Аттракция

Чимин с детства ненавидит свой саб-гендер. Терпеть не может свою омежью сущность. Ему бы вместе с отцом творить великие дела на верхнем этаже здания его компании, но вместо этого он с папой ходит между яблонь и с напускным спокойствием слушает папу, какие в этом году чудесные яблоки. Да побрал бы чёрт эти сраные яблоки, забыть бы навсегда их вкус, сжечь эти деревья и плясать, поднимая вверх пепел сгоревших лет стараний. Пак всегда выходит в свет лишь в ханбоках, что скрывают усыпанное шрамами и рубцами тело, на лице несколько слоёв косметики, что скрывает синяки под глазами и бледность щёк. Натянутая улыбка и тоска, смешанная с болью на дне зрачков. — Чудесная погода, правда, сын? — спрашивает Минхёк, поглаживая ствол молодой яблони. — Чудесная, папа, — тянет уголки губ вверх Чимин, кивая в подтверждение своих слов. — Я, пожалуй, пойду к себе. Папа молча кивает, продолжая путь по саду, сопровождаемый тихим стуком трости. Пак снимает верх ханбока, повернувшись обнажённым торсом к зеркалу, критично смотрит на самого себя: на ребрах заживают недавние порезы, по солнечному сплетению рассыпаны царапины, в левом соске крючок, снятый с удочки отца. В тот вечер Чимин почти без обработки вогнал металл в сосок, стиснув зубы до скрежета. Зачем он это сделал? Знать бы ему самому. Наверное, омега просто знатный мазохист, раз получает странное удовольствие, когда пальцем собирает кровь с нового пореза и чертит на теле всякие завитки. А потом кровь засыхает и неприятно стягивает кожу, но заботит ли это парня? Он не подпускает служанок к себе в ванной или когда переодевается. Паку не нужно лишнее волнение за его бесполезную омежью тушку. ▪️▪️▪️ Вечер. Город потихоньку начинает наполняться светом, музыкой, молодёжью на улицах. Хосок закрывает кафе, поправляет кепку на голове и спешит на автобусную остановку. Сегодня к ним с Юнги должен прийти Джин-хён. Этот омега старше их обоих, но порой именно Хосок и Мин тащат на себе пьяную тушу старого друга из клуба, потому что "око за око, очко за очко, парни". Юнги часто бурчит что-то типа: "почему эта свинья снова ухрюкалась в слюни, а я тащу его?", но именно на телефоне Мина хранятся все их фотографии. Например, где Джин валяется на асфальте, а Хо и Мин сидят на нем, словно Ким – самая лучшая скамья на районе, ещё и улыбаются, дорки. Хосок дорожит этими моментами, тепло улыбаясь, когда вспоминает их. Сев в автобус, Чон открывает диалог со своим омегой. Я: уже еду, Джин-хён у нас? Юни: да, быстрее бы ты явился, он какой-то... странный Я: Джин-хён всегда не такой, как другие)) Юни: нет, Хо, сегодня он страннее, чем обычно. в общем, ждём тебя. Хосок сводит брови к переносице, сжимая телефон в руке. ▪️▪️▪️ — Он приходит ко мне уже четвёртый раз за неделю... — тихо говорит Ким. Стоило Чону прийти домой, он сразу начал расспрашивать Сокджина. — Кто "он"? — Юнги сидит на полу, держа в руке хосоковскую большую, горячую ладонь. — Мой однокурсник, — вздыхает Джин. — Ким Намджун. Чёртов Ким Намджун, при виде которого у меня коленки трясутся, а язык заплетается. Каждый раз, приходя ко мне, он говорит о чувствах. О моих, блять, чувствах. Нагло давит на них, возвышая себя до небес. Бог хренов... иной раз даже в шарагу идти не хочется, лишь бы не видеть его лица. Однако смысла нет прятаться... он всё равно найдёт... — Подай на него в полицию, в чём дело? — теребит между пальцев нитку джинс Юнги. — Сердцу не прикажешь. Глупая фраза, но это правда, — качает головой омега. — Я, наверное, пойду. Есть пара дел, что нужно сделать до завтра. — А если он снова придет? Останься у нас, — беспокоится Хосок. — Где бы я не был, я буду найден, Хоби, — грустно улыбается Джин, прощается и скрывается за дверью.