Опаловое ожерелье

      Это не было похоже на электрический разряд, с которым она имела дело на маггловедении, или укол чем-то острым. Кэти любила руны и с удовольствием резала себе пальцы, чтобы напитать кровью защитные письмена. Но сейчас это было нечто другое.       Тьма томилась внутри, клубясь и пофыркивая от нетерпения. Тонкие девичьи пальцы с холодной кожицей коснулись её. Что-то вязкое, тягучее прыгнуло на Кэти, заворачивая в липкий кокон. Стеклянная — только дёрнись! руки лишишься — нить взметнулась в морозный воздух, а затем вторая, подвешивая Кэти в белом мареве, как марионетку. По затылку растеклась томительная, сладко-горячая, как свежесваренная карамель, боль.       Кэти была проклята.       Дальше — лишь она. Наваристая, живая мгла. Она тихонько скользила по всем отверстиям, что были в теле Кэти, начиная с ушей и заканчивая кожными порами, впрыскивая боль в ещё живую кровь. Мгла пропитала плоть. Кэти потеряла связь с реальностью.       Мгновениями накатывали вспышки. Голубой дымок — быть может, небо? Серая тень… И на этом всё остановилось. Кэти пребывала в серой тени, напоминающей по своей форме куб, или, лучше сказать, коробок. Здесь не было тишины, и сквозь мглу доносились крики, причитания, отдающие металлом распоряжения.       Кэти оказалась в этом коробке, укутанная мглой, и не могла никуда деться. Словно кто-то приготовил её в подарок любимому другу. Под кожей напористо перекатывались слои мяса. Но внутри было не лучше — сознание тщетно билось о костяные стены, запечатанное в саркофаге собственного тела.

***

      — Это ещё кто у вас? — с ленивым недовольством, словно ему давно должны были отчитаться, спросил Маркус, хмуро кивая на палату с огромной табличкой: «ПРОКЛЯТАЯ».       Часть стены была покрыта деревянными брусками с вырезанными на них защитными рунами, они образовывали раму вокруг большого окна мутно-жёлтого цвета. Белая диагональная решётка пересекала оцарапанное стекло.       Молодой колдомедик, гоняя от щеки к щеке жвачку, посмотрел на жуткую палату поверх очков.       — Студентка из Хогвартса. Проклятая.       — Вау, — с саркастичным энтузиазмом ответил Маркус, подцепив ногтем решётку, — в моё время такого не было.       — Да, сейчас небезопасно, — закивал колдомедик. — В прошлом году здесь тоже лежал студент Хогвартса. То есть не здесь… В другом отделении. Его покалечило во время трансгрессии, додумался залезть в Исчезающий шкаф. Бедолага. На всю жизнь теперь инвалид.       — Он не сам, — почему-то засмеялся Маркус. — Ему помогли.       Интерн пожал плечами, закладывая планшет в подмышку.       — Не берусь утверждать. Сейчас он вернулся в школу. Мне говорили, он подавал большие надежды в квиддиче.       — Да, — тихо ответил Маркус и двинулся вместе с колдомедиком по тоскливому коридору. — Подавал…       — Эта девушка тоже спортсменка, — зачем-то сказал интерн. — Девчонка… Кому хватило духу?       Его вопрос остался без ответа. Минуту Маркус всматривался в зачарованную муть окна, и ему казалось, что привязанная к кровати пациентка иногда резким и неестественным образом дёргалась.       — В этом корпусе лучше не находиться, пойдёмте проверим, как ваш друг, — наигранно бодрясь, предложил колдомедик и повёл его к лестнице.       Когда гнетущий пятый этаж остался далеко вверху, воздух в больнице снова запах зельями и чистящими средствами. Интерн смущённо чесал шею и косился по сторонам, пока Маркус наконец не сжалился и не предложил ему свой автограф.       Воодушевлённый клочком пергамента в руках, колдомедик торопливо распрощался и скрылся среди толпы в лимонных халатах.       «Да, сейчас небезопасно», — эхом раздавалось в голове.       Маркус досадно поджал губы, прислоняясь к стене. Больничная жизнь кипела вокруг. Он не мог отделаться от мысли, как будто что-то упустил или не заметил, как будто в том кошмарном отделении для несчастных осталось нечто, связанное с ним.       Вернувшийся из кабинета перевязки волшебник кивнул Маркусу, и они оба, мрачно оглядываясь, не притаился ли где журналист, двинулись назад, прочь из больницы Св. Мунго.       — Мистер Флекс рвёт и мечет, — заметил Маркус. — Ты пропустил сегодняшнюю тренировку.       — Переживёт, — отмахнулся его собеседник здоровой рукой.       Маркус невольно притормозил, охваченный вспышкой воспоминания.       У палаты проклятой он пытливо всматривался в мутную желтизну того, что скрывается по ту сторону заколдованных стен.       Там, утопая в больших подушках, вытянулась фигура стройной юной девочки в больничной сорочке. Её руки были закованы в заговорённое железо и зафиксированы по сторонам. Маленькие босые ноги белели на фоне смятого постельного белья. В больнице было до одури холодно, гуляли сквозняки. Каштановые волосы разметались по подушке, словно макраме у дешёвой куклы. Казалось, чем дольше он завороженно всматривается в каменное остроносое лицо проклятой, тем ближе момент, когда её глаза распахнутся и явят ему тьму и боль, что прячется в этом худом страдающем теле.       — Эй, Флинт, ты идёшь?       Маркус резко очнулся и двинулся к окликнувшему его соигроку. Запахивая мантии, больше похожие на пальто, что было очень кстати на оживлённой маггловской улице, они прорывались сквозь суетливую толпу, опустив глаза и старась казаться незаметными.       Больница была позади, но липкое ощущение жути не отпускало. Он посмотрел на циферблат серебряных часов — сейчас был разгар дня, и магглы спешили завершить все важные дела до наступления сумерек. Стылый туман висел над Лондоном, как и всегда, но даже те, кто не имел отношения к магии, чувствовали, что нечто зловещее протянуло свои костлявые руки сквозь жилы кварталов, улочек и скверов.       Навязчивый колдомедик, решившийся провести его по всем этажам ради жалкого автографа, сейчас почему-то до одури злил.       Нахмурившись, Маркус спрятал замёрзшую руку в карман. Наступили тёмные времена — это похоронным набатом стучало в висках, стоило бросить взгляд вокруг.       Губы дёрнулись в попытке выдать жалкую ухмылку при мысли о том, что на седьмом курсе он додумался переодеться в дементора и заявиться на матч Гриффиндор – Когтевран.       Уголки губ безнадёжно опустились вниз. Сейчас, в окружении взбунтовавшихся против Министерства настоящих дементоров, с потенциальными убийцами, где-то притаившимися, и малолетними девицами, изувеченных проклятьями, ему стало всё равно на столь вожделенный раньше спортивный успех.       Пальцы сами собой крепче сжали палочку во внутреннем кармане. Вместе с соигроком он свернул в тоскливый безлюдный проулок, чтобы трансгрессировать.