Изгнанный тобой из Рая

– Вернуть падшего ангела немедленно! – по всей территории Рая гремит гневный голос создателя. Арсений поднимает ясные глаза на суетящихся коллег и ничего понять не может. Если падший ангел и убежит, то только к смертным. Разве это не является наказанием более тяжёлым? Смертные живут совсем ничтожно и, если этот беженец хочет быстрого возврата сюда – воля его. – Арсений, – подлетевший к нему архангел выглядит непривычно растеряно, – это Антон вырвался, останови его. Он ведь только тебя послушается. Белоснежные перья ангельских крыльев совсем немного дрожат. Арсению становится ещё больше непонятно, когда Антон стал падшим ангелом, почему его держали взаперти и зачем ему бежать? Как, зачем, что, почему – вот все его вопросы сейчас. Но летит ангел быстро, взмахивая крыльями, несётся подобно ветру, только бы приятеля его детства остановить, скорее даже образумить. Застаёт он Антона только у самой границы Рая и мира смертных. – Что ты здесь делаешь? – спрашивает он, глядя на то, как коллега вперился в прозрачную колышущуюся материю, замерев в каком-то только ему понятном оцепенении. – Арс? – Голос удивлённый настолько по-человечески, что Арсений вздрагивает. – Всех сил ради, Арс! Что ты здесь делаешь? Лучше уходи отсюда, я как-нибудь сам справлюсь. – Зачем тебе к смертным? – недоумевает Арсений, взмахивая правым крылом в довесок к движению руки, – разве Рай для тебя не идеальное место? – Я задолбался жить вечно, Арс, – Антон говорит так по-смертному эмоционально, что это даже пугает, – ты архангелом ещё не стал, поймёшь, когда тебе дадут кого-то в опеку. Я, вот, не справился. Потому и валю отсюда, не хочу бесконечно находиться в покое и мире, я впечатлений хочу. Ну хотя бы коленями по асфальту проехаться и почувствовать, как саднит рана. – Боль может быть не только физическая… – Да, я в курсе об этом уже пятьсот лет, Арс. Вот здесь уже, – Антон указывает на горло, означает ли это, что невыносимо терпеть подобный образ жизни? Да, кажется, именно так и расшифровывается этот жест. – Они тебя всё равно вернут. – То есть, подстроят мне несчастный случай и опять посадят в заточение? – Антон важно разводит руками, будто пытается донести самую мудрую мудрость во вселенной. – И ты всё ещё считаешь, что место, в котором мы существуем, благочестиво? Арсений молчит. Он понимает, что отчасти Антон прав, но ангельская суть, рождённая этим пространством, просит и ноет о правильности, о честности, что он должен рассказать о замыслах его друга. Но что-то дребезжит в самой глубине его материи, что-то совсем неведомое молит поверить, что Антону только хуже будет, если он останется. Потому, махнув крылом едва, Арсений думает улететь. Но Антон его окликает: – Не хочешь со мной, Арс? – и глядит архангел на него с каким-то странным прищуром, – давай, всё равно они тебя заклюют за то, что ты не сдал меня. Ты, получается, мой подельник. – Ты выражаешься слишком по-человечески. Сбиваешь только с толку. Иди сам, Антон, – бросает Арсений, но до него долетает ветерок от взмаха крыла. – Ой, да брось. Это будет славное приключение. Твою святейше чистую душу вернут обратно быстро, соскучиться не успеешь. Какие-нибудь 50 лет, всё быстро… а так будет что вспомнить в ангельской вечности. Арсений слушает Антона, внемля и принимая на веру всё, что тот говорит. Может он и прав? Может, действительно стоит попробовать, рискнуть? А вернётся как сможет, заодно и его утащит обратно. Людская жизнь ведь так хрупка. Ничего непоправимого не произойдёт, правда? – Ну так что, – взывает Антон, протягивая руку, молчаливо прося ухватиться за неё, при этом выглядит так серьёзно, будто и не в шутку предложил сбегать до Земли и обратно, – пойдёшь со мной? – Пойду, – Арсений бесстрашно (как ему самому ощущалось) вкладывает свои пальцы в раскрытую ладонь Антона, – только туда и обратно. Они вместе перешагивают границу, просачиваясь сквозь прозрачное полотно и исчезая в нём полностью. *** – Арс, что делаешь? – доносится голос из прихожей. Попов даже глаз не отрывает от занимательнейшего действия. С момента их оседания на земле прошло почти четыре десятка лет. За это время Арсений успел раз десять пожалеть, что пошёл за Антоном. Началось всё с того, что тот просто не смог одновременно с ним выбрать оболочку для материализации, потому по дороге в человеческий облик потерял аж восемь лет. Теперь он ещё и моложе Арсения, потому это оправдывает всяческую чепуху, что Шастун думает и действует. Потом оказалось, что их разметало по разным городам, потому общаться не представлялось возможности. Все способности, связанные с ангельской сутью, исчезли, лишив их способов наладить хоть какую-то связь. Арсений чувствовал себя ужасно одиноко, странным в юморе, поступках, приходилось адаптироваться и учиться заново разговаривать, чтобы смертные понимали его правильно. Свою страсть Арсений находит в театральном искусстве, учится на актёра, почти уже забывая, что когда-то был нечеловеком. И совсем недавно он всё-таки встречается с загулявшим товарищем, которым оказывается будущий коллега по телевизионному юмористическому шоу. – Арс? – Антон улыбается так довольно, будто отхватил только что джек-пот, – ебать ты дед, конечно. – Если бы ты так долго не возился, то тебе бы сейчас было как и мне, – беззлобно улыбается в ответ Арсений, отпивает из стакана пива, пока Шаст усмехается, думая, и угораздило же друга остаться с графскими манерами спустя столько лет. Время становления «Импровизации» даётся обоим не особо легко, приходится впахивать как самым распоследним чертям в Аду, которые поджигают котлы и следят за постоянным кипением его содержимого. Но эту битву они выигрывают вместе, потому теперь у них есть дело всей жизни. «Этой жизни» как любит уточнять Арсений. Притяжение между ними часто возникает и заставляет сблизиться. Антон долго не принимает это всерьёз, Арсений всё пытается понять, нормально ли такое испытывать к своему другу. Он даже лезет в интернет узнавать, в порядке ли это вещей, ещё достаточно ярко помня Содом и Гоморру, и последний день Помпеи. Но выяснив, что вполне приемлемо быть парой втайне – к сожалению, это всё, на что они могли рассчитывать в условиях выбранной их оболочками страны – и радоваться тому, что жизнь их слишком личная. Антон доходит, что Арсений серьёзен в своих намерениях в тот самый день, когда они только вдвоём едут вести мероприятие в Барнаул. Там будто все условности спадают с обоих, никто их не ищет, не мешает, не отвлекает. Антон заботится об Арсении и его удовольствии, ласкает и показывает, чего нагляделся за время архангельства. Он после ещё и пошутить удосужился, что смешно было бы вести день открытых дверей в Архангельске. Попов для себя столько невероятных открытий познал в ту ночь, что игнорировать это притяжение больше не представлялось возможным. – Не отвлекай меня, я нашивку делаю, – Арсений взялся свою новую футболку, точнее первый её экземпляр, сшить собственноручно, теперь же, отрезав лишние нитки, довольно оглядывает своё творение на вытянутых руках, – да я – швея! Схожу-ка я на швей-парад. Из коридора, вслед за вопросом, долетают и смешки. Они почти сжились уже, и Арсению это очень нравится. Ожидать дома своего суженого – наглого, дерзкого, на язык острого, такого дорогого сердцу – с очередных съёмок, даже мило. – Ну что, великий дизайнер футболок, как дела? – Антон подходит сзади, легко чмокает в висок и тоже теперь смотрит на сотворённое, – вижу, как. По-моему, это пушка. Как представлю, сколько у тебя будет заказов – завидую. Арсений улыбается, но на Антона не оборачивается, обнаруживая непрошитое место. Уже готовясь нажать на педаль, чтобы покончить с этой неровностью, Попов ощущает мягкое касание ладони между лопаток. Он застывает на месте, так ничего и не сделав. – Скучаешь по Раю? – опасливо спрашивает Антон, понимая его оцепенение. – Скорее больше по крыльям, – преувеличенно спокойно произносит Арсений, дошивая-таки пропущенное место, – по полётам больше всего. И по спокойствию, потому что нервничать люди горазды, конечно. Антон сочувственно вздыхает, отчего Арсений даже дёргается, оборачиваясь и смотря, наконец. Шаст выглядит до ужаса грустным. Что произошло вдруг? – Извини, я тебя заставил пойти со мной, – досадливо проговаривает Антон, на что Арсений даже и не знает, что ответить. Пытается взять за руки, но их не принимают, продолжая, – знал бы ты, как мне было страшно одному сюда идти. Но… да блять, неважно это всё. Я не пытаюсь тебя заставить меня жалеть сейчас. И, по-хорошему, если ты решишь вернуться к ним… я буду уважать твоё решение и отпущу тебя. Арсений поражённо хлопает глазами. Слова не хотят связываться в предложения, он не может сказать ничего вразумительного, потому что смотрит на бодрящегося, но при этом заметно погрустневшего Антона. Шаст прерывает его попытку сказать хоть что-то, приложив пальцы к губам. – Не надо сразу, Арс. Просто подумай, – и отойдя назад, Антон уходит в гостиную. Попов весь вечер не находит себе места. Антон не перестаёт с ним общаться, не закрывается, ужинают они вместе, после чего Шаст раньше обычного уходит спать. Арсений прекрасно знает этот пароль, потому быстро приводит себя в порядок и мчится «лечь спать» вместе. Антон не выпускает из своих объятий долго, всё зацеловывает, нежит, постоянно напоминает каждым касанием, как много испытывает к нему, Арсений почти злится, когда Шаст медлительно входит в него, потому что все эти нежности ощущаются как прощание. Он обхватывает лицо Антона, сбивчиво шепчет: – Прекрати… – Арсений задыхается от того, как хорошо от всего этого, человеческой близости. – Больно? – не так понимает его Антон, сдерживая собственное желание войти до упора, шарит взглядом по взволнованному Арсению. – Прекрати прощаться, Антон, – еле произносит Попов, тут же затыкая их обоих поцелуем. После Антон сразу же отрубается, потому что не перестаёт прощаться, продолжая вкладывать все свои силы, всё обожание в каждый толчок, во все свои поцелуи. Арсений лежит на спине, смотрит в потолок, прикрывая обнажённое тело одной только простынкой – тело ещё не остыло от горячего секса – и думает. Он не врал Антону, да, он скучает по небесам, там ведь всё родное, там место, где он наполнился мудростью и опытом, там невероятные виды и просторы, которые так приятно наблюдать, когда летишь. Чувствуешь запах свежего воздуха, ощущаешь себя безумно свободным. Но и не сказать, что среди смертных плохо. Здесь столько всего происходит, ветер и природа здесь особенно пахнет в разных местах, здесь можно дружить с людьми, привязываться сильно, как например к Антону, да и страсть здесь ощутима, и хорошо, что крыльев нет, было бы неудобно лежать. Под эти мысли Арсения затягивает в сон, тоже, между прочим, хорошая вещь. Так ты хоть отдыхаешь полностью. – Сидишь, проклятущий?! – разносится грозно чей-то голос. Арсений оглядывается по сторонам и видит, что Антон снова ангел, с крыльями, закован и в заточении. К нему с визитом явился Древний, на его вечно спокойном лице застыла злоба. – Что происходит? – вопрошает Арс, но его не слышат. – Сижу за решёткой, в темнице сырой, – шутливо отвечает Антон, но улыбаться не спешит, он будто в каком-то сне или дурмане пребывает. – Создатель сильно разочарован в тебе, Антон, – Древний подходит ближе, проходя сквозь Арсения, – назначили тебя хранителем, сберечь смертного ты не смог, решил сбежать на Землю, утянул за собой ангела против его воли… – Это ложь! – возмущается Арсений, но его по-прежнему не замечают. – … лишился ипостаси сам и ему досталось пройти через все эти мучения! Наконец ты здесь, чтобы получить по заслугам. Ильфир, на утилизацию его. – Нет! – вопит Арсений, пытаясь заградить собой Антона, но вновь проходят цепкие руки сквозь, оплетая его Антона, – не посмеете! Это наказание для самых опасных нарушителей заветов! Он не виноват. Антон глядит в окно и видит, как Арсений – как такое может быть, сам ангел не знает – улыбается и тихо-тихо произносит: – Зато счастлив ты. Арсения выбрасывает в поле, в высоченные травы. Здесь он провёл юность. И хотя сердце ещё бешено колотится, в этом месте ему становится спокойнее. – Мы ведь всегда будем вместе, правда, Антон? – голос у Арсения детский, он слышит его рядом, – отучимся на хранителей и будем беречь людей, так? – Конечно так, Арс, – улыбается Антон, поглаживая по крылу друга. Только сейчас Арсений видит, что по-настоящему в зелёных глазах было. Трепет. Снова смена места. Высокая стена из белоснежного мрамора, Арсений касается её холодной глади рукой, как слышит и видит: – Давай, Арс, не бойся. Совсем ещё ребёнок Антон, махая широкими крыльями, протягивает руки к стоящему на возвышении Арсению. – А вдруг не оперюсь, Антон? Вдруг упаду? – Арсений помнит, как ему было страшно в этот момент, но другу он доверял больше, чем себе. – Я поймаю тебя. Три, два, один! Арсюша шагает с высоты и падает прямо в руки к другу. Но, как и ожидалось, в столь юном возрасте оперение не происходит. Он хмурится, пока Антон пытается его приободрить. – Не расстраивайся. У тебя будут крылья, самые красивые. И перья дальние будут голубые, как твои глаза, – Антон всё не отводит восхищённого взгляда, а Арсений вдруг ощущает то, чего никогда не понимал в том возрасте. Антон любил его всегда. И когда учил летать, когда мечтал с ним быть хранителем, и когда тот просил его уйти с ним. – А пока держи, у тебя будет три моих пера до тех пор, пока не появятся свои, – Антон отдаёт их Арсению и тот несказанно счастливо улыбается. Антон подарил ему крылья. Но не те, которыми летают, а те, которые даруют веру в лучшее. Вдруг снова Арсения перебрасывает в ужасающе тёмное место, здесь едва видны очертания, но точно слышно, что Антон здесь закован и приговорён к утилизации. – Последние слова скажешь? – спрашивает Ильфир размеренным голосом. – Это того стоило, – роняет в напряжённую пустоту Антон, и тут же яркая вспышка озаряет всё вокруг. Арсений кидается в неё и… Просыпается, подпрыгнув на кровати. Ужас холодными каплями пота выступает по всему телу. Арсений, не видя ничего, поднимается с кровати и бежит на кухню, оттуда, кажется, доносились какие-то шорохи. И, о счастье, Антон там, стоит у плиты и что-то готовит. Живой, не утилизированный на небесах, а живой и такой Арсения. Он почти врезается в Антона со всей силы, жмётся ближе, сразу же целуя и обхватывая тело так крепко, что они упали бы на пол, если бы не кухонный стол рядом. – Ты чего, Арс? – пытается выяснить причину такого поведения Антон, но говорить ему не дают, целуя крепко. – Ты мой, ты живой, живой! Не отдам тебя им, никому не отдам, не вернусь в Рай, чёрт с ними, с крыльями… – тараторит Арсений, покрывая лицо поцелуями, вися буквально на своём избраннике, теперь уже точно своём, – ты – мои крылья. Ты – моя вера в лучшее. Как же я тебя люблю, Антон! Шаст смотрит на него удивлённо, но улыбается ровно так же, когда предложил спуститься на Землю. Он обвивает тело руками, поддерживает безостановочно зацеловывающего его Арсения, чтобы тот не упал на пол. Хотя – эта мысль даже у Попова в голове проскочила – если медленно сползти на колени, то найти занятие будет даже увлекательно. – Погоди, Арс, – чуть отстраняется Антон, – то есть, мой подарок тебе не нужен? А то сегодня с утра привезли… – Да какое там… что? – опоминается Арсений, глядя на Антона недоверчиво, – какой подарок? День рождения мой был. – Но ведь ты хотел, чтобы крылья были видимыми? Загляни в шкаф. Арсений находит большую коробку и открывает её. Там крылья, из перьев, белые-белые, едва на кончиках голубоватые. Попов не выдерживает, снова кидаясь на Антона с объятьями. – Второй раз подарил возможность летать, – улыбается Арсений, надевая футболку «Всё видел», поверх накидывая большие крылья, чувствуя себя снова ангелом. Только теперь намного счастливее. – Записывай давай сторис, люди ждут, – подстёгивает его Антон, который никому и никогда не скажет, что больше всего на свете хотел услышать от Арсения, что он любит. И не летать, а его самого.