Право на страшные сны

***

Глеб очнулся на полу в каком-то тёмном небольшом помещении. У него болела голова, ему было холодно и страшно, а ещё было стойкое ощущение, что должно произойти что-то нехорошее. «Возможно, это снова Лёва с Шурой поссорятся. Да, скорее всего так и будет», — подумал Глеб. Самойлов-младший встал с пола, отряхнулся и нетвёрдым шагом направился к двери. Выйдя из комнаты, он очутился в тёмном широком коридоре. Самойлов был в гостинице, в которой Агатовцы и Бидвашники остановились накануне. У Глеба появилось острое желание закурить. Похлопав себя по карманам, тот обнаружил, что ни сигарет, ни спичек у него нет. «И что мне, блять, делать?» — Самойлову очень хотелось курить. Не придумав ничего лучше, чем пойти искать Вадика, Глеб попытался вспомнить, какой номер снял брат. Ничего так и не вспомнив, Самойлов-младший пошёл к курилке. Там, на его счастье, курил Вадим. Увидев брата, Глеб подкрался к нему со спины и крепко обнял, тем самым напугав его. Вадим от неожиданности вздрогнул и выронил сигарету. — Глеб, ты? — Нет, Шура. — Очень смешно. Ты, сука, куда делся? Почему вчера, блять, не пришёл ко мне? Я вообще-то волновался! — Я немного перебрал и где-то отключился. И только недавно очнулся в подсобке. Сразу начал искать тебя, правда! — Ладно уж, пошли ко мне. Когда Самойловы зашли в номер Вадика, Глеб сразу улёгся на большую двуспальную кровать. — У меня очень болит спина, — простонал он. Вадим лишь хмыкнул и лёг рядом. Младший подполз к брату, положил голову ему на грудь и произнёс: — Знаешь, Вадик, мне кажется, сегодня произойдёт какая-то хуйня. И поэтому мне страшно. Ты же меня будешь охранять, да? — Конечно же я буду тебя охранять! Только мне кажется, что ничего с тобой не произойдёт, а твоё предчувствие — это остатки всего того, что ты вчера пробовал. — Может быть, так оно и есть, а может быть и нет, и что-то произойдёт. — Даже если это «что-то» произойдёт, вряд ли оно затронет тебя: я ему не позволю! — С этими словами Вадим поцеловал брата в лоб. Глеб улыбнулся и сказал: — Ну возможно это «что-то» и не со мной произойдёт, а, например, с Бидвашниками: Лёва опять что-нибудь натворит, Шура на него накричит, Лёва обидится, и Шуре опять придётся извиняться перед своей любимой истеричкой. — Ну наверно так и будет, моя любимая паникёрша, — улыбнулся и Вадим. — Только я всё равно боюсь. — А ты не бойся! — Вадик провёл рукой по волосам брата, тем самым успокаивая его. Глеб прижался к старшему и выдохнул: — Мне с тобой так хорошо! Можно я у тебя посплю? — Конечно можно, и даже нужно! Ты у меня — паникёр, поэтому я тебя никуда не отпущу! — Вадик, я тебя люблю! — Я тебя тоже, малыш! Глеб обнял старшего и заснул у него на руках. А Вадим, хоть и успокоил мелкого, не мог заснуть: в его душе поселились некие сомнения, и ему стало страшно за брата. Но в конце концов он тоже заснул. Вадик проснулся спустя несколько часов, от странного чувства. И, как оказалось, не напрасно: Глебу стало плохо, он задыхался во сне. Вадим начал будить брата, и ему это удалось. Когда Глеб проснулся, припадок прекратился. — Вадик, я задыхался, мне страшно! Я не хочу умирать! Я же тебе говорил, что произойдёт что-то страшное! — Ты не умрёшь, я тебе обещаю! — Старший обнял мелкого, успокаивая его и себя. — Я тебе верю, но всё равно боюсь! — Тссс, успокойся малыш, я тебя никому не отдам, — прошептал Вадик, запуская руку в волосы брата. Глеб с трудом заснул, ему было страшно, он чувствовал приближение этого «чего-то». Вадиму было страшно за брата, ему тоже стало казаться, что это «что-то» приближается. Самойлов-старший снова не мог заснуть, но спокойное сопение мелкого его убаюкало.

***

Ближе к утру Вадима разбудили крики из коридора: — Стой ты, истеричка такая! — Даже не подумаю! Сейчас пойду и напьюсь в каком-нибудь баре, а потом потеряюсь в городе! Будешь знать, как меня истеричкой называть! — Да успокойся ты, Лёв! Я ж не со зла, просто сорвалось с языка, я не хотел тебя обидеть! Ты же знаешь, я тебя люблю и никогда не обижу! — Ты уже обидел! — Прости, прости, прости! Я больше так не буду! Ну не уходи, я буду волноваться, вдруг какой-нибудь Звонок будет к тебе приставать! — Я не уйду, только если ты меня поцелуешь, прямо здесь! — С радостью, мой дорогой! Иди сюда! — Вскоре в коридоре послышались довольные стоны Лёвы. Вадик ухмыльнулся и наконец заметил, что мелкого нигде нет. Испуганный, он осмотрел весь номер, но брата так и не нашёл. Тогда Вадим вылетел в коридор, отметив про себя, что  у Лёвы с Шурой осталось немного приличия, так как мириться они продолжили не в каком-нибудь уголке в коридоре, а в своём номере. Пройдя вперёд по коридору, Вадим вспомнил, где номер брата, и побежал туда. Подбежав к двери, он начал барабанить в неё, пока мелкий не открыл дверь. — Вадь, что случилось? Сейчас только семь утра! — Ты живой! Я тебя так люблю и боюсь потерять! — Старший притянул младшего к себе и поцеловал. Сначала Глеб отбивался, а потом сдался и затащил брата в номер. — Ты охуел? А если кто-нибудь видел? — Пускай все видят, как сильно я тебя люблю! — Я конечно всё понимаю, но стучаться ко мне в семь утра, чтобы поцеловать — это уже перебор! Я вообще-то спал. — А что тебе снилось? — Зачем тебе? — Ну Глебушка, ну скажи, пожалуйста! Мне просто надо кое в чём убедиться! — Ладно, скажу. Только я всё равно не понимаю, зачем тебе это. Мне снилась какая-то херня, впрочем как обычно: я прибежал к тебе, начал ныть, что не хочу умирать, ты меня успокоил, я заснул и умер. А потом я услышал шум, это вроде Бидвашники ссорились, и улыбнулся. А потом ты меня разбудил, и из-за тебя я не выспался. Хотя, спасибо, что разбудил, а то мне под конец страшновато стало. — Бля, мне почти та же херня снилась, и меня разбудили Лёва с Шурой, они уже начинали мириться. Я за тебя испугался, и поэтому прибежал сюда. И знаешь что? Я оставляю себе право на страшные сны, право гореть от весны и к небу идти по золе. А тебе пускай приснится самый светлый сон! — Эй, это моя песня! Но спасибо за такую заботу. Вадь, мне кажется, пора завязывать с наркотой. — Да и с алкоголем тоже. — И что нам тогда остаётся? — Сигареты.