Пробуждение

You lose your grip, and then you slip Into the masterpiece. Leonard Cohen

Иногда Хэнку казалось, что его жизнь превратилась в череду отдельных эпизодов, а всё между ними незаметно стёрлось, ушло, как пропадают надписи на песке, когда их мягко и неотвратимо слизывает прилив. Закрывая глаза, он мог мысленно вернуться в тот первый разговор на набережной, увидеть крупные снежные хлопья, дрейфующие в воздухе в ночь одиннадцатого ноября. А что происходило, скажем, в прошлый вторник? Коннор ответил бы на этот вопрос, не затратив и тысячной доли своих мощностей. Хэнку же сказать было решительно нечего. Жизнь шла своим чередом — с шероховатостями, беготнёй и обрывками затасканных мыслей. Вокруг с каждым днём появлялось больше стекла, экранов, технологий, но бар Джимми оставался такой же дырой, как и двадцать лет назад. Других причин приходить сюда не требовалось. Усмехнувшись, Хэнк подумал, что даже если все идеи шоураннеров начала века вдруг разом воплотятся в жизнь и в Детройт одновременно пожалуют зомби, инопланетяне, метеорит и гендерный кризис, Джимми Питерсон будет по-прежнему наливать средний скотч и недовольно бухтеть о ценах на аренду. Первая порция виски была похожа на вступительные титры любимого фильма: кино ещё не началось, но нужный настрой уже задан. Бармен наполнил опустевший стакан Хэнка. — Что, старина, не списали ещё тебя? — необычный разрез тёмных глаз придавал лицу Джимми перманентную мрачность. Хэнк пропустил через себя горечь очередного глотка и хрипло поинтересовался: — О чём это ты толкуешь, Джимми? — Как же. Вокруг сплошные андроиды. Вот твой, как его... — Коннор. — Хэнк взял бокал за кромку и переставил его с места на место. — Не пизди, что не запомнил, он же постоянно представляется. Только что про Киберлайф теперь не добавляет. — Кон-нор, — выплюнул Джимми в два приёма и поморщился. — Все они теперь с именами. У каждого айди, номер социального страхования, оклад. Мне-то хорошо, у меня своё место. А ты, Хэнк? Не боишься, что сегодня-завтра тебя турнут? Мол, спасибо за былые заслуги, лейтенант, бывайте? Над полками, уставленными всевозможными бутылками, мерцала красная светодиодная надпись с названием бара — в таком шрифте неплохо бы смотрелась фраза «Мир не совершенен, да и ебись оно конём». Хэнк покачал головой и улыбнулся. — Ты, Джимми, сидишь в своём клоповнике и считаешь, что знаешь всё на свете. Хоть бы на улицу выходил иногда. Чтоб ты знал, — он глотнул ещё, — андроид не может заменить человека. Рассказать почему? — Бармен неопределённо махнул рукой, и Хэнк продолжил. — Всё просто. Представь, что какие-то зумеры с шилом в жопе создали идеальный шар и закачали в него все существующие базы данных. Куда этот ёбаный шар, по-твоему, покатится? — Вниз по склону? — с иронией предположил Джимми, протирая бокал. — Именно туда, — усмехнулся Хэнк. — Идеальный шар не покатится в неправильную сторону, потому что на нём нет шишек, выбоин, всякая хуйня не налипает ему на униформу. Так вот и андроид при всей своей сверхразумности не способен понять нелогичности того дерьма, которое человек накапливает за годы жизни. Чтобы поймать долбоёба, нужно думать, как... нужно быть долбоёбом. Так что, нет, Джим. Меня не списали, не собираются списывать и не спишут. В кармане завибрировал телефон. «Кто бы это мог быть?» — Хэнк адресовал шутку самому себе. «Хэнк. Прошу прощения, что прерываю твой вечер, но у нас срочный вызов. Эйвери-стрит, 4132. За тобой заехать?» Хэнк словно наяву увидел, как моргают ясные карие глаза, и сбросил короткое: «Сам доберусь». Перевёл деньги за выпивку на счёт заведения, добавил обычные чаевые и пожал на прощание крепкую руку бармена. Этот вечер был не из тех, что остаются в памяти.

***

В общении с искусственным интеллектом нужно проявлять терпение и не стесняться проговаривать вещи, которые кажутся тебе очевидными. Когда подозреваемого вывели из допросной, Хэнк повернулся к напарнику. Тот всё ещё стоял возле стола, вытянув руки вдоль туловища. Мало кто мог подумать, что Хэнк Андерсон когда-нибудь начнёт разбираться в эмоциях андроидов, но реальность была такова: Коннор был андроидом и он был растерян. Хэнк вздохнул, подошёл ближе и попытался увидеть Коннора таким, каким он представлялся окружающим. — Послушай, что я тебе скажу, потому что вряд ли это сделает кто-то другой. — Слова давались непросто, хоть и крутились в голове довольно давно. — Ты — ходячая зловещая долина, Коннор. Люди знают, что ты не такой, как они, что ты сделан из пластика и металла. Если хочешь, чтобы тебе верили, ты должен вести себя... иначе. Ты должен заставить их забыть, что внутри тебя гоняет голубую жижу насос с надписью «Киберлайф». Понимаю, тебе вряд ли улыбается перспектива корчить из себя дружелюбный кожаный мешок, но порой без этого никак. — Если это не самая длинная его речь за последние десять лет, то он сейчас же съест свой значок. Коннор выбирал реплику дольше обычного. — Раньше моя линия поведения оправдывала себя. — Раньше уже закончилось, Коннор. Тогда ты был машиной и охотился на девиантов, а теперь ты взаимодействуешь с людьми. Требования, если хочешь, поменялись. — При всём уважении, Хэнк, не похоже, чтобы ты всё время помнил, что я андроид. Я знаю, ты часто забываешь об этом. — Тонкие пальцы скользнули в карман, доставая двадцатипятицентовик. — Я, может, и забываю, а вот свидетель, — Хэнк ткнул пальцем через плечо, — не забыл точно. Ты думаешь, что твоих знаний и логики хватит для того, чтобы «эффективно выполнять работу», — он сделал в воздухе кавычки, — но это не так. Их недостаточно. Коннор нахмурился. Наверняка его «уровень стресса» превысил норму. — Есть вещи, которые я не смог бы изменить. Даже если бы захотел. — Блеснувшая серебром монета заскользила между тонкими пальцами так быстро, что её очертания размылись. Хэнк опёрся о стол. Вертел он все эти разговоры на одном месте три сотни раз в разные стороны. — Твоя проблема не в том, что ты андроид, а в том, что тебя воспринимают как андроида, — сказал он мягко. — Это не проблема происхождения, а проблема отсутствия опыта общения. В этом ты ничем не отличаешься от львиной доли выпускников полицейской академии. Они тоже поначалу ходят, будто палку в жопу засунули, и начинают любую беседу с зачитывания прав. В бытность мою курсантом, новичков и называли-то дронами. Вы с ними в похожем положении, но по разным причинам: они прикрывают протоколом свою неопытность, а ты... ты сам по себе протокол. Итог один — людей такая манера вымораживает. Положа руку на сердце, когда рот Коннора был закрыт, его можно было принять за обычного парня лет двадцати пяти. Монета молниеносно перелетела из одной руки в другую. Хэнк постарался не обращать на неё внимания. — Люди — идиоты. Они боятся бездушной системы. Копы в форме пугают их до усрачки, потому что они выглядят безликими, неспособными к сочувствию. Поэтому допрос человека и не похож на допрос андроида. Поэтому твой текущий подход даёт осечки. Рука Коннора замерла с двадцатипятицентовиком между большим и указательным пальцем. — Домо аригато, семпай. Я приложу все усилия, чтобы скорректировать своё поведение. — Лицо напарника оставалось бесстрастным, но Хэнк подозрительно сощурился. — С чего следует начать? — Начни с того, чтобы казаться расслабленным и неопасным. Не носи рубашку так, как будто это чёртова форма Гестапо. Человек бы опустил взгляд, рассматривая себя, но Коннор только наклонил голову вбок, не отводя взгляд. Хэнк молча потянулся к его верхней пуговице. В конце концов, для одного дня объяснений было достаточно. Андроид поднял подбородок, позволяя расстегнуть рубашку. — Это первое, — проговорил Хэнк и сделал шаг назад. — А второе? — На губах Коннора заиграла лёгкая улыбка. — Чаще улыбайся вот так. Это второе.

***

Хэнк много раз пытался понять, в какой именно момент человек теряет адекватность. Как сходит с ума? Личный опыт не помогал: даже в самые тёмные периоды ему казалось, что всё под контролем. Мог ли он ходить по тонкому краю, не отдавая себе в этом отчёта? Мог ли он в приступе безумия вынести себе мозги или влепить девять грамм Коннору промеж глаз? Хэнк думал об этом, пока складывал в контейнер пластиковые пакеты с уликами. Захлопнув крышку, он перевёл терминал в спящий режим. Двенадцать ноль одна, а Коннора всё нет. Сквозь полукруглые окна в помещение пробивается по-церковному белый свет. Неудивительно, что его потянуло на самокопание. По дороге он услышал обрывок разговора Рида и Миллера. — ... проверку на соответствие! Пиздец. Как думаешь, что будет? — Очень надеюсь, удастся что-нибудь узнать у того парня... Ноги Гэвина, вопреки обыкновению, находились не на столе, а там, где им и полагалось быть — рядом с ножкой стула. Хэнк усмехнулся. Он не мог ни посочувствовать Риду, ни позлорадствовать. Времена, когда его могла волновать подобная ерунда, давно прошли. Архив по-прежнему занимал нижний этаж, но после ноябрьских событий начальство решило, что помимо электронных замков подземелью необходим страж из плоти и крови. Так что тот факт, что старый Уоррингтон не вышел на пенсию, а занял пост перед стеклянными дверьми в хранилище вещдоков, стал неожиданным побочным эффектом революции андроидов. Хэнк помнил Уоррингтона ещё со времён операции «Красный лёд»: крепко сбитый, с военной выправкой, он метко шутил, пил пиво за троих и вязал дилеров пачками — этакий герой боевиков восьмидесятых. В отличие от остальных сотрудников департамента, окрестивших нового архивариуса «стариканом», Хэнк всегда называл его по имени. Когда он зашёл в архив, Уоррингтон сидел перед монитором, свесив голову вперёд. Грудь еле заметно двигалась вверх-вниз, из дряблого рта тянулась ниточка слюны, а на покосившихся очках играли голубые блики эмблемы департамента. Хэнк занёс руку, чтобы по-свойски хлопнуть по стойке и сказать «Что, Фрэнк, падла, опять на посту спишь?», но что-то в облике Уоррингтона его остановило. Хэнк вздохнул, вернулся в коридор, придержав дверь, громко кашлянул и снова заглянул внутрь. — О, Хэнк, — пробормотал Уоррингтон, подняв голову. В первые пару секунд выражение его лица было немного потерянным. — Бросал бы ты курить, а то твои залпы за милю слышно. — Привет, Фрэнк. — Хэнк поставил коробку на стол. — Вот, принёс вещдоки по делу Ховитцера. — Давно тебя не было видно. Всё андроид твой ходит, дверью хлопает. Ты уж ему скажи, чтобы не портил имущество казённое. — Уоррингтон говорил торопливо, жадно, он явно соскучился по простому человеческому общению. — Вообще, парень он у тебя неплохой, только с шутками у него туговато. Сказал ему на прошлой неделе, что без пончиков приличные люди в гости не ходят, дак он теперь их каждый раз таскает, а мне столько и нельзя. Неудобно как-то вышло, будто я у молодых вымогаю или ещё чего. Хэнк пару минут слушал россказни старого служаки, кивал, улыбался, но ушёл до того, как тот начал вспоминать былые годы. Разговор оставил тяжёлое чувство. Хэнк знал, что, несмотря ни на что, продолжит называть архивариуса Фрэнком. Тем не менее, человека, с которым он бок о бок работал двадцать лет, больше не существовало — его место занял смешной розовощёкий старик. Захотелось выпить.

***

Хэнк не уставал поражаться способности людей меняться тем незаметней, чем ты к ним ближе. Он просматривал материалы дела, постукивая указательным пальцем по столу, когда со стороны принтера раздался знакомый голос: — Сука. — Коннор стоял вполоборота и сердито смотрел на свою перепачканную чернилами руку. Ни Фаулер, ни интендант не могли объяснить, почему их отделу достался бракованный аппарат: печатал он исправно, но чтобы вставить картридж нужно было обладать сакральным знанием. На панель, на которой располагалась надпись «Нажать», нажимать ни в коем случае не следовало, если, конечно, ты не собирался поиграть в сдачу отпечатков. Все, кто работал давно, уже привыкли к правильной последовательности действий, и никому даже в голову не приходило сделать памятку. А вот новички и стажёры обязательно попадали в ловушку. В этот раз жертвой коварного устройства стал Коннор. Это было странно, учитывая, что совсем недавно Хэнк лично показывал ему, как эта штука работает. Между тем, Коннор продолжал биться с техникой. Хэнк уже собирался встать, чтобы помочь ему, но его опередила проходившая мимо Чэнь. — Коннор? — спросила она. — Что, не получается сладить с нашим девиантом? — Нет. Не понимаю, в чём проблема. — Коннор поднял брови и развёл руками. Хэнк откинулся на спинку стула, наблюдая. Тина засмеялась: — Ох, как тебя испачкало, надо же. Ладно, сейчас покажу тебе секретный приём. Когда она повернулась к андроиду спиной, налегая на принтер, Коннор повернул голову к Хэнку и быстро подмигнул. — Он у нас такой хитрюга, — Тина наклонилась вперёд и прижала бок принтера коленом. — Если не знаешь, ни за что не догадаешься. — Вот как? Благодарю за помощь. — Давай на «ты». Рада помочь. Когда Коннор очистил руку и вернулся на место, Хэнк всё-таки не удержался от комментария: — Что ты там вытворял? Я уж подумал, что у тебя прошивка слетела. Коннор улыбнулся, но ничего не ответил. Он педантично сложил свеженапечатанные документы в ровную стопку и раскрыл ежедневник. Хэнк уже видел эту маленькую книжицу, обтянутую черной кожей — или, что вероятней, её заменителем. По его скромному мнению, это был самый странный ежедневник на свете. На разлинованных страницах не было ни одного слова, но по правому краю шёл столбец идеально симметричных галок. Как пояснил напарник, обыкновение людей отмечать успешно выполненные задачи на бумаге «завораживало» и он его перенял. Записывать сами дела необходимости не было — андроид и так прекрасно знал, к чему относится каждый знак. Хэнк понаблюдал, как Коннор достал карандаш и с видимым удовольствием поставил в тетрадь ещё одну галку. Андерсон задумчиво потёр рукой подбородок, нашёл глазами Тину и пожал плечами.

***

Руки казались неподъёмными, как будто он целый день разгружал вагоны. Хэнк стоял на краю лестницы. Когда он взглянул вниз, голова закружилась. Он поднял взгляд на Коннора. Улыбнувшись, тот протянул руку со словами: — Я рад нашему сотрудничеству, лейтенант. Больше всего Хэнку хотелось сесть на ступеньку и спрятать лицо в руках, но что-то его удерживало. Дело было даже не в том, что Коннор был о нём лучшего мнения, чем следовало. «Почему?» — неправильная формулировка. Нужно спросить: «Что мне сделать?» В горле пересохло и, когда Хэнк сглотнул, показалось, что дыхание — это слишком сложно. — Хэнк? А потом он вдруг понял. Чувство, которое он так давно не испытывал, было похоже на бездонную синюю глубину. Подбирать для него какой-то другой ярлык он бы не стал. Все вопросы о смысле, неужели он когда-то их задавал? За секунду до того, как шагнуть одной ногой выше и дотронуться до ладони Коннора своей ладонью, он уже знал, что сделает это. Облегчение, которое принесла эта секунда, ошеломляло. Хэнк выпрямился и засунул вторую руку в карман. Именно сейчас он мог смотреть Коннору в глаза, ничего не утаивая и ничего не смущаясь. Если бы посторонний увидел их лица, то ни о чём бы не догадался, но друг для друга они посторонними не были. Лестницы позади переплетались, уходили в вышину плавными лентами и словно бы двигались. Хэнк собирался что-нибудь сделать и не жалеть об этом, но громкий хлопок выдернул его из сверкающей бездны. Он открыл глаза. В первый момент он не мог сообразить, что он здесь делает. За то время, на которое он провалился в сон, стемнело и улица изменилась: сместились акценты, ушли в тень очертания. В нескольких крупных каплях на лобовом стекле отражался свет от торчащего из тротуара щита с социальной рекламой. «Андроид или человек?» — вопрошал плакат. В салоне было тепло. Хэнк посмотрел на часы: прошло чуть больше двадцати минут — более чем достаточно, чтобы не торопясь пройти мимо машины со спящим копом, похерив неделю работы оперативников. Он выругался и резче, чем следовало, повернул рычажок, вырубая печку. На периферии зрения возникло движение, с пассажирской стороны показался стройный силуэт. Мгновение, и, открыв дверь, Коннор уверенно перетёк на сиденье. — Хэнк, мы его взяли, — с присущей ему бодростью сообщил напарник и тут же добавил: — Что-то случилось? Ты в порядке? Кибернетические зрачки двигались туда-сюда, без сомнения считывая нужные и ненужные показатели, если не мысли. Хэнк отвернулся. Он не был готов разговаривать прямо сейчас, да и что тут скажешь? Слова — это мелкие камешки, которые кидаешь в воду: небольшой всплеск и тишина. — Всё нормально, — хрипло отозвался Хэнк. Он потёр глаза рукой, ещё раз посмотрел на пустой ночной мир за окном и завёл мотор. — Поехали домой. Пока автомобиль двигался по опустевшим улицам, Хэнк слушал размеренный голос, рассказывающий о том, какие ошибки совершил подозреваемый, о чём говорили присланные для усиления офицеры и куда теперь следует направить расследование. Он дёргал уголком рта, когда Коннор пытался шутить, и морщил лоб, пытаясь найти слабые места в его выводах. «Приедем — заварю кофе», — решил он.

***

Хэнк был уверен, что уже израсходовал все возможности выбора, отведённые ему в этой жизни. Их было так много, что он неизменно думал: сколько можно, вот этот раз точно последний. — Чего тебе налить, Андерсон? Виски, джин? В этот вечер бар Джимми был закрыт для посторонних. Сотрудники департамента отмечали окончание месяца, который выдался на удивление неплохим. Хэнк пристально посмотрел на бутылку. Одного взгляда хватило, чтобы по жилам разлилось предвкушение пьянящей лёгкости. Так уж устроен человек, что некоторые ощущения хочется повторять. До того, как пауза затянулась дольше, чем следовало, Хэнк криво усмехнулся и ответил: — Пожалуй, пас. Я уже выпил. Бармен пожал плечами и переключился на Миллера, мнущегося возле пивных кранов. Коннор убрал в карман монетку и облокотился на стойку. Он поймал взгляд Хэнка и поднял бровь. — Ты же не пил. Хэнк криво усмехнулся и хлопнул напарника по плечу. — Пил, пил, — сказал он. — Конечно, пил. Их омывал шум разговоров. Звенели бокалы, кто-то смеялся, играла тихая музыка, но всё было как будто на заднем плане. Мысли сами собой поплыли в сторону недавнего сна. — Знаешь что? Я сейчас вернусь и можно пойти проветриться, — предложил Хэнк. — Конечно, Хэнк, — согласился Коннор. — Тем более, ты всё равно не пьёшь. Моя руки, Хэнк взглянул в замызганное зеркало в уборной. Встретился с собой глазами, подумал, что стоит постричься и купить новых рубашек. Когда он подошел ко входу в зал, который всегда заставлял вспоминать старые вестерны, в глаза бросился профиль Коннора. Напарник по-прежнему сидел у стойки. Он держал в руках записную книжку и сосредоточенно перелистывал пустые листы. Узрев нечто, понятное ему одному, Коннор вытащил из кармана ручку и сделал отметку на одной из страниц. Хэнк не сомневался, что это была аккуратная галочка. Мягко улыбнувшись, он поправил куртку и толкнул деревянные дверцы.