Комплексный

— Нам надо поговорить, — серьёзно заявляет Антон, заходя на кухню. Арсений удивлённо вскидывает голову, отрываясь от распаковки ресторанной еды. — Ты хочешь меня бросить, потому что я потолстел? — насмешливо спрашивает он, только поднеся ладонь, чтобы в привычном жесте смахнуть челку, как сразу же отдергивая — видимо, испачкался о масляную коробку. Антон поднимает брови, и, по ощущениям, они теряются у него где-то в волосах. — Если кто-то из нас и потолстел, то это я, очевидно же, но… — Кстати, об этом хотел поговорить я… — А ну не переводи тему! И вообще, сам же постоянно привозишь домой и кормишь меня вашей едой, а ты, на минуточку, работаешь не в «Прайме», а в «Хлебе насущном»! — Ну не сопи так обиженно, — смешливо тянет Арсений, и в его голосе вроде даже чудится извинительная интонация. — Может я специально тебя откармливаю, чтобы другие на тебя не засматривались. — Можно подумать, что худой я — главный лот на аукционе жизни, — недовольно пыхтит себе под нос Антон, но Арсений лишь закатывает глаза на этот самобичевательный пассаж и продолжает. — И вообще, я просто хотел тебе предложить бегать со мной по утрам, потому что мне одному скучно. — Ага, конечно, так я тебе и поверил. Скучно ему. Ты же чуть ли не прямые эфиры ведёшь каждое утро — столько историй выкладываешь. Я в итоге всё равно просыпаюсь от уведомлений: тут ты бежишь наперегонки с маленькой псиной, тут обнимаешься с большой, тут доебываешься до уток в пруду, тут нашёл гусеницу на дороге. Такое, блин, ощущение, что ты не бегаешь, а изучаешь фауну района. Арсений легко смеется и выкидывает упаковочные коробки, предварительно смяв их. — Так мило, что у тебя стоят на меня уведомления. — Ты их сам поставил. — Но ты же не отключаешь. Глядя на довольную Арсову улыбку, Антон тоже не может не улыбнуться. С чего бы ему отключать уведы на своего парня, пусть тот и щитпостит похлеще Бузовой. — А раз ты всё равно не спишь, то мог бы и присоединиться, — возвращается к теме Арсений, вручая Антону вилку и разливая сок по стаканам. — Мне больше нравится не спать в постели под одеялом, а не на пробежке. — Антон пожимает плечами и принимается за еду. С тех пор, как они с Арсом съехались, прошло чуть меньше месяца, но он так привык к подобным вечерам, когда Арсений притаскивал остатки еды из ресторана, где работал администратором, они рассказывали друг другу, как прошёл день, потом тащились в кровать и смотрели сериалы или какие-то шоу с ноутбука, а после, выключив свет, трахались. Антону казалось, что это воплощение его мечтаний об идеальных отношениях и образе жизни в принципе, и сейчас он уже не мог себе представить, как вообще прожил двадцать пять лет без Арсения. Он даже подумывал что-то подарить Позову, который их познакомил. — Ты хотел поговорить, — напоминает Арс, накалывая на вилку батат из контрабандного салата — им вообще-то нельзя приносить оставшееся домой, разумеется, но Арсений закрывает на это глаза и в отношении себя, и в отношении сотрудников, на что, конечно же, никто не стучит. — Давай после ужина? — чавкает Антон, на что Арс уже даже показательно не морщится — привык — и кивает. — Лучше расскажи, были сегодня смешные случаи? — Неа. — Арсений досадливо качает головой. — К Кате только опять приставали, ну и ещё Тимур спутал одного посетителя с Меладзе и всё время, пока обслуживал того, называл Валерий Шотаевич. У Антона от смеха вылетают изо рта кусочки курицы, и Арсений, поджав губы, демонстративно вытирает их с лица. Антону почти не стыдно. — А как он понял, что это не Меладзе? — А он не понял. — Арсений отвечает таинственно и с загадочным видом принимается ковырять свои овощи гриль. Антон знает, что тому нужна театральная пауза, поэтому сидит, готовясь к добивке с самым напряженно-выжидательным выражением лица, на которое только способен. Арсений поглядывает на него из-под чёлки и, будто бы невзначай, добавляет. — Это я ему сказал, что это Меладзе. Антон хохочет так сильно, что падает Арсу на плечо, от чего тот улыбается, явно сдерживая смешки, слишком довольный своей выходкой. — Ну он был очень похож! — будто бы оправдываясь, добавляет он, когда Антона наконец отпускает. — Ты отвратительный человек, Арсений, ты в курсе? — Шаст, всё ещё посмеиваясь, тянется за стаканом с соком. — Но именно таким я тебе и нравлюсь, — довольно заключает тот. Они ещё не говорили друг другу Три Значимых Слова, но Антон понимает, что этот момент придёт совсем скоро, по крайней мере, он точно уже готов. Никогда раньше он не чувствовал себя настолько счастливым, как рядом с Арсом. Впервые в жизни он знает, что его принимают таким, какой он есть, поддерживают во всём и всегда могут рассмешить. — А как прошёл твой день? — с улыбкой интересуется Арсений, заботливо доливая ему сока. — Скучно. — Антон проматывает в памяти всё, что произошло на работе, и разочарованно добавляет. — Вообще ни одного смешного клиента. Только тупые. — Вот так вот звони вам в техподдержку за помощью, чтобы тебя потом какой-то лопоухий задрот обзывал тупым, мда уж, — по-актёрски разочарованно заключает Арсений. — А кого это ты лопоухим задротом назвал? — Антон пытается вскинуть брови и одновременно сощуриться, но получается не очень, так что он получает смешок от Арсения. — Ну точно не тебя! Ты же вообще под описание не подходишь! Антон планирует ещё возмущаться, но Арс быстро чмокает его в щёку. — А программу дописал? Программа — слишком громкое название тому, что делает Антон. Он давно мечтает попробоваться в Камеди Баттле, и с тех пор, как он рассказал об этом Арсу, тот почти каждый день донимает его с этим, заставляя переставать пинать хуи и делать дело — а именно писать шутки, а позже отрабатывать их сначала на самом Арсении, потом на их друзьях. В таком темпе Антон действительно составил уже нечто более-менее подходящее для выступления, но он слишком не уверен в своих силах и полон комплексов, так что заявляет Арсу, что ему нужно ещё эффектное завершение, надеясь, что это даст ему отсрочку и он пропустит ближайшие съемки проекта. — Нет, настроения не было что-то, — скомкано отвечает он. Арс ничего не говорит, но кидает на него неодобрительный взгляд и встаёт, чтобы убрать тарелки. Антону вообще непонятно, нахуя вываливать еду из упаковок в обычную посуду, чтобы потом мыть её, но Арсений каждый раз заявляет, что «ну мы же не животные, Шаст». Приходится соглашаться. — Ты будешь пирожные? — спрашивает Арс, повышая голос, чтобы было слышно сквозь шум воды — сегодня посуда на нём. Антон сидит и смотрит на него такого домашнего в дурацких флисовых штанах — в конце сентября ещё не включили отопление, так что в квартире ощутимо прохладно. — Я люблю твой зад, — невпопад отвечает он. Арсений пропускает это мимо ушей, хотя сами уши у него краснеют — совсем немного, самыми кончиками. Он никогда не реагирует на подобные Антоновы выпады, и Шаст уже давно решил, что дело всё-таки не в нём и его неумении в комплименты и путании их с тупыми шутками. — Не буду пирожные, сожру их на завтрак, — вздыхая, добавляет Антон. Он встаёт и подходит ближе, обхватывает Арса руками поперёк живота, целует в шею и кладёт подбородок на плечо. — Ты мешаешь, — бормочет Арсений, хотя недовольства в его голосе нет никакого, и вообще он уже закончил мыть несчастную посуду. — Почему у нас такой секс? — спокойно начинает Антон тему, о которой неосознанно думал уже с месяц, а осознанно последние пару часов. — Какой «такой»? — Арсений под его руками заметно напрягается, переспрашивает резко, не поворачивая голову. — Мы встречаемся уже почти полгода, а трахаемся сколько, пять с половиной месяцев? — У Антона, так-то, плохо с такими вещами, но он готовился к разговору, поэтому специально считал. — И мне кажется, что за всё это время я вообще не видел тебя голым. Мы всегда занимаемся сексом в темноте, а иногда ещё и под одеялом, и ты сразу же одеваешься. О чём говорить, если я твой член, можно сказать, и не видел! — Зачем тебе на него смотреть? — Арсений фыркает раздраженно, выпутывается из объятий и, демонстративно шаркая тапочками, выходит из кухни. Антон идёт за ним — он предполагал, что разговор будет неловким, но что Арсений сразу воспримет всё в штыки? — Потому что я хочу? — удивленно, будто бы это само собой разумеющееся, переспрашивает он, догоняя Арсения уже в спальне. — Что тебя не устраивает? — быстро переводит стрелки Арс. — По-моему, у нас классный секс! — Но я же и не говорю, что не классный! Просто он… Бля, ну к качеству у меня нет никаких претензий. — Он игнорирует Арсово возмущенное «ну спасибо хоть на этом, блядь» и продолжает. — Но мы всегда трахаемся в темноте! Я сначала вообще не обращал внимания, потом не парился, когда начал париться и пытаться предложить тебе днём или при свете, каждый раз это заканчивалось тем, что ты мне отсасывал, а сам даже не раздевался. Я тебе клянусь, если бы я не трогал твой хер, я бы думал, что ты комплексуешь, и он у тебя крошечный, или там вообще одного яйца нет! Арсений скептически слушает эту тираду, на некоторых моментах закатывая глаза. Удивительно, как они у него не закатились прямо в мозг. — Что тебя не устраивает в таком положении вещей? — сердито уточняет он. — Да, блядь, всё? Я же тебе уже сказал, я твой хуй ни разу не видел нормально, Арс, ни разу! — Ну так тебе и не надо его видеть, чтобы меня трахать! И с чего ты вдруг вообще поднял эту тему? Всех же всё устраивало! — Я же буквально только что сказал, что хочу увидеть тебя полностью голым и в свете! — Антон внезапно сникает и садится на кровать. — Почему ты не хочешь? В инсте сказано, что это означает, что у нас проблемы. — Ты ставишь нам диагнозы по инстаграму? — Арс выделяет последнее слово, но враждебности в его тоне тоже уже почти нет. — Не только! — вяло огрызается Антон. — Я же сказал, что начал ощущать, что что-то не так уже давно. А сегодня наткнулся на этот пост и понял, что меня беспокоило. Потом ещё на форумах сказано… — Антон. Ты полез на женские форумы? — Арсений говорит серьёзно, но губы слегка дрожат, как при сдерживаемой улыбке, и Антону, так-то, обидно — он про реальные вещи сейчас распинается. — Я не говорил, что они были женские! — бросает он возмущённо, но под критическим Арсовым взглядом быстро сдается. — Блин. Да даже если женские, проблема же не в этом! — Давай по порядку, — вздыхает Арсений. — Тебя не устраивает то, как мы ебемся? Позы, прелюдия, продолжительность? — Я же уже говорил, что устраивает, — Антону кажется, что он краснеет, хотя ничего супер стеснительного в этом всём нет. — Тебе не нравится, что я тебе сосу, когда тебе хочется полноценно трахаться? — Мне нравится, что ты сосешь, — смущенно возражает Антон, и от его былой уверенности будто бы нет и следа. Теперь и он сам сомневается, что же его не устраивает. — Так почему тогда у нас проблемы? — ласково тянет Арс. Антон зачем-то беспомощно оглядывается, будто ища поддержки у пустой комнаты. — Потому что я хочу тебя видеть, — опять повторяет он. — И вообще, может быть, я тоже хочу тебе сосать, я же ни разу этого не делал! — Он будто только что доходит до этого факта и удивленно хлопает глазами. Арсений опять куксится. — Но ты видишь меня. — В темноте? Арс, из нас двоих кот с ночным зрением — ты. Почему ты не хочешь, чтобы я на тебя смотрел? — Я не не хочу. Просто… Бля… — Вот видишь, ты даже сказать мне не хочешь! — Антон совсем печалится и смотрит на свои руки. Когда он готовил этот разговор, он правда не рассчитывал на подобное развитие событий. — Шаст, ну Шаст, — Арсений садится рядом — Антон не поднимает голову, просто чувствует, как под чужим весом прогибается кровать, а потом Арс тянет его ладонь в свою. — Я правда не не хочу. Дело в том, что я, ну, стесняюсь. Антон от удивления чуть не давится воздухом, вскидывает голову, чтобы увидеть абсолютно смущенного Арсения с горящими щеками. Он избегает его взгляда, но за руку держит по-прежнему крепко. — Ты? Стесняешься? Арс, ты ничего в жизни не стесняешься! — Это неправда, — недовольно бурчит Арсений. — У меня просто… Ну бля-я… Помнишь я рассказывал, как меня застали в лагере за дрочкой? Антон копается в памяти и вроде вспоминает, как они уже бухие в жопу играли в «Я никогда не», и Арсений под всеобщий хохот признался, что один раз в юношестве его спалили за дрочкой в детском лагере. Он кивает. — Ну это после этого, — невнятно бросает Арсений, всё так же избегая взгляда. — Что после этого? — После этого я не могу трахаться, когда знаю, что меня видят, — как на одном дыхании выпаливает Арсений и отворачивается совсем. Антон долго соображает, пока до него наконец не доходит. — Из-за того, что один раз больше десяти лет назад ты дрочил, а в этот момент зашли другие пацаны, мы не можем трахаться при свете? У Арса всегда была своя логика, но этого Антон не догоняет. — Нам обязательно об этом разговаривать? — сопит Арсений недовольно. — Но мы уже разговариваем, а ты уже начал… — растерянно бормочет Антон. — Ты же планировал мне это когда-то рассказать. Прости, что вынудил сейчас, но мы же уже реально начали… Арсений наконец разворачивается всем корпусом, он выглядит сердито, но решительно, хоть красные щеки всё равно выдают смущение. — Я в принципе не планировал тебе этого рассказывать. — То есть типа… Целой, блядь, компании наших общих друзей в шутку ты планировал, а мне лично нет? — Во-первых, я был пьян, во-вторых, ты правильно заметил, что в шутку. Всерьёз я эту историю планировал унести в могилу. Антон прыскает, но судя по оксюмороново не наигранной драме в голосе и всей позе Арсения, тот не шутит, и Антон быстро переходит на серьёзный тон. — Но если это важно? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё? Помнишь тот раз, когда я пернул во время секса, а ты сделал вид, что не заметил? — Антон игнорирует тихое «те разы, ты хотел сказать» от Арсения и продолжает. — Или когда я обожрался острой шавухи и мы с тобой бегали по парку в поисках туалета, а я орал, что сейчас обосрусь, и реально имел это в виду? Или когда я сморкался, и это попало в салат к Диме, и мы оба не смогли ему в этом признаться, чуть не умерев тогда от смеха? — До сих пор считаю, что мы поступили как ублюдки, конечно, — добавляет Арсений. Он уже не выглядит таким напряжённым. — Согласен. Блин, а ещё тот случай, когда… — Я понял, Шаст, — перебивает Арсений. — Не стоит сейчас вспоминать все твои неловкие моменты, я до сих пор не уверен, как сильно меня с них кринжит. Антон вдруг пугается, что он серьёзно, но Арс улыбается, так что это, видимо, просто не слишком удачная шутка. — Вот видишь. У меня есть столько ебучих кринжовых моментов, что их можно вспоминать целый вечер. Я к тому, что ты, ну, можешь мне довериться, я не буду смеяться или осуждать. Наоборот, мне будет приятно, что у тебя тоже было что-то днищенски позорное в жизни, — неловко пытаясь пошутить, заканчивает он. Арсений тяжело вздыхает и перестаёт улыбаться. — Ладно. Просто это тупо. Антон не торопит, терпеливо ожидая, пока Арс соберётся с мыслями и силами. — В общем, я тогда не просто дрочил. Блядь, какой же пиздец, — Арсений стонет, закрываясь руками, сложенными лодочкой. — Бля, ну я даже представить себе не могу, что там такого произошло, — в ахуе тянет Антон. — Если хочешь, можем отложить разговор. — Но ты не отвяжешься? — Арс смотрит на него одним глазом, сквозь разведённые пальцы. — Нет, не отвяжусь, — легко соглашается он. — Это же касается и меня тоже. — Каким это боком? — негодующе бурчит Арс. — Всё, что тебя касается, всё и меня касается. — Антон пожимает плечами как само собой разумеющееся. — Круто ты это придумал, конечно. Но в песне по-другому пелось. — Арсений явно хочет звучать недовольно, но Антон может разглядеть, что он смущён и доволен. — Кроме того, раз это влияет на наш секс, я даже имею право знать, — припечатывает Антон. — Но если ты ещё не готов… — Да смысл тянуть-то? — Арс выглядит скорее потерянно, чем раздражённо. — Ну в общем, я минут на двадцать раньше остальных прибежал с речки и был уверен, что у меня ещё есть время. И я открыл дверцу шкафа, потому что… Потому что там было зеркало, а мне нравилось смотреть на мой член и ноги, когда я дрочу. — Арс закусывает губу и слегка морщится, но Антон не видит в этом признании вообще ничего странного, так что просто слегка приподнимает брови, и Арсений, сдавшись, продолжает скороговоркой. — Я думаю, это потому что мне удавалось представить, что это чужие член и ноги, и я дрочу не себе. Но в тот раз я зачем-то ещё начал гладить себя по, ну там. — Арсений делает большие глаза и Антон его зеркалит — в чем проблема: подошёл, взял за руку, сказал «анус, дырка, проход»? Хотя «проход» всё же не стоит. Его всегда веселило, как Арс абсолютно на похуях мог спиздануть что-то такое, от чего вяли и краснели уши всех присутствующих, но когда дело касалось его самого, он превращался в третьеклашку, который боится сказать слово «пися». Арс, тем временем, продолжает: — Я не впервые себя там трогал, но пальцы тогда ещё не решался засовывать. И вот просто представь, я с раскинутыми ногами, одной рукой дрочу, пальцами другой глажу себя там, при этом ещё и смотрю в зеркало… — Это пиздец горячо. — Антон облизывает губы. Арс закатывает глаза, явно недовольный тем, что Шаст совсем не то вынес из его драматической речи. — И в этот момент за мной открывается дверь и вваливают все пацаны из моей комнаты. А им в зеркало всё видно. И мне видно их. Ты думаешь, я остановился? — Арс говорит это с таким надрывом, а Антон в этот момент правда старается сдержаться и не заржать. — Я, блядь, продолжил дрочить, смотря на них прямо в зеркало, и кончил только спустя секунд тридцать. Это был на тот момент самый сильный оргазм в моей жизни. Сперма долетела мне до губ. — Он заявляет последнее таким тоном, будто читает смертный приговор. Антон не выдерживает и прыскает, а увидев оскорбленное Арсово лицо, начинает смеяться в голос. Арсений выдёргивает свою руку и резко встаёт, направляясь к двери. — Стой, Арс! Прости меня! Прости! — Антон быстро осознаёт свою ошибку, успокаивается, подскакивает и тянет Арсения за плечо, пытаясь развернуть его к себе. — Пиздец, Шастун, я рассказал тебе то, чего стыдился двенадцать лет и не рассказывал никому, а ты решил, что будет заебаться как смешно поржать над этим! — Арс! Я смеялся не над тобой в той ситуации, прости! Я смеялся, потому что, ну, ты слишком травмирующее значение придаёшь этому случаю. — Охуеть, то есть теперь ты ещё и обесцениваешь мои переживания! Иди на хуй, Антон. — Арс, Арс, Арс! Прости меня, блин, я не обесцениваю твои переживания, просто с моей точки зрения в рассказанной истории нет ничего настолько трагичного, понимаешь? Арсения аж потряхивает от злости, но он вроде больше не собирается вылетать из комнаты, смотрит, поджав губы. Антон продолжает: — В смысле ты же не виноват в ситуации, ну типа прям полностью. И никто не пострадал. — Моя психика для тебя это никто? — крысится Арсений, но у Шаста ощущение, что это уже больше по инерции, потому что слушает Арс внимательно. — Арс, ну все же дрочат. Не все при этом массируют дырку, конечно, но какая разница, если тебе это приносит удовольствие, а другим никак не вредит? — Ты не понимаешь. Они смотрели на меня, пока я кончал, а потом весь остаток смены называли и дрочером, и волосатыми ладошками, и пидрилой. Ладно бы ещё хоть фантазию напрягли. Антон пытается сдержать смешок, потому что Арс не пытается пошутить, он реально серьёзен, и это очень в его духе — обижаться, что ему не придумали оригинальную кличку. — Я после этого, наверное, с год не мог нормально пар выпустить. — В смысле подрочить? — Вот сейчас Антон реально удивляется. — Арс, сколько тебе было? Пятнадцать? Ты типа целый год в этом возрасте не дрочил? Арсений кривится, и от подтверждения Антон реально хуеет. — Ебааать. Вот это тебя накрыло. — Я же говорил, что для меня это было серьезно! — огрызается Арс. — Прости ещё раз. — В этот раз Антон реально чувствует вину. — Я подумаю. — Арсений явно смягчается, но строить обижульку не прекращает. — И как ты потом поборол себя? — Не знаю. Дрочить хотелось нестерпимо, так что в какой-то момент просто залез рукой под одеяло и спустя два-три движения кончил. Антон обдумывает услышанное. Он действительно не ожидал, что всё приведёт к этому, но рассказав всю историю, Арсений выглядит подавленным и садится обратно на кровать. — Поэтому ты не можешь допустить, чтобы кто-то видел, как ты трахаешься? — задумчиво спрашивает Шаст. — Да. — А у тебя физически не встаёт или тебе просто настолько стыдно? Арсений выглядит застигнутым врасплох. — Я не доводил до такого, чтобы у меня физически не вставало, — передразнивает он Антона. — Я обычно трахаюсь по моим правилам и в процессе уже не думаю о другом. — Ну так может мы попробуем? — Антон предлагает чуть менее уверенно, чем чувствует, но не потому что не хочет, а потому что он не специалист по триггерной психологии, и если у Арсения ещё и правда не встанет, тот совершенно загонится, он его знает. — Нет. Ты же сам сказал, что тебя всё устраивает, а я признался в причине, как ты и хотел, так что давай всё оставим по-прежнему. Арсений выглядит решительно и говорит логичные вещи, но. — Но если я хочу сделать тебе приятно тоже? Если я хочу, блин, отсосать? Или отлизать? Я хочу, чтобы тебе было приятно, когда люди чувствуют друг к другу что-то, это так и работает. Антон совсем неловко заканчивает фразу, и это всё вообще не то, что он хотел сказать, но Арс вдруг выглядит умилённо — никакой враждебности, что прослеживалась в его чертах буквально минуту назад. — Мне приятно, когда мы занимаемся сексом. Честно. Ты же не думаешь, что я стал бы тебе о таком врать? — Нет, о таком бы точно не стал, — с фырканьем Антон присаживается к нему рядом, и Арс целует его в щёку. — Но давай попробуем? Пожалуйста? Арсений тяжело вздыхает, смотрит прямо в глаза и, видимо, решив что-то для себя, говорит. — Хорошо. Я подумаю. Но не больше. *** Антон не может сказать чётко: исполняет ли Арс своё обещание и думает ли над его предложением, но он сам уже недели полторы не может сосредоточиться ни на чем другом. Такое ощущение, будто они опять только начали встречаться и Антон ждёт их первого секса. Хотя, так-то, трахаться они и не переставали, правда, как и раньше, при выключенном свете и зачастую под одеялом. Единственное, что точно изменилось: Антон всё чаще замечает на себе долгие Арсовы взгляды, и, если быть полностью с собой честным, он понимает, что это его возбуждает. Да, он чувствует себя как озабоченный подросток-гей, перед которым мелькает первая в жизни возможность увидеть чужой член, но что в этом, блядь, такого? В субботу утром он не выдерживает, и наконец решается на то, о чём думал последние несколько дней. Арсений классный, и надо уважать друг друга, но с таким характером, как у Попова, далеко не уедешь, разве что только твоя цель — разговоры и бесконечное обмусоливание одного и того же. Арс моется в душе, когда Антон забегает в ванну — у них совмещённый санузел — с криками о том, что ему нужно поссать. — Шастун, ты охуел? — Нет, я очень хочу писить! Антон и правда хочет ссать — он специально несколько раз просыпался рано утром, чтобы выпить три стакана воды. Ебучий гений, конечно. — Писий быстрее и вали отсюда! — Арсений истерит, но не так сильно, как мог бы, к тому же он повторяет Антоново «писить» и в голосе чудится фырканье. Шаст стряхивает, смывает, неторопливо моет руки. Шум воды за шторкой прекращается, так что, когда Антон выключает кран и поворачивается в сторону ванны, на него смотрит недовольная арсеньевская физиономия. — Ты специально. — Он не спрашивает, а констатирует факт. — Да. — Антон разводит руками, не видя необходимости врать. Арсений смеряет его презрительным взглядом, будто спрашивая «что дальше, гений?». — Если я не буду смотреть никуда, только тебе в глаза, мы можем попробовать? — неуверенно предлагает Антон. — У тебя проблемы со зрительным контактом, Шаст. — Арсений корчит рожу, но не выгоняет, как и не отвечает на вопрос. С полминуты они пялятся друг на друга в тишине. Антон всем своим видом даёт понять, что уходить не собирается, и Арс наконец-то, по-видимому, сдаётся. — Ладно, но ты клянёшься, что не будешь на меня смотреть или хотя бы не будешь акцентировать на этом внимание, договорились? Антон лихорадочно кивает несколько раз. — Да, прям очень сильно клянусь! Он раздевается за две секунды, отодвигает шторку и залезает к Арсению в ванну. Тот мнётся и выглядит неуверенно, и Антону ужасно хочется наконец нормально его рассмотреть, но он обещал, поэтому просто притягивает того к себе и целует. Арсений горячий и мокрый, его ужасно приятно обнимать, и лизать ему рот тоже приятно, хотя и приходится скрючиваться, чтобы не задеть башкой потолок. — Мы включим воду, чтобы было тематически, или подумаем об экологии и бедных детях в Африке? — бормочет Арсений Шасту в губы. — Давай ты не будешь думать о детях, пока мы трахаемся? — предлагает Антон и, не дожидаясь ответа, тянет Арсения за волосы, чтобы пройтись языком по шее. Арсений загнанно дышит, откидывает голову назад, позволяя целовать шею, собирая с неё капли воды губами. Антон нагибается ещё ниже, целует ключицы и плечо, сам руками сжимает Арсения за задницу — он обожает мять и шлепать по ней. Сам он уже твёрдый, но сильнейшее желание потрогать Арсения борется со страхом, что у того из-за комплекса может не стоять, и Антон нервно сглатывает. Арс сам решает этот вопрос, прижимаясь ближе и потираясь очевиднейшим стояком Антону о бедро. От этого простого жеста Антон сам возбужденно охает, обхватывает их обоих одной рукой, пальцем второй проводя Арсу между ягодицами, и начинает дрочить. Он честно стоит с закрытыми глазами, так что Арсений сам тычется ему в губы, и они жадно целуются, пока Арсова рука не присоединяется к Антоновой. Они переплетают пальцы, ускоряя движения, водят по членам быстро, как нравится обоим. В комнатке слышно лишь тяжелое дыхание, прерываемое полустонами Арсения, и звуки шлепков яиц. Антону горячо, хорошо и мокро, он сильнее надавливает Арсу между ягодиц и кончает, услышав чужой протяжный выдох. Он открывает глаза и зачарованно наблюдает, как их руки додрачивают Арсению, как напрягаются мышцы у него на животе, как он в наслаждении закусывает тонкие губы. Специально убирая руку Арса, Антон дрочит сам, наблюдая, как скрывается и появляется в его кулаке ярко-розовая головка. Арсений кончает, втягивая воздух сквозь зубы, и Антон старается направить член так, чтобы сперма попала ему на живот — кажется, что это самое пиздецово горячее зрелище в его жизни. Он восхищённо осматривает Арсения целиком, пока тот ещё не отошёл от оргазма, и понимает, что больше точно не сможет заниматься сексом под одеялом. Арсений выгоняет его спустя минуту, не давая даже нормально смыть сперму, а потом ещё два часа дуется. *** Антон не может сказать, что именно его настораживает, но он чувствует, что что-то не так. После случая в душе прошло больше двух недель, они нормально поговорили, и с тех пор трахались при ночнике, а последние несколько дней даже с полностью включенным светом. Обещание не пялиться на него Арсений, конечно же, взял, а Антон его, конечно же, не соблюдал. Но в этом и была загвоздка — Арс знал, что Антон его рассматривает, не мог не. Он до сих пор стеснялся, старался прикрыться и не позволял делать себе минет, но он точно видел, как Антон жадно оглаживал взглядом его ноги и живот, как реагировал на напрягающиеся мышцы и с каким наслаждением выцеловывал грудь. Один раз они минут десять провели за тем, что Антон лениво нежил Арсу соски, то вбирая их в рот, то просто кончиками пальцев чертя какие-то узоры. Они и раньше в темноте такое делали, конечно, но сейчас Антон видел, как они припухают от его действий, как блестят от слюны, как быстро вздымается Арсова грудь. Это всё точно никак не согласовывалось с Арсовым «мне стыдно, когда ты смотришь». Но Арсений и здесь не врал, Антон был уверен в этом. Он не догонял, как это было возможно, и это его бесило. — Почему мы смотрим эту скучную муть? — Арс всегда произносит «скушно», утверждая, что это особенность питерской интеллигенции. — Это ты выбрал, — лениво заявляет Антон, зевая и потягиваясь. Арс бросает на него возмущённый взгляд и останавливает сериал. — Я читал отзывы, в которых все его восхваляли. — Ну хотя бы не арт-хаус, как ты любишь. Арсений смотрит на него осуждающе. — Я не люблю арт-хаус, я люблю авторское кино. — Никакой разницы, Арсений. — Разница есть! У авторского кино не всегда низкий бюджет, и оно не всегда противопоставляется Голливуду! У Тарантино вон определенно авторское кино, но при этом он один из главных столпов индустрии. — А ты уверен, что вкладываешь в понятия то, что официально имеется в виду? Антон никогда не умел строить фразы так, чтобы они были нормальными, а не выглядели примером из ЕГЭ в том задании, где надо найти речевую ошибку. Но потом появились мемы с волками, и он почувствовал некоторую гордость и единение. — Давай договоримся, что не всякое авторское кино — арт-хаус, но весь арт-хаус — авторское кино? — серьезно предлагает Арс, будто от этого зависит его жизнь. — Давай мы вообще не будем спорить о кино? — А чем мы тогда займёмся? Антон готов поклясться, что внезапный флирт в голосе Арсения не услышать может только мёртвый, и то, если он умер давным-давно, был кремирован и развеян. Шаст отодвигает ноутбук на тумбу и наваливается на Арса сверху. — А чем бы ты хотел? Антон, не дожидаясь ответа, запускает ладони Арсению под домашнюю футболку, оглаживает грудь и слегка сжимает бока. Они целуются медленно, лениво, сладко, Антон чувствует, как Арсений улыбается в поцелуй. Параллельно он гладит Арса по низу живота, забираясь пальцами под резинку штанов и белья, сжимая твердеющий член. Когда они отрываются друг от друга, губы Арсения выглядят блядушно, а сам он смотрит невыносимо нежно. — Я люблю тебя, — вырывается у Антона, и он вообще не планировал этого сейчас говорить, но держать это в себе у него тоже нет сил. Арс весь светится, так умеет только он, а в глазах столько ласки и восхищения, абсолютно, по мнению самого Антона, незаслуженного, что от этого что-то тянет в груди, и комок сжимается в горле. — Я тебя люблю, — просто отвечает он, и Антон снова его целует. Ему сейчас так хорошо, и так хочется сделать Арсению приятно, что он не выдерживает, спускается поцелуями ниже, задирая Арсову футболку, останавливается у самой кромки топорщащихся штанов. — Антон, ты? Ну ты чего? — Арсений тянет на вдохе, но когда Антон запускает язык ему в пупок, он давится словами. Медленно, наблюдая за реакцией, Антон стягивает с Арса штаны — тот закрывает лицо руками, и Шасту видно только, как краснеет его шея, и даже немного грудь. Арсений продолжает загнанно дышать и ничего не говорить, так что Антон наконец всё внимание уделяет его члену. От возбуждения тот прижимается к животу, и Антон медленно обнажает головку, наблюдая, как с неё стекают капли смазки. — Я не… Душ, — ещё пытается что-то возразить Арсений. — Ты принял душ, как только вернулся с работы. — Антон замечает, что Арсений использует глупые отмазки, но не запрещает продолжать, поэтому не обращает на его тихое бормотание внимания. Он никогда не причислял себя к любителям сосать, но сейчас его рот действительно наполняется слюной, и он, будто на пробу, проводит языком вдоль ствола. Арсений издаёт еле слышный стон, но не просит остановиться, так что Антон продолжает — берет член в ладонь и облизывает головку, а после по-порнушному шлепает им себя по языку. — Бля, Антон, ну… — У Арса в голосе такие плачущие интонации, что Антону сносит крышу. Он насаживается ртом до середины, втягивает щеки, обводя языком по кругу, вытаскивает с громким чмокающим звуком, абсолютно уверенный, что Арсению это покажется стыдным. Тот опять стонет. — Анто-он, не надо, ох! — В этот момент Антон широким мазком языка проводит по поджавшимся яйцам, втягивая одно в рот, посасывая и сжимая губы. — Мне перестать? — подначивает он, выпуская яичко изо рта. Арсений что-то тихо бормочет, из-за прижатых к лицу рук не слышно. — Я не слышу, — уже вовсю издевается Антон, надавливая большим пальцем на головку. — Нет, — стонуще отвечает Арс. — Нет, что? — Антон опять облизывает его член. — Не переставай, — вымученно бормочет Арс. Если бы Антон знал, что вывести его из равновесия так легко, они бы уже давно трахались нормально. Вот что, блядь, значит идти на поводу у Арсения Попова. Антон снова берет до своего максимума и, помогая ладонью, старается доставить Арсу как можно больше удовольствия. В какой-то момент он чувствует на себе взгляд и поднимает глаза. Арсений смотрит на него, всё так же прикрывая лицо рукой, но Антону видно его ярко-красные щёки, закушенную губу и примагниченный к нему взгляд. У него зрачки расползлись, кажется, на всю радужку, будто он под дозой, и он загипнотизировано смотрит прямо на Антона. Шаст готов поспорить на весь написанный у него материал для КБ, что Арсений и правда смущен, но при этом правда получает кайф от происходящего. Он решает обдумать это позже, а сейчас специально, глядя Арсу прямо в глаза, вытаскивает его член изо рта, ощущая, как на подбородок стекает слюна, и снова щелкает по головке языком. Кажется, что Арсений сейчас грохнется в обморок, он издает непонятный звук - нечто среднее между всхлипом и стоном, дергает бедрами, но Антон держит крепко, поэтому кончает Арс ему на лицо. — Антон, зачем ты? Я… Боже. — Арсений едва не плачет, и от этих интонаций Антон внезапно стонет вслух — толкается себе в руку, он даже не осознавал, что всё это время дрочил, и кончает. С садистским удовольствием он проводит пальцами по следу Арсовой спермы на щеке и тянет их в рот. Арсений наконец отворачивается и стонет в подушку. — Я тебя ненавижу, — глухо хнычет он. — Неа. — Антон довольно целует его в лобок. — Ты минут десять назад сказал, что любишь меня. После того, как они привели себя в порядок, а Арсений опять с полчаса ругался, вернув свою сучливую уверенность в себе, они лежат обнявшись на кровати. Арс гладит Антона кончиками пальцев по обнажившейся задравшейся пижамной футболкой пояснице. — Это ведь был твой первый минет? — внезапно спрашивает Антон, поднявшись на локте и заглядывая Арсу в лицо. — С чего ты взял? — удивлённо переспрашивает тот. — Ну ты так реагировал… И ты же сам говорил, что никому до меня не разрешал смотреть на свой член, — растерянно объясняет Антон. Арс вдруг легко смеётся, запускает Антону руку в волосы. — Какой же ты придурок, Шаст. Ты в курсе, что члены и в темноте можно сосать? — Это типа… В смысле? Блядь. — Когда до Антона доходит, что всё это время он мог спокойно отсасывать Арсению, просто с выключенным светом, он чувствует себя конченым идиотом. — Вот это я еблан, конечно, — заключает он под мелодичный Арсов смех. — Но почему ты ни разу не просил? Арс сразу затыкается, в свете ночника Антону видно, что у него опять ползёт румянец по скулам. — Не знаю. Ты не предлагал, я думал, что ты не очень хотел. — Он неловко пожимает плечами и опять выглядит беззащитным. — Но я же говорил, что хочу! Ты мог сказать тогда, что можно и без света. — Антон негодующе тыкает Арсения пальцем. — Я стеснялся. А ещё я ж не знал, что ты такой тупица, и сам до этого не додумался. Отстань. — Охуенные аргументы. Они лежат так еще минут десять, и Антон уже почти засыпает, как вдруг: — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Но не заставляй меня переживать такое еще раз. — Посмотрим. *** Чем больше статей и советов сексологов Антон читает, тем сильнее укрепляется в собственном предположении. Он не эксперт в сексе, но может с уверенностью назвать себя экспертом в Арсении — тот, в общем-то, не такой сложный, если говорить про какие-то фундаментальные вещи. Арсений любит удивлять, носить глупую одежду, считает себя умнее всех, ему нужна реакция на каждое его действие, он легко обижается и долго помнит, умеет искренне радоваться обычным вещам, превращая их во что-то необычное одной своей реакцией. А ещё он любит создавать себе проблемы, а после искренне верить, что таким несчастным его сделала жизнь. Поэтому в пятницу вечером Антон предлагает ему слиться со встречи с Димой с Катей и остаться дома, а сам готовит речь. В кои-то веки они заказывают пиццу, а не едят спизженную Арсом еду, и пересматривают третьего Тора. — Вайтити — гений, — радостно уже в который раз заявляет Арсений, делая глоток своего любимого грушевого сидра (Антон пьёт нормальное пацанское пиво). — Нам надо поговорить, — абсолютно не к месту — может когда-нибудь он научится выбирать правильные моменты — произносит Антон. Арсений снова весь как-то неуловимо подбирается, ощетинивается, ему не хватает только засопеть, и будет вылитым ёжиком. — Что тебя опять не устраивает в нашем сексе? Мы трахаемся при свете, в два раза чаще, чем раньше, потому что теперь ты лезешь ко мне ещё и по утрам… Антон от возмущения чуть не разливает пиво. — Ты охуел? Это ты лезешь ко мне по утрам! Арсений ожидаемо игнорирует. — Я разрешаю тебе делать мне минеты… — Пиздец, ты точно охуел. — Так что тебя не устраивает? Антон еле держится, чтобы не подъебнуть этого мистера Я-Разрешаю-Тебе-Делать-Мне-Минеты по поводу того, как тот до сих пор на это реагирует, потому что принцесса может обидеться всерьёз, и они нормально не поговорят. — Меня всё устраивает, — успокоившись, отвечает он. — Я просто думаю, что ты придумал себе тот комплекс про «не могу, мне стыдно, когда на меня смотрят», и на самом деле, это не твой комплекс, а фетиш. Арсений выглядит максимально выбитым из колеи. — С чего ты это взял? — Ты любишь, когда я на тебя смотрю и делаю смущающие вещи, от этого ты возбуждаешься только сильнее. У Арсения моментально краснеют уши и щёки. — Это неправда. — Правда. Антон старается придать всему своему виду серьезность, и Арсений сдаётся. — Хорошо, правда. Но это наверняка из-за тебя. Я не знаю, как это объяснить. Тогда я чувствовал только неимоверный стыд. Для Антона такое признание становится внезапностью — он предполагал, что Арс будет ломаться и всё отрицать очень долго, но тот и тут решил его удивить. — Но ты же сам сказал, что тогда ты кончил только когда они зашли, и не смог остановиться. — А ты можешь остановиться, если уже кончаешь? — огрызается Арсений. — Я не об этом. Тебе понравилось, что ты чувствовал стыд от того, как они смотрели на тебя, поэтому ты не смог перестать дрочить, и вместо того, чтобы засунуть писюн в трусы, спустил. — Не называй мой член писюном. — Арс поджимает губы, и Антон фыркает. — Ты понимаешь, о чем я говорю? А твой подростковый мозг не смог принять такой фетиш, поэтому воспоминания о стыде сильнее, чем об удовольствии от него. Когда Антон заканчивает скомкано объяснять то, до чего додумался, Арсений закусывает губу и выглядит задумавшимися. Некоторое время они оба молчат. — Нельзя возбуждаться от того, что тебе стыдно, — наконец неуверенно произносит Арс. — Можно. У относительно большого процента людей есть такая особенность. — Арсений смотрит на Антона с подозрением, и тот быстро добавляет. — Ну я читал. — То есть, ты хочешь сказать, что это нормально? — Арс бросает так, будто бы это последнее, что его волнует. — Да. — Классно. Они опять сидят в тишине, и Антон набирается решимости сказать то, что планировал, пока наконец не выдаёт: — Мнеэтодаженравится. — Пардон? Антон готов биться об заклад, что Арс сто процентов всё услышал, но ему просто нужно время, чтобы переварить это, так что он опять заговаривает. — Я хочу сказать, что мне нравится смотреть на тебя, когда ты такой. Весь потерянный в стыде и желании. Блин, я не знаю, как это описать. Они краснеют наверняка синхронно и одновременно отводят взгляд. Антону кажется, что это тупо — стесняться говорить о том, что они делают, но он списывает это на разницу в обстановке. — Я хотел тебе предложить… Я хотел тебе предложить, чтобы ты подрочил при мне. — Эти слова даются легче ожидаемого, но Шаст всё равно думает, что он звучит как типичный извращенец. Арсений совсем отворачивается — в вороте футболки виднеется алеющая шея — так что его ответ звучит приглушенно. — Я не… Я не уверен, что смогу. Но. Я готов попробовать. И тогда у меня будет условие. — На последних словах он наконец оборачивается и смотрит на Антона решительно. — Ты подашь заявку на участие в Баттле. Антон охуевает. — Это шантаж, — заявляет он ошарашено. — Ага. — Арс пожимает плечами и, даже несмотря на горящие щеки и шею, выглядит так, будто он полностью управляет ситуацией. — Ладно, — резче, чем чувствует, бросает Антон. Связывайся, блядь, с этим. — Пожмём руки, — требует Арсений. — Ты думаешь, я тебя наебу? — Я думаю, ты меня выебешь, а это всего лишь правила заключения договора. — Арс делает неопределённый жест рукой и после протягивает правую ладонь. — Какой же ты пиздун, Арс, а. Антон пожимает протянутую руку и думает, что, судя по улыбке, Арсению самому не терпится проверить его догадку о фетише, а условие про Баттл он поставил, всего лишь воспользовавшись ситуацией. Жук навозный. *** Когда Антон притаскивает стул в спальню, Арсений недовольно пыхтит: — Я тебе тут что, шоу-программу устраиваю, что ты аж зрительное место подготовил? В его голосе больше волнения, чем недовольства, так что Антон игнорирует колкость и, несмотря на собственное напряжение, спокойно отвечает. — Я же не буду сидеть прям рядом с тобой. А вот от шоу-программы точно не откажусь, если чо. Арсений демонстративно фыркает, корчит рожу, закатывая глаза, и нервно садится на кровать. — Тебе ещё и стриптиз, может, станцевать? — недовольно бормочет он. — Можно и стриптиз, — хмыкает Антон, усаживаясь на стул и облокачиваясь на колени. Они оба нервничают, это чувствуется, и сам Антон никогда не был в ладах с нервами, но сейчас он буквально заставляет себя держать лицо, потому что уверен, это стоит того. — Черт, ты правда будешь смотреть, как я раздеваюсь? — обречённо выдыхает Арс. — Ну было бы странно, если бы на это я отвернулся, а на то, как ты будешь засовывать в себя пальцы, нет. — Я буду засовывать в себя пальцы? — смущённо переспрашивает Арсений. — Скорее всего, — серьёзно отвечает Антон. Ему очень неловко, но от этого тупорылейшего диалога он немного возбуждается. Хотя вроде же так оно и должно работать? Буквально месяц назад они занимались сексом только в темноте, а сейчас Антон предвкушает нечто такое, о чём и подумать раньше не мог. Естественно он чувствует возбуждение. Арсений тем временем стягивает с себя футболку и зачем-то неловко ею же прикрывается. — Ааарс! — Да знаю я, — огрызается Арсений и запускает футболкой прямо Антону в ебало. Пока тот разбирается с прилетевшей в него одеждой, Арс быстро стягивает штаны и уже начинает снимать трусы, как Антон быстро просит: — Нет! В смысле оставь пока так? Арсений поднимает на него удивленный взгляд. — Зачем? Я не дрочу сквозь одежду. — Просто оставь, пожалуйста. — Антон лихорадочно облизывает пересохшие губы и замечает, как Арсений прослеживает глазами это движение. — Ладно, — неуверенно соглашается тот. — Мне теперь просто…? — Погладь себя, — просит Антон. У Арса по щекам расползается румянец. Он неловко проводит себе рукой по груди, ведёт ладонь ниже, легко гладит плоский живот. — Нет, я так не могу! — взрывается он. — Можешь, просто закрой глаза и раздвинь ноги. И облокотись на другую руку! — Антон сам не понимает, как выходит так, что он сейчас практически приказывает, а Арсений слушается, но от этого у него внутри, судя по ощущениям, что-то взрывается, и он не может это прекратить. Арсений и правда делает так, как он ему сказал, только прерывисто и жалобно выдыхает, но откидывается назад и продолжает невесомо поглаживать себя, закрыв глаза. Его смущение розовым окрашивает шею, доходит до ключиц, и контраст с бледной кожей выглядит невероятно красиво. В этот раз Арс гладит себя не только по груди, но и по бедрам, касается рукой внутренней стороны, тут же отдергивает, закусывая губу. — Делай как хочешь, как тебе приятнее, — подсказывает Антон, только сейчас чувствуя, что задержал дыхание. Арсений беспомощно морщится, кивает, неуверенно трогает себя за сосок, выдыхает резко, но решительно и несильно щипает. Другой рукой накрывает свой пах — сквозь простые белые боксеры уже виднеется полувставший член. Он резко сжимает его, а после просто поглаживает круговыми движениями, и, наблюдая за этим, Антон совершенно упускает из виду, как Арс смачивает пальцы во рту и трёт соски. Они одновременно издают тихие стоны: Арсений жалобный, а Антон нетерпеливый. На трусах у Арса уже виднеется намокшее пятно смазки. — Сними их, — наконец просит Антон, сжимая свой член через шорты и белье — у него стоит так, что хоть бейсбольные мячи, блядь, отбивай. — Боже, ты можешь не делать это таким неловким? — прерывисто просит Арсений, не открывая глаз. — А в чем тогда суть? — бормочет Антон, безотрывно наблюдая за чужой рукой, стягивающей мешающие уже трусы. Он, если честно, не понимает, что такого смущающего он сказал. Арсений наконец откидывает куда-то в сторону белье и проводит по члену, еле слышно постанывая. Антону видно, как блестит розовая влажная головка, он громко сглатывает и переводит взгляд Арсу на лицо — тот сидит с по-прежнему закрытыми глазами, но его рот открыт в мягкой букве «о». — Оближи себе руку и подрочи ею. — Антон не очень узнаёт свой дрожащий голос, он подаётся вперёд и жадно наблюдает за реакцией. Арс заламывает брови и тянет плаксивое «Анто-о-он», от чего у Шаста, кажется, спирает дыхание, но слушается и выполняет. Антон наблюдает за мокрым языком, сдаваясь и запуская руку к себе в шорты, а Арс принимается быстро двигать рукой, шире разводя ноги. — Открой глаза, посмотри на меня, — просит Антон, и это выходит скорее как жалкая просьба, чем властный приказ, но он и не строит из себя тут доминанта. — Нет, Шаст, я не могу, — высоко тянет Арсений, но движения, при этом, не прерывает. — Можешь, давай! Арсений распахивает глаза и смотрит прямо на Антона, у него на лице написана явная мука, но она смешана с таким жарким наслаждением, что Антон окончательно уверяется в своей теории и в том, что они сейчас делают. — Такой красивый, я так люблю тебя таким. — Антон не контролирует, что говорит, слова выскакивают сами, его мозг окончательно улетел, позволив желанию управлять ситуацией. — Люблю, когда ты не контролируешь себя, когда позволяешь себе больше. Почему ты так долго запрещал мне на тебя такого смотреть, если сам кайфуешь. Арсений. Они синхронизируются в движениях, хотя и дрочат по-разному: Арсений тремя пальцами едва касаясь, а Антон всеми пятью, крепко сжимая член в ладони. Когда ритм становится слишком быстрым, Антон, сбиваясь, выдыхает: — Стой, стой. Ты ещё должен. — Он не договаривает, вместо этого протягивает Арсу смазку, которая всё это время лежала у него в кармане шорт. У Арса немного проясняется взгляд, он хлопает ресницами, и поволока слегка спадает, но в этот раз без споров он берет протянутый тюбик и наконец спрашивает. — Ты хочешь, чтобы я? Антон понимает его, хоть Арс и не договаривает, и лихорадочно кивает. — Да. Встанешь на четвереньки для меня? Арсений стонет, закрывается предплечьем, но без возражений поворачивается и облокачивается на локоть левой руки, зарываясь лицом в кровать. — Помоги мне. — Глухо доносится от него, и Антон сразу же догадываясь, о чем он, открывает смазку и выдавливает Арсению между ягодиц, еле удерживая себя от того, чтобы самому не начать растягивать его. Арс аккуратно массирует мышцы, слегка надавливая, уже очевидно похныкивая — Антон перестал даже пытаться понять, от стыда это или от удовольствия. Спустя несколько мгновений он расслабляется и вводит один палец, а после делает то, чего Антон от него никак не ожидает — второй рукой отводит ягодицу, чтобы было лучше видно. Антону приходится пережать себя, потому что это полный пиздец. Арсений вставляет второй палец, а затем третий и уже практически насаживается, когда Антон не выдерживает. — Арс, Арс, Арс, можно? Арсений лишь стонет и вытаскивает пальцы, теперь уже обеими руками разводя ягодицы — он максимально наслаждается этим. Быстро вскрывая презерватив, Антон думает лишь о том, как бы не спустить за три толчка, потому что, по ощущениям, такого возбуждения он не испытывал ни разу в жизни. Он входит и стонет, не сдерживаясь, Арсений стонет вместе с ним. Антон так любит то, что сейчас в такой позе ему видно все родинки на спине Арсения, как течёт капля пота между лопаток, как Арс запрокидывает голову. Шаст толкается сильно и быстро, забыв о боязни кончить слишком скоро, потому что это уже неважно. Он видит, что Арсений хаотично двигает рукой и в какой-то момент беззвучно сжимается, а после будто бы отпускает себя, расслабляется, размякает. Антону хватает ещё пары толчков, он дотрахивает Арсения, а после безвольно падает рядом. — Пиздец, — спустя пару минут выдыхает Арс. — Почему я, сука, не знал о себе такое? Антон ржёт, пока опять не начинает задыхаться — всё-таки надо ему заняться спортом. Бегать уже холодно, но можно записаться с Арсением в зал. — Потому что проблемы, Арсений, надо решать со специалистом, а не ставить на себе крест самостоятельно. Арс переворачивается и смотрит на него недовольно. — Ты это себя специалистом сейчас назвал, что ли? — Нет, но я хотя бы предложил тебе обсудить! — Ты просто хотел меня трахать и видеть, какой я красивый, — печально заключает Арсений, но вопреки словам и тону аккуратно снимает с Антона презерватив и, завязав его, бросает куда-то в угол, а после подползает ближе и нежно укладывается головой ему на грудь. — Не без этого, конечно. — Антон подхватывает смешок. — Но я всё равно буду настаивать на своём и требовать от тебя, чтобы в дальнейшем ты изобретал себе меньше проблем или хотя бы обсуждал со мной. — Ага. А потом ты все мои слабости превратишь в сильности, а мне даже загоняться будет не из-за чего? — улыбчиво спрашивает Арс, чмокая Антона куда-то в районе солнечного сплетения. — Ты просек мой план. — Антон в обмен целует того в макушку. — Надо бы в душ сходить, — минут через пять нехотя тянет Арсений. — Давай ещё полежим? — жалобно просит Антон. — Ты свинья. — Похуй. — Ладно. Антон почти уже засыпает — он слишком вымотался и перенервничал сегодня, а сопение Арсения под боком только успокаивает. — А знаешь, что бы мне ещё было стыдно? — прерывает его дрему Арс. — Связывание!