Каждый твой

«Я помню каждый твой стон Хрупкий, как данный нам шанс Ну что ж, спасибо за всё Твой сон теперь не про нас…» ©

Яркое летнее солнце настойчиво светило в окно. Его лучи усердно боролись с плотной тканью штор, норовя просочиться в комнату и разбудить спящего в ней хозяина квартиры. На улице пели птицы, жители шумной Москвы давно не спали: кто-то бежал на работу или по делам, кто-то просто гулял. На дворе стоял довольно жаркий июль. Часы на тумбочке показывали одиннадцать часов утра. Вадим медленно заворочался в своей кровати, спросонья замычав что-то неразборчивое. Приложив усилия, он нехотя разлепил глаза. Пылинки в воздухе задорно кружились в лучах утреннего солнца, по стенам прыгали солнечные зайчики. Рука Самойлова потянулась к мобильному телефону. «Ох уж эти гаджеты. Только проснулся, а они уже успели завладеть мной» — с этой мыслью музыкант открыл Фейсбук и начал пролистывать ленту новостей. Вдруг всплыло уведомление: «Фестиваль «Нашествие», Большое Завидово, Тверская область, 1 год назад…» — дальше Вадик читать не стал, лишь взглянул на календарь. Действительно, сегодня десятое июля, а значит, прошел год с самого последнего концерта Агаты Кристи. Да, не особо круглая дата, но все же. Внутри Самойлова что-то сильно заныло.

***

В этот вечер на Главной сцене перед большущей толпой людей "Агата Кристи" не просто выступала, она прощалась. Самойловых, кроме группы и родства, перестало что-либо связывать, постоянные крики и ругань лишали последних сил, которые оставались в конце дня. Поэтому они приняли нелегкое решение об окончании совместной деятельности в рамках их общего проекта и сегодня, на главной сцене «Нашествия», ставили точку. Огромную жирную точку. «Агата» прожила 22 года. За это время она повидала несколько разных составов, однако братья Самойловы были неизменными лидерами и вокалистами. Музыканты достигли немалых высот: из никому неизвестных простых ребят, родом из Асбеста, они стали легендами отечественной рок-музыки. Но теперь все. Записав последний, десятый, альбом «Эпилог», группа отправилась в тур, концом которого стал фестиваль «Нашествие». Фанаты громко скандировали название группы. Отовсюду слышались восторженные крики, аплодисменты, свист. Люди звали на бис. И никто не мог поверить, что это конец конца. Внутри разливалась пустота, как будто забрали навсегда что-то очень дорогое. Самойловы чувствовали то же самое, что многотысячная толпа, стоящая посреди большого поля. Их отнюдь не радовало это чувство, но продолжать работать вместе, постоянно крича и ссорясь, они больше не могли. Как это все терпели техники, братья и представить не могли, лишь сердечно благодарили. Чаще всего ругань заканчивалась страстным сексом, но они понимали, что придет момент, когда даже жаркая ночь не поможет. Сегодня же, в такой невеселый день, лидеры Агаты старались сдерживаться и не нападать друг на друга, чтобы не испортить выступление не только себе и коллегам, но и организаторам и фанатам. Двухчасовой концерт пролетел незаметно. Музыканты и техники, громко шутя и смеясь, ввалились в большой шатер. Их ждал большой праздничный стол, но только повод был невеселый: празднование, скорее, могло стать похожим на проводы или поминки. Во главе стола сидели Самойловы, по бокам — Костя Бекрев, Рома Баранюк и тех. персонал группы. Атмосфера была хорошей: из палатки то и дело доносился дружный хохот, даже Самойловы вели себя достаточно дружелюбно по отношению друг к другу. Вспоминали забавные случаи с гастролей, помянули Сашу Козлова, перешли на алкоголь покрепче. В ход пошли тосты.  — Я в Агате играл всего лишь два года, — Костя встал из-за стола и начал толкать речь, — и этот период принес мне достаточно много опыта. Ужасно жаль, что мы сегодня отмечаем такой грустный повод, но я надеюсь, что для вас, Вадим и Глеб, это отнюдь не конец. Вы оба очень талантливы, желаю творческих успехов. И отдельная благодарность Глебу, что пригласил к себе в Матрицу. Спасибо вам! Шатер наполнился дружными аплодисментами. — Что ж, спасибо вам за теплые слова, — Вадим печально улыбнулся, — нам действительно грустно прощаться с Агатой, но так надо. Каждого из нас теперь ждет сольное творчество. Тяжело расставаться с таким долгим и таким родным периодом жизни, но я, думаю, и Глеб тоже, — Младший кивнул, — очень благодарны судьбе за такое детище. И я очень рад, что однажды позвал к нам Глебсона, ведь его вклад в творчество группы поистине велик. Конечно, я хочу упомянуть Сашу Козлова. Без этого светлого человека нам было бы тяжко, и не только в творческом плане. Я не знаю, соберемся ли еще группой ради концертов или, может быть, даже альбома, но надеюсь на это. Лично я буду очень скучать. Спасибо всем вам за то, что были с нами. — А можно я дополню? — Глеб встал рядом с братом и приобнял его за плечи — ну, во-первых, спасибо, Вадик, что поддерживал, помогал пройти весь этот путь и был рядом, я очень ценю это. Без вас с Сашей ничего бы не получилось! Больно прощаться, но это хороший повод начать все с чистого листа. Я не знаю, как вы терпели наши скандалы, за это вас тоже благодарю. В любом случае, обещаю, что мы больше не будем ругаться: наши дороги расходятся. Мы договорились больше не исполнять песни Агаты, я надеюсь, наш уговор в силе. Спасибо вам всем большое, ваша работа действительно важна! На глазах потихоньку начинали наворачиваться слезы. Больно, но братья были уверены в правильности своего выбора. Так будет лучше для всех, ведь работать вместе порой просто невыносимо. Но несмотря на разногласия, они были безмерно благодарны судьбе и друг другу за Агату Кристи и за все, что происходило за столь большой промежуток времени. И даже после всех гневных слов, сказанных в процессе ссор, в глубине души они по-прежнему очень сильно любили друг друга. Как только прощальный корпоратив начал превращаться в пьянку, техники потихоньку начали расходиться, оставляя братьев наедине. Даже Костя с Ромой поехали в гостиницу, сославшись на усталость. В итоге, Самойловы остались в шатре полностью одни. — Слушай, Глеб, может зря мы так? — Вадим с надеждой в глазах посмотрел на брата, сидевшего на соседнем стуле. — Так — это как? — равнодушно бросил тот, продолжая отпивать из своего стакана коньяк. — Ну, последний концерт, прекращение деятельности… — Ты уверен, что зря? Мы разные люди, пойми. И взгляды у нас разные, и договориться нам с каждым днем все сложнее, ты разве этого не понимаешь? Невозможно сделать что-то качественно, если мы каждый раз орем матом друг на друга. — Глеб, компромисс можно найти всегда. — С тех пор как ударился в политику, ты такой весь из себя правильный стал. Да, компромисс найти можно, но с тобой искать его бесполезно! — Глеб начинал закипать. Еще чуть-чуть и он был готов разнести к чертям этот шатер, — Думаешь только о проектах своих политических, а обо мне, родном брате, ты уже давно позабыл. Тексты приносит и все, пошел нахуй, так? А мне больно, понимаешь? — Глеб, угомонись, пожалуйста, — Вадим изо всех сил старался держатся как можно спокойнее, — я же не трогаю Кормильцева, который тебе видимо хорошенько мозги промыл, вот и ты мое не трогай! — А Кормильцев, в отличие от твоей политической компашки, в разы талантливее будет. Да и писал он о том, о чем думает, не пытаясь подлизать кому-либо. Ты с этой своей пропагандой совсем продался! — А ты совсем спился, но я ж не высказываю тебе! — А с каких пор тебя интересует мое здоровье? — гневные искры плясали в глазах Младшего, — Ждешь, пока я помру, чтобы петь мои песни направо и налево, не опасаясь? Не дождешься! А пью я по известной тебе причине, ее я уже сегодня озвучивал. — Я, как старший брат, имею полное право переживать за тебя и за твое здоровье. — Да я рад за тебя, но отъебись уж наконец! И так голова раскалывается, да еще и ты на нервы действуешь! — Ты что, забыл, как со старшими разговаривают? — рассвирепел Вадим, — Тебя давно не наказывали? Или может, ты разучился общаться? Научить? — Давай-давай, накажи! Ударь, поколоти… — Глеб начал издеваться, тем самым заводя брата еще больше, — Ты же старший, тебе же можно. Давай! Попробуй! Разъяренный Вадик подлетел к Младшему и, схватив его за кофту, притянул к себе, сокращая расстояние между ними. Глаза его пылали яростью и возбуждением, Старший чуть ли не рычал от злости. — Ну, смотри, Гаденыш, сам напросился! Вадим хищно впился в губы Глеба, который явно не собирался сопротивляться. Младший лишь страстно отвечал, как можно сильнее прижимаясь бедрами к паху Старшего, тем самым раззадоривая его еще больше. Оставив губы в покое, Вад набросился на шею и плечи брата, оставляя багровые следы засосов. С уст противника сорвался первый стон. Со стола полетели стаканы и тарелки, а также одежда, которую срывали братья, яро лаская друг друга. Старший, оставляя влажные дорожки поцелуев, а местами и засосы, медленно спускался вниз, пока не достиг паха. Вадим накрыл свой рукой возбужденную плоть брата, а затем вобрал ее в рот. Глеб еще сильнее застонал. Прохладная поверхность обжигала разгоряченную кожу, чем еще больше возбуждала музыканта. Старший активно работал ртом, постоянно меняя темп. — Ва-а-адик, я… я… сейчас… не останавливайся, дай мне кончить, молю… — произнес с трудом Самойлов-младший, глотая воздух, которого в шатре оставалось мало. — Ну уж нет, наказание еще не закончилось. — тот довольно ухмыльнулся, выпуская изо рта возбужденный член и поднимаясь с колен, — ложись-ка на животик, милый мой. Глеб, который вот-вот собирался кончить, но ему все оборвали, жалобно застонал в губы Вадима, страстно целуя его. Тот мягко положил его животом на стол и вошел. Количество воздуха сократилось в разы, стоны заполонили помещение. Часто меняя темп и продолжая активно двигаться, Старший входил во всю длину, параллельно лаская рукой горячую плоть Мелкого. Кончили они почти одновременно. Сидя на столе в объятиях Вадима, Глеб, озорно сверкая глазами, нагло целовал брата, явно напрашиваясь на продолжение. — Вот какой-же ты мерзавец все-таки. — Старший лениво отвечал на поцелуи, — Мерзавец, но такой любимый. Не знаю, как буду без тебя дальше. Ты ведь все-таки не только часть Агаты, но и часть меня. — Да ну, а если я сейчас сопротивляться начну, ты меня снова накажешь? — Глеб нагло ухмыльнулся. — Если хочешь еще один урок вежливости, негодник, то собирай свои вещички и пойдем в отель. Самойловы закурили сигареты, выпуская белый клубящийся в воздухе дым, и начали быстро собираться. С силой распахнув дверь, музыканты залетели с комнату, наспех раздеваясь и сбивая все на своем пути в порыве страсти. Одежда приземлилась в самые дальние углы, братья — не кровать, всецело отдаваясь ласкам. Их горячие тела переплелись воедино, стоны заполонили номер. Стало ужасно душно. Вадим размашистыми движениями входил в Глеба, покусывая его пылающие жаром плечи, оставляя засосы. Глеб же виртуозно ласкал языком член брата, заставляя того кричать от удовольствия. — Я… тебя… люблю… — выдохнул Младший в губы Вадику, в очередной раз сливаясь с ним в поцелуе. — Я тоже люблю тебя, малыш… Некоторое время спустя, на радость постояльцам отеля, стоны затихли. Из-за довольно бурного примирения их слышал весь этаж. Комнату освещала яркая белая луна. Братья лежали в обнимку на кровати, смотря в потолок и разговаривая. Вадим обнимал Младшего, наслаждаясь его обжигающим дыханием возле своего уха. — Вадик, а ты не боишься того, что будет дальше? — устало, с нотками грусти в голосе протянул Глеб. — А чего его боятся? — Вадим ласково чмокнул Младшего в макушку. — Я считаю, мы на правильном пути. У нас у каждого есть возможность реализовать себя в будущем. Я очень рад этому! Я уже даже себе музыкантов нашел… — Вадь, ты что, хочешь сказать, что тебя устраивает распад Агаты? — Глеб удивленно посмотрел на брата. — То есть, ты пару часов назад заливал нам о том, как тебе больно, а сейчас ты даже радуешься этому?! — Нет, ты не так все понял, — Вадим старался как можно меньше реагировать на нападки брата и говорить спокойнее. — Я рад, что могу попробовать себя в сольном творчестве. Распад Агаты для меня — больна тема, особенно сейчас. Хотя… Что это я тут оправдываюсь? Ты у нас первый сбежал: сколотил свою группу и забил. А я, может, хотел бы вернуть все, только ты меня послал. — Ты же понимаешь, что это — конец всего? Конец конца? — Глеб перешел в наступление. — Я тебе говорил, что мы разные. Я не могу работать с тобой, но жить без музыки не могу, и не писать тоже не могу, ты это прекрасно знаешь! — Да, знаю. Тогда к чему эти претензии? Считай, я эти пару часов с тобой прощался. А теперь можешь бежать к своему Бекреву. Я не знаю, чем он лучше меня, но раз тебе так нравится, то давай, пиздуй к нему, я не держу! — Ты что, мной воспользовался? — Глеб ахнул. — Хочешь сказать, что трахнул меня на прощание, а теперь «вали»?! Спасибо, не ожидал от тебя такой плевок в душу. Я здесь, потому что люблю тебя. Да, я надеялся на то, что мы сохраним свои отношения после распада группы, но, как оказалось, зря. Я давно понял, что мои чувства для тебя ничего не значат, сейчас лишь в который раз в этом убедился. И ведь угораздило меня, идиота, втрескаться в тебя по уши. А знал же, что к добру это не приведет, догадывался, чем все закончится. Спасибо, братец! Знать тебя не желаю! Всего хорошего! Глеб быстро оделся и вылетел из номера, сильно хлопнув дверью, едва не снеся ее петель. Вадим почувствовал, как внутри него все рушится. Слезы медленно потекли по щекам. Мир Младшего, звонко треща по швам, рассыпался на маленькие осколки. Единственным спасением для него в эту ночь был алкоголь.

***

Вадим нажал на крестик, чтобы закрыть уведомление. Воспоминания, приятные и не очень, одно за другим проносились в голове, оставляя тяжелый осадок на душе музыканта. «А если бы я тогда послал свою гордость куда подальше, наладилось бы все?» — эта ненавязчивый вопрос посещала Самойлова уже достаточно долго, но сегодня он особенно часто всплывал в мыслях музыканта. Действительно, в ту самую ночь он совсем не собирался догонять брата и извиняться. Подумал, что пообижается и смягчится, на следующий день все наладится, но не тут-то было. Глеб не собирался писать или звонить, он четко дал понять, что все кончено. С тех пор братья сухо обменялись поздравлениями на Дни рождения и Новый год и больше не общались. Вадим невольно нажал на иконку на экране телефона и открыл контакт брата. Внутри потихоньку начиналась буря. Самойлов вспомнил взгляд, которым Глеб его одарил, наспех собираясь, чтобы попрощаться раз и навсегда. В груди неприятно закололо. «А если ему действительно с Костей лучше, чем со мной? Если я ему с тех пор стал не нужен?» Безусловно, Глебу было очень хорошо в Матрице с Костей и другими музыкантами, Вад это нутром чувствовал. Весь этот год он старался как-то помочь брату и его проекту, не забывал о Младшем. Но нужен ли он, Вадим, ему сейчас? В своих турах Глеб пел либо Матричные песни, либо Маленького Фрица, на песни Агаты он давно уже забил, подавно забыв уговор о том, что братья их не исполняют. Петь свою музыку ему было в кайф. Может быть, Вадим ему все-таки не нужен? «Нет, так не может быть. Мы же братья…» Их давно связывало не только родство, но и любовь друг к другу. Запретный плод, но такой желанный и сладкий. А вспоминает ли Глеб об этом до сих пор? Или может он уже давно с Костей и ни о чем не парится? У Вадима весь этот год не было серьезных отношений. На пару ночей? Да. На долгий срок? Извини, мне это не надо. За плотной оболочкой безразличия скрывалась пустота, заполнить которую мог только брат. А ведь Старший помнил почти каждую их ночь, помнил все приятные моменты. Все помнил, все! Пальцы потянулись к кнопке «позвонить», но Вадим резко отдернул руку. «Не, лучше сообщения напишу. Или… может вообще все оставить как есть и ничего не делать? Нет, возможно, это мой последний шанс, я должен им воспользоваться!» Самойлов все же решился на смс-ку. Набрав лаконичное «Нам надо встретится. Если хочешь, приезжай в кафе, поговорим», он отправил. Следующим сообщением адресату улетел адрес. Внутри разбушевался сильный ураган. Периодически всплывало желание удалить сообщения нафиг, но, понимая, что потом может быть поздно, Вадим отправлял этот соблазн в пешее эротическое. Наконец встав с кровати музыкант вяло поплелся в душ, а затем - к кофеварке и холодильнику, морально подготавливая себя к предстоящей встрече.