За кадром

      Хосок всегда знал, что его хен талантливый и очень усердный музыкант; эти два качества рождали миру необыкновенного, способного подарить миллионам людей что-то лучше, чем просто музыку, человека.       Пока Юнги все еще выдает свои пируэты с тяжелым мечом, Хосок смиренно наблюдает со стороны: длинный конский хвост, аккуратная повязка на лбу, ханбок с золотым узором и расшитыми рукавами и подолом. И ещё кое-что — шрам. Чертовски сексуальный шрам, что красовался в виде силиконовой накладки на правом глазу. И Чон же знает, что все это — образ, и Юнги не такой, но с тупым природным желанием поделать ничего не может.       Мин даже под страхом быть умерщвленным по методу Хосока — «говори, не то защекочу» — не выдал концепта клипа. А макнэ и Джин-хен (предатели) даже вида не подавали.       Юнги снова начал читать свой агрессивный рэп, вскакивая на спину одного из статистов: грязно ругается, а затем спрыгивает, заставляя светлые волосы разлетаться в разные стороны.       Красивый, думает Хосок, шумно сглатывая. — Хосок-ши, — вытаскивает Хосока из мыслей ассистент. — Мы установили вагончик в дальней стороне площадки. — Спасибо, — кивает благодарно Хосок и снова возвращает свое внимание парню.       То, как выкладывается Юнги в этой работе лишний раз доказывает преданность своему делу, любовь к тому, что он получает на выходе. А Хосок любит Юнги.       Вот такого — связанного, скованного и с повязкой на глазах. Они ждали захода солнца, чтобы отснять одну их самых горячих сцен этого видео. И Хосок не уверен, что сможет дотерпеть до дома.       Юнги падает на землю, трясет головой в такт, заставляя черные волосы взлетать и падать прямо на холщовую повязку мокрыми прядями. «Дэчита», — повторяет он, а Чон не может отлипнуть от монитора, на котором старший крупным планом. И вот он снимает с глаз повязку, заглядывает в камеру и хитро щурится.       Этот взгляд, который заставляет фанатов верещать, терять сознание и мечтать только о нем — потрясающем Агусте Ди. И не только незрелые школьницы и пылающие от смущения женатые дамочки желают его, не только… — Поздравляю, — догоняет Юнги Хосок в закутке недалеко от вагончика. — Спасибо, — улыбается старший, перекладывая моток веревки из одной руки в другую.       Чон прослеживает этот незатейливый жест взглядом, а затем поднимает глаза на старшего и замирает.       Юнги смотрит на него темными, словно сама ночь, глазами, тянет легкую — по-кошачьи скромную — улыбку, медленно ступает на подножку и открывает дверь в вагончик. Он ничего не говорит, просто протягивает руку, приглашая за собой Хосока. И младший идет, а как иначе?       Он за хеном хоть на край Земли, хоть в огонь или в воду, он прыгнет с утеса ради него, украдет луну, солнце, да что угодно принесет прямо под ноги для него — любимого, родного и такого горячего.       Он сделает что угодно, лишь бы он все так же тепло обнимал его, обхватив поперек живота, прижимал к себе крепче и целовал, слегка подтянувшись на носочках.       Юнги целует нежно, мягко касаясь губ, невесомо, но с каждой минутой настойчивее. Его горячие ладони скользят под темно-зеленую футболку, оставляя после себя жгущее ощущение, словно от раскаленных углей. — Хен… — шепчет в поцелуй Хосок, слыша, как кепка падает на пол вагончика. — Кто-то может зайти. — Никто не зайдет, — хрипит Юнги, стягивая парку с младшего. — Пожалуйста…       Юнги отстраняется немного, чтобы посмотреть в глаза каким-то молящим взглядом, словно кричащим: «Не думай сейчас убегать… Только не сейчас», и Хосок сдается, ведь, а как иначе? Ведь он ради хена на все пойдет: поборет смущение, переступит через все свои возможные страхи, отпустит обиду за то, что его держали в неведении о концепте. Он все забудет, оставив место только для этого момента, для этой минуты, часа или, быть может, всего-лишь мгновения?       Ровно столько нужно Юнги, чтобы загореться, вспыхнуть, словно спичка, толкнуть Хосока спиной к туалетному столику и, силой разведя ноги, поставить колено, упираясь им в уже твердо стоящий член.       Мин горячий, как ядро чертовой Земли, как жерло вулкана, он сжигает своими поцелуями, покрывая ими каждый открытый участок кожи. А то, где непокорная тряпка в виде футболки прячет от него нежное тело, он берет силой, срывая ту и бросая под ноги.       Хосок не теряет время и снимает через спину футболку Юнги, заставляя того лишь на секунду оторваться от покрасневших губ.       Оба дышат, словно загнанные звери, смотрят молча друг другу в глаза, облизываются похотливо, чувствуют возбуждение и нестерпимое желание. Мин ощущает хосоково бедром, вплотную прижимаясь, а Хосок — рукой, что нетерпеливо расстегнула ремень и уже вовсю гладит напряженный член хена.       Юнги рычит, опуская голову и тяжело дыша. Он вдыхает тяжелый воздух носом, Хосок слышит, выдыхает медленно ртом, откидывая голову назад и вскидывая черные волосы, что предательски липнут на лицо. — Да-а-а, — шипит Мин, подаваясь вперед бедрами.       Хосок, он преданный, любит Юнги и все, чем тот занимается. Но больше Хосок любит только удивлять своего старшего: возбуждать до мелких мурашек, до странных судорог, до неверящего «что ты делаешь?».       Чон делает то, что делает — он медленно заводит руки Юнги за спину и перетягивает той самой веревкой, что совсем недавно персонал их связывал ему на площадке. Вот только концепт другой — самый желанный, интимный и доступный только Хосоку.       Только ему позволено видеть то, как его любимый возбуждается до предела, только он может почувствовать, как член Юнги дергается в тот момент, когда младший падает на колени и стягивает за собой брюки.       Хосок поднимает голову, чтобы посмотреть на старшего снизу вверх, заглянуть в полные похоти глаза, увидеть юркий язык, что облизывает пересохшие губы, чтобы услышать хриплое «возьми его».       И младший берет, крепко обхватив пальцами член у основания. Он целует мягко головку, скользит кончиком языка по уздечке и обводит верхушку по часовой стрелке. Юнги течет так сильно, что самому стыдно, ведь именно он — Чон Хосок, является тому причиной.       Он погружает головку в рот, слегка вбирает воздух, чуть высасывая солоноватой жидкости и выпускает член снова с пошлым чмоком, заставляя недовольно заскулить старшего. — Перестань… — Юнги шипит, словно от боли, — меня мучить. — Еще немного, — улыбнувшись, отвечает Хосок, и вновь ведет языком по члену.       Он проходится по крепкому стволу, пересчитывая венки, обходя их ребром языка, массирует яички второй рукой, стимулируя старшего стонать несдержанно и громко. Он любит Юнги: любит любого, любит каждую минуту этой жизни, на отрезке каждого их жизненного пути. Любит. — Я кончу так и не начав, Хосок, — нервно смеется Юнги, не в силах ничего сделать с завязанными руками за спиной.       Все что он может, это беспорядочно подаваться бедрами вперед, надеясь все же заполучить то самое, долгожданное.       Хосок разводит колени пошире, занимая позу поудобнее, и укладывает правую руку на свой член. От Юнги не скрывается этот жест, и он протяжно стонет свое «блять». Чон лишь улыбается хитро и ведет по стояку медленно, позволяя хену наблюдать, как его собственный парень сейчас дрочит на него, оставляя его же самого почти что не у дел.       Но Юнги не согласен. Он любит Хосока — сварливого, сонного и капризного, дикого и немного взбалмошного, ревнивого и игривого. Он любит видеть его на своих бедрах и любит видеть и чувствовать его в себе. Он любит Хосока любого, и мастурбация не является исключением.       Он наблюдает, как колени младшего расходятся, и он усаживается голой задницей на пол трейлера и, отставив руку назад, самозабвенно дрочит, возбуждаясь лишь от одного вида старшего, что стоит перед ним абсолютно голый, с завязанными руками за спиной и с невообразимым членом, что каждый раз игриво касается живота. — Нравится дрочить на меня? — самодовольно подмечает Юнги, чуть откидывая голову, наблюдая за Хосоком.       А у младшего сносит крышу от тех картин, что он видел пару часов назад. От Юнги в повязке, от связанных рук и старшего в ханбоке. Чон даже не может сказать точно, от чего именно он возбудился сильнее — от воинственного царя или от простого парня, что в белой рубахе, сидя на капоте автомобиля, уверенно рэпует, высмеивая президента их компании.       Хосок медленно раскрывает глаза, чтобы посмотреть на Юнги и сипло, разлепляя склеенные губы, прошептать: «Да-ах». — А что делать мне… — Юнги указывает взглядом на свой член, — с этим?       Чон долго не думает, каких-то ненужных вариантов не предлагает, находя единственное верное решение — заменить свой палец в заднице этим красивым членом.       Он встает возле зеркала, упираясь ладонями в острое ребро столешницы и, заглянув в лицо хену через зеркало, медленно мурчит: — Что захочешь…       И если бы руки Юнги были сейчас свободны, он клянется, на Хосоке не осталось бы живого места от царапин и синяков, что оставил бы он своей жесткой хваткой. Но ему остается только приблизится, приставить головку к колечку мышц и дождаться, пока Хосок медленно выльет одноразовый тюбик на член и свой палец.       Он мучительно долго ждет, пока Чон, предварительно вставив два пальца, чуть-чуть растянет себя. Юнги почти воет, глядя, как его довольный и жадно улыбающийся Хосок, смотрит на неспособного ничего сделать старшего. — Я дома вытрахаю всю душу из тебя, — угрожающе скалится Мин. — Будь добр, — Хосок облизывается, — начни прямо сейчас.       На этой фразе он толкается назад, навстречу Юнги, заставляя того войти целиком. Мин шипит, чувствуя, как горячие стенки обхватывают его член. Хосок мягкий, такой влажный и пульсирующий, что нестерпимо хочется задать нужный темп. И Чон подыгрывает: он подается чуть вперед и снова назад, насаживая себя на член Юнги.       Мин входит рывками, чуть рваными, несобранными и совершенно не ритмичными. Он трахает Хосока с необъяснимым остервенением, сжимая до крови руки в кулаки. Все, что ему остается, это ранить свои ладони, ведь схватить эти блестящие от пота бедра он просто не в состоянии. — Да, вот так, — стонет Хосок, вскидывая подбородок. — Еще, хен… Еще.       Свет ламп падает на красивое лицо, играясь с ним, создавая пресловутые тени. Юнги в отражении видит, как младший закусывает губу, как его потряхивает при каждом импульсе, при каждом толчке. Он видит, как складка меж его бровей разглаживается, и лицо принимает чуть страдальческий вид — Чон хнычет. — Быстрее, хен… — скулит Хосок.       Юнги старается. Он, блять, старается, как никогда. Они еще никогда в жизни не занимались сексом вне стен общаги. Никогда Хосок не позволял себе так громко стонать во время секса, и никогда еще Юнги так сильно не хотел трахать своего любимого. До черных пятен перед глазами, до перенапряжения мышц, до побелевших костяшек. — Да-а-а, вот так, — рычит Юнги, чувствуя, как капельки пота капают с челки.       Хосок тянется к своему члену и медленно дрочит, не в силах больше сдерживаться. — Я сейчас кончу, Хоб-а, — запыхавшись, бормочет Юнги. — Я… Я хочу кончить в тебя…       От этой фразы Хосок сжимает Юнги внутри себя, заставляя с трудом, почти под упором, толкнуться вперед. Это ощущение узости, стянутости и напряжения почти что сводит с ума, пьянит, как после самого крепкого алкоголя. — Да-а, сука, — не сдерживается Юнги, кончая прямо в младшего.       Хосок догоняет его спустя пару толчков. — С ума сойти, — выходя из Чона, проговорил Юнги. — Что на тебя нашло? — Не знаю… — пожимая плечами и разворачиваясь к старшему лицом, отвечает Хосок, — я почему-то нестерпимо захотел тебя и, знаешь, если бы мне предложили, чтобы меня трахнули сразу два Юнги, то я бы не задумываясь согласился.       Юнги удивленно выгибает бровь и довольно хмыкает: — Сразу двоих Юнги я тебе не обещаю, но, кажется, второй в тебе еще не побывал?       Он переводит взгляд на сложенный в углу ханбок и белый парик. — Тогда чего же мы ждем? — Хосок заботливо развязывает руки старшему и, закинув свои ему на плечи, целует ласково в кончик носа. — Поспешим домой?       Мин крепко обхватывает его за тонкую талию и прижимает к себе, согласно кивает и упирается лбом в висок. — Поспешим.