна еще какое-то время. Это было решение, о котором она будет жалеть еще долгие годы.

***

Локи, которому только исполнилось тринадцать, вступая в стадию, где процесс естественного старения начал замедляться, однажды появился перед Фриггой с мрачным выражением лица и прямо сказал: – Мама, со мной что-то не так. У меня идёт кровь уже три дня, и я никак не могу исцелить себя. Я думаю, что умираю. Сердце Фригги мгновенно разбилось. Она бросила свои дела и притянула Локи к себе, прося прощения. Встревоженный, он спросил, почему. – За то, что не сказала тебе раньше, – ответила она, моргая со слезами на глазах. – За воспитание наивного юноши, который должен был знать о своих удивительных отличиях гораздо раньше. Ох, мой милый Локи, мне так жаль. Локи был полностью сбит с толку и всё еще очень напуган, полагая, что его смерть близка. Фригга заверила его, что это не так и попросила слуг покинуть её. Она отвела Локи в более уединённую комнату, усадила и рассказала ту же открытую, сложную историю, которую матери рассказывали своим дочерям с незапамятных времен. Локи был опустошен. После того, как ужас и стыд миновали его, началось горе, вызывавшее реки слез из уже потрясенного тела. Фригга как могла, отвечала на вопросы, которые он задавал, хоть на некоторые из них она отвечала, что это естественная особенность его магии, таланта, долгое время считавшегося лишь женским, как и некоторые особенности его психологии – знание языков, красноречивость, выражение эмоций, социальные взаимодействия. Он был удивлён узнать, что его беспристрастность к обоим полам делает его популярным среди друзей и народа. – Когда-нибудь ты станешь замечательным королём, Локи, – заверила его Фригга. – Может, вместо этого я стану королевой, – сказал он холодно, – и однажды скажу ту же ложь моему собственному плачущему, истекающему кровью сыну, который никогда не станет королём. Его слова глубоко ранили её – как он и думал – но она всё еще была его матерью, и он никогда прежде не видел такой боли в её глазах. Горечь в его голосе сразу испарилась, и он извинился за свою грубость. Фригга понимала его разочарование и простила, обнимая Локи, укрепляя решимость, чтобы произнести следующие слова: – Ты не должен говорить об этом никому. Пока мы не найдем ответы на некоторые твои вопросы, будет лучше, если это останется нашим с тобой секретом. – Но почему? Что плохого в том, что отец узнает? Или Тор? Как мне держать это в секрете от него? Мы проводим так много времени вместе. Фригга старалась не думать об этом, но материнское воображение бывает довольно изобретательно, когда дело доходит до представления худшего с их детьми. Она не переживала, что Тор может дразнить или издеваться над Локи за их анатомические различия – нет, это можно исправить дисциплиной и наказанием; проблема был в том, что через несколько лет Тор может проявить интерес к этим же различиям и… Это было маловероятно, но всё же возможно, и этого Фригге было достаточно. – Боюсь, они не поймут этого, милый, – сказала она. – Возможно когда-нибудь, ты сможешь им сказать, но только не сейчас. Пока ты сам не будешь понимать о… – О том, кто я? – закончил он резко. – Пока я не узнаю, что за проклятие превратило меня в такого урода? – Ты не урод, Локи, и не проклят. Ты мой умный, талантливый, прекрасный мальчик, и мы пойдем по этому пути вместе. Я люблю тебя и буду рядом, милый, несмотря ни на что.

***

Верил ли он в ласковые слова матери или нет, после того дня Локи изменился. Его магия начала приобретать темный устрашающий оттенок. Он проводил меньше времени изучая магию с Фриггой и вместо этого занимался сам, скрываясь в темных углах библиотеки Асгарда или сбегая по ночам на черные рынки в поисках книг менее светлого содержания. Страшные иллюзии и изменяющие сознания чары стали его любимыми инструментами, а издевательства над дворцовыми слугами были настоящим удовольствием. Он совершенствовался в красноречии и, таким образом, стал мастером манипуляций и лести. Он был убедительным актёром и даже лучшим лжецом, обманывая даже своих родителей – по крайней мере, до тех пор, пока его не ловили на этом, иногда и за много лет после этого. Что касается семьи, то отношения Локи с Тором сильно изменились так же, как и со всеми остальными: он отстранился и выстроил защитную стену, за которой он мог прятать свои позорные кровотечения и женоподобные качества. Он с завистью наблюдал, как у его сверстников появлялись мускулы и прорастали усы, а сам он оставался худым и безволосым. Он, конечно, подрос, и голос его, в конце концов, стал более низкий, но всё равно оставался ровным и мягким, без типичной мужской грубости. Локи горько завидовал, когда увидел, каким нормальным и привлекательным становится его брат, как он вырастает в идеального Асгардского мужчину: мускулистый, бородатый, красивый, с легионами поклонниц и несколькими поклонниками. И, к своему ужасу, Локи обнаружил, что был среди их числа. Сначала он не понимал этого: жар, который поднимался по шее и окрашивал лицо в бордовый, когда он и Тор были вместе, как замирало его сердце, пересыхало во рту, а ладони становились холодными и вспотевшими. Ещё хуже было то, как его чудовищное, отвратительно тело жаждало его, своего собственного брата, между ног Локи, а он нещадно истекал влагой, пока ему не приходилось извиняться и отлучаться, чтобы сменить нижнее белье. Ему не хватало смелости рассказать матери об этих позорных реакциях тела, и он скорее бы умер, чем признал, что это случилось из-за Тора. Поэтому Локи справлялся с этим как мог, в одиночку в тишине. Он пытался изучать всё, что было написано о женской биологии и подслушивал разговоры девушек, которые шептались и хихикали друг с другом. В конце концов, всё, к чему это привело, так к подтверждению того, каким он был воистину извращённым, отвратительным монстром. Он решил, что лучшим решением будет просто избегать Тора любой ценой, но тот начал замечать усиливающуюся холодность Локи по отношению к нему, и чем больше Локи пытался скрываться от него, тем больше Тор искал. – Что я сделал? – спрашивал он снова и снова, преследуя Локи по коридорам их дворца. – Я тебя как-то обидел? Если я несу ответственность за то, что сделал, если обидел тебя каким-либо образом, то прошу сказать мне об этом, чтобы я мог исправиться! Не оставляй меня страдать в неведении! В первый – и последний – раз Локи, наконец, повернулся к нему со сверкающими от ярости глазами. – Ты думаешь, что знаешь, что такое страдания? Ты даже не знаешь и значения этого слова! – Тогда объясни сам! – Тор кричал. – Скажи мне, почему ты избегаешь моего присутствия! Куда ты уходишь, когда прячешься? Тебе больно, Локи? Это из-за меня? Я сделал что-то не так? Локи попытался уйти дальше, но Тор хлопнул рукой по стене перед ним, блокируя путь. Он наклонился к нему с лицом полным боли. – Раньше мы проводили вместе каждую минуту каждого дня, – отчаянно произнес он, – а теперь я даже не знаю тебя. Я вижу тебя лишь на обедах, и ты мне и слова не говоришь. Даже не смотришь на меня. Даже сейчас ты не смотришь мне в глаза. Локи, – он приподнял пальцами голову Локи за подбородок, пока чтобы они сошлись взглядами, – пожалуйста, что бы ты ни скрывал, что бы ни причиняло тебе такую боль, ты можешь мне сказать. Я не обещаю, что пойму всё, потому что ты и так умнее меня, но я обещаю, что постараюсь. Ты мой брат, и я люблю тебя. Локи замер, прижавшись к стене, когда его отвратительное тело уже начало реагировать на их близость. Рука Тора оставила подбородок Локи и скользнула на заднюю часть его шеи, что он так любил делать, когда разговаривал с девушками. Локи мгновенно парализовало. – Ты так сильно изменился, – сказал Тор с улыбкой. – Твои волосы, поведения, магия, всё в тебе. Даже твой запах. Ой, нет, не смущайся, это не плохой запах. Он, вообще-то, очень даже приятный. Я вот воняю как дикий козел, но ты… Он замолчал и стал поглаживать гладкую кожу шеи Локи большим пальцем. Его глаза потемнели, а улыбка исчезла. – Такой сладкий запах, – пробормотал он, – похоже на лилию. Густой, влажный аромат, но из плоти, а не из травы. Ты сейчас им пахнешь. Он такой сильный и освежающий и… это ты. Локи точно знал, что чувствовал Тор, и хоть эта мысль заставила все его внутренности дрожать от страха, горячее мокрое ощущение между ног продолжало разрастаться. Тор наклонился ближе и вдохнул тепло, исходившее от шеи Локи. – Я скучал по тебе, Локи. Мы были так близки раньше. Мы были неразлучны. Что произошло? – Мы выросли, – сказал Локи хриплым шёпотом. Он чувствовал жар, исходящий от лица его брата, и знал, что они оба были возбуждены. – И разделяемся, как и должны. Так всегда бывает. Подобно тому, как волчата оставляют друг друга, чтобы создать собственные стаи. – Но мы не волки, Локи. Мы - Асы*, – Тор наклонился ещё ближе, а голос его понизился до тихого шёпота. – Мы кровь. Мы родственники. Мы неразлучны. Я никогда не хочу расставаться с тобой, брат мой. Ты принадлежишь мне, а я тебе. Локи положил руку на грудь Тора, намереваясь оттолкнуть его, но не сделал этого. Он не мог. Его тело нуждалось в нём, как и его разум, сердце, каждая клеточка желала прижаться к теплому, твердому телу Тора и почувствовать ту часть его, которая объединила бы их вместе как одно целое. Ему всего то надо было опустить руку и дотронуться до него, и Локи был уверен – абсолютно, полностью уверен – в том, что Тор бы взял его, прямо здесь и сейчас, в этом самом коридоре. Он размышлял, был ли Тор таким же большим, как он и думал, будет ли ему больно, когда он войдет, будет ли кровь, как бывает у девственных женщин. Он задавался вопросом, был ли Тор нежным любовником или грубым и жестким, как это будет, когда он прольет своё семя в него, примет ли это его тело и… Этой унизительной мысли хватило Локи, чтобы вернуться в реальность, и, прежде чем обдумать свои действия, он вытащил небольшой кинжал из пояса и воткнул его Тору между рёбер. Тор вскрикнул и отшатнулся, а Локи в ужасе убежал, его пульс бился в ушах, а сладкий запах его желания продолжал собираться между ног. – Локи, подожди! – крикнул Тор, но Локи уже исчез, мчась через мрачный двор, взлетая по лестнице и убегая по коридору к своим покоям. Он ворвался в комнату и захлопнул двери тяжелыми защёлками без помощи рук. Он рванул к кровати, но вместо того, чтобы броситься на неё, он упал на колени и быстро залез под кровать, как он всегда делал в детстве. Там, вдали от любопытных, вечно бдительных глаз, которые окружали все королевство, он лежал в темноте и плакал из-за себя, из-за того, что был таким отвратительным, невыносимым человеком. Из-за того, что он был проклят этим ненормальным телом. Из-за недостатка контроля над ним. Из-за того, что он позволил своей похоти разрушить отношения с братом, единственным человеком в мире, чьё мнение еще было важно ему. Он рыдал и давился своей печалью, продолжая всхлипывать с одними и теми же словами: почему я, почему я, почему я… Но даже слёз было недостаточно, чтобы погасить пламя, разгоревшееся внутри, и когда он наконец выплакался, он стянул штаны до бёдер и дотронулся до себя, предаваясь фантазиями. Будучи в безопасности в своём маленьком мире под кроватью, он позволил себе думать о Торе. Он думал о том, как его брат лежит рядом с ним, обнимает его, ласкает, целует, занимается с ним любовью. Он представлял, как Тор погружается в эту пустоту между его ног и успокаивает боль, которая терзала внутри. Прошло много времени с тех пор, как Локи видел Тора обнажённым, особенно до того, как они стали подростками, так что гладкий деревянный фаллос, который он наколдовал в руке, был неточный в размерах. Он стащил штаны немного ниже, пока не смог расставить ноги достаточно широко, и медленно ввёл его внутрь. Он застонал – частично от облегчения, но в основном от стыда. Локи был таким влажным и готовым, что единственным сопротивлением на его пути была узость его лона, которое растягивалось вокруг импровизированного члена. Вскоре и эта проблема была устранена, когда он начал двигать рукой. – Брат, – выдохнул он из-под кровати, ритмично двигая игрушкой взад-вперёд, вводя её всё глубже в себя. – Ах, Тор… Его тело, наконец, приняло весь отполированный деревянный кол, покрывая его вязкой прозрачной жидкостью. Она попала на пальцы Локи, покрывая их мокрым теплом. Он прикусил губу, закрыл глаза и провел несколько медленных минут купаясь в исполнении своих испорченных желаний. Было гораздо лучше надёжно прятаться в тени, где его уродливость могла быть спрятана от остального общества. Здесь никто не знал, насколько он болен. Никто не видел абсурдных картинок, проходящих через его мозг, каждая следующая более извращённая, чем предыдущая. Никто не слышал его удушливых всхлипов, когда он достиг кульминации в шестой и последний раз. Нет, мир, если и смотрел, видел только растрепанного юношу, вылезшего из-под кровати, чьи щёки покраснели, а темные глаза блестели от угрызений совести.

***

В последующие годы, еще задолго до того как Золотое Царство увидит свой последний рассвет, Локи обнаружит, что у его циклов есть периодичность; в определенные дни, когда его магия была неустойчивой или вообще исчезала – обычно незадолго до кровотечений – и в другие, когда он был неудержимый, сияющий силой и энергией. Были дни, когда он любил Тора всем сердцем, и дни, когда один лишь взгляд на него заставлял Локи стиснуть зубы, когда Тор мог небрежно положить руку ему на плечо и уйти с вонзённым в него лезвием. Это было больше, чем просто гормоны. Это был способ его тела напомнить ему, когда ему лучше зачать, но это было гораздо менее тревожным вопросом, чем изменения, которые он заметил в физиологии Тора. Его брат был удивительно, сверхъестественно могущественный. Ещё до того, как он полностью понял, что такое размножение, плодородные силы Тора уже были замечены их родителями. Казалось, что жизнь сама появлялась на той земле, по которой он ходил; участки, которые были истощены с начала времен, становились зелеными и цветущими. Он мог очистить самую древнюю, застоявшуюся воду и сделать её пригодной для питья. Его прикосновение облегчало боль, отравления и травмы более эффективно, чем любое зелье. Слабые и осиротевшие животные, которых он приводил домой, быстро восстанавливали свои силы и становились здоровыми. Локи вспомнил, как подсматривал за встречами их родителей с несчастными бездетными парами. Он наблюдал из тени, как Фригга просила Тора возложить руки на пару и даровать им благословение плодотворности. Это благословение всегда исполнялось, если только многочисленные радостные послания, приходящие несколько недель позже, не были достаточными доказательствами. И много лет спустя, братья стали двумя молодыми Асами, один из них скрывал страшную тайну, которая, по иронии судьбы, была областью знаний другого. Локи провел много долгих одиноких часов по ночам, размышляя, не является ли Тор причиной его кровотечений, действительно ли он был стерилен при рождени, как некоторые другие химеры, о которых он читал, и не присутствие ли его брата заставляло его утробу зачинать. Если бы это было правдой, то Тор тоже нес бы ответственность за нездоровые кровосмесительные желания, которые овладели всем телом Локи, и если бы это было так… … тогда ничто из этого не было бы виной Локи. Это был Тор. Муки, унижения, боли, кровотечения, ужасное неполноценное тело, которое заставляло Локи хотеть проклясть родителей и умереть, было бы виной Тора. Когда Локи, наконец, узнал, кем был его отец, он почувствовал свободу. Теперь он не нес ответственности за всё плохое и негативное, что произошло в его жизни. Он мог винить во всём Тора. И он так и делал. Отчуждение ото всех его друзей детства и последующие одиночество и отчаяние, вина Тора. Его физическая неспособность стать сильнее и мужественнее, вина Тора. Его усиливающаяся ненависть по отношению к Одину и раскол между ним и его матерью, вина Тора. Его отчаянное стремление к равенству. Его спуск в жадность и безумие. Его падение в забвение. Его лихорадочные амбиции. Его провал как победителя и царя. Его подлость. Его заключение. Смерть его матери. Его ярость. Его последний обман. Любовь, которая была как глубоко похороненное сокровище в черной почве его сердца. Во всём этом была вина Тора. Несомненно. Безвозвратно. И спустя несколько сотен лет, когда величайший страх Локи, наконец, стал реальностью на борту космического корабля с изодранными останками Асгарда, в этом он тоже будет винить Тора.