Чувствую

Внутри становилось пусто. Словно что–то поглотило изнутри всё: и переживания, и мысли, и беспокойство напополам с животным ужасом. Остались только воспоминания, которые хотелось как можно скорее забыть, искоренить, больше вообще никогда не думать о таком. Был ли правильным его выбор? Леви до сих пор не знает, что было бы лучшим в этой ситуации: оставить в живых старого друга и командира Эрвина или же дать шанс ещё зелёному пареньку Армину. Даже приблизительного ответа не было. И что его сподвигло отклонить чашу весов в пользу Арлерта? Может, уверенность в том, что Эрвину действительно нужен отдых. Или же неумолимые рыдания Эрена и Микасы, которые готовы были вцепиться Леви в глотку, только бы спасти собственного друга. А вцепился бы Леви в глотку кому–то за Эрвина? Конечно. Сейчас Аккерман понимал, что юнцы отдалённо были похожи на него самого. Когда–то и он сам горел идеей быть свободным и желал вырваться за громадные стены, чтобы вдохнуть полной грудью пропитанный свободой воздух. Когда Смит вздёрнул кверху руку, отстраняя её от шприца, Леви, кажется, забыл, как дышать. Эрвин.. не хотел, чтобы именно ему достался укол. И выглядел он иначе, даже не забитым до смерти каменной дробью, а уставшим настолько, что у Аккермана сбилось с ритма сердце. Уже потом, сидя на полуразвалившейся крыше дома, привалившись спиной к Ханджи, Леви отчётливо понял, что теперь они только вдвоём. Только они остались от тех, кто когда–то сражался за свободу и независимость. Все погибли, исчезли, растворились во тьме, но не забылись, нет. Их имена навсегда внутри, там, за рёбрами. Когда подул ветер, а из–за густых туч и облаков дыма и пыли выплыло закатное солнце, Леви с ужасом подумал о том, что и Ханджи могла умереть. Он не осмелился спросить, где вечный её спутник Бернер, ответ был.. на лицо. Её вытащили из разбитого колодца, а рядом с ним была целая груда обломков, камней, брёвен, несущих конструкций близлежащих домов. Сейчас там где–то лежит Моблит, отдавший свою жизнь майору. Но теперь уже командору. Тогда Леви впервые за всё сражение усмехнулся, горько и устало: надо же, сумасбродная баба станет управлять Легионом. Сейчас они были в каком–то старом замке за стеной Роза. Не ясно, кому принадлежала раньше крепость и где сейчас хозяева, но было плевать. Настолько всё равно, что Леви даже не стал мучить рекрутов уборкой и приведением временного жилья в более–менее потребный вид. Леви вообще сейчас не было дела ни до чего. Полежать бы, отдохнуть за всё то время, что он был в разведке, ведь почему–то именно сейчас вся усталось свалилась тяжким грузом на плечи. И Леви лежал так целый день, забив на то, что он в форме и что она может помяться. Бесцветный взгляд вперился в стену с самого утра и не смел оставлять интересную каменную стену ни на секунду. Ветер проникал в комнату сквозь раскрытые деревянные ставни, холод тянул по каменному полу и пробирал до самых костей, но Леви ожидаемо плевать. И на холод, и на тепло от солнечных лучей сквозь витражи, и на весёлый гомон рекрутов во дворе. Аккерман почти уснул, когда в дверь постучали. Но отвечать так не хотелось, да и зачем? Ханджи хватит наглости войти без разрешения, бойцы боятся заходить к нему сейчас без видимой на то причины. А это была именно Ханджи. Она вошла тихо, почти неслышно, только зашуршали под сапогами мелкие крошки и пыль. Был уже вечер, а из–за того, что Леви даже не удосужился зажечь свечи, в комнате царил густой мрак. Зое прищурила здоровый глаз, различая в темноте длинный дубовый стол, потрёпанное кресло и покосившийся книжный шкаф. А вот и кровать с предметом поисков. Аккерман лежал к ней спиной, почти засыпал, отдаваясь власти беспокойной дремоте, но Ханджи развеяла её, умостившись сзади и несмело приобняв мужчину. – Не смотря на то, что ты женщина и командор, я дам тебе промеж глаз, если не сгинешь. Пошла вон. – Сухо отозвался Леви, но лишь взял женскую ладонь в свою, крепче сжимая и моля всех известных богов, чтобы эта сумасшедшая не уходила. – Что ты чувствуешь, Леви? – Ханджи говорила тихо, а голос её был хриплый, дрожащий. Она явно на пороге истерики, Леви точно знал это. Но ни воспротивиться её реплике он не мог. – Что ты несёшь, а? Тебе делать больше нечего? – Зло шикнул Аккерман, а сзади прижались теснее, и Леви явно ощутил, как его зелёный плащ тяжелеет от проливающихся слёз. – Скажи мне! – Потребовала Зое, дёргая второй рукой капитана за плечо. Аккерман хмыкнул, явно не желая продолжать разговор. Ему хотелось полежать в тишине и спокойствии, он и не думал бередить заживающие раны и ворошить воспоминания. Да даже просто открывать рот лишний раз ему не хотелось. Ханджи всхлипнула, тут же замолкая. Новая должность обязывала её быть сильной не смотря ни на что. Но рядом с Леви можно было пролить слёзы, ведь он поймёт и не осудит. Повисло молчание, прерываемое лишь судорожным загнанным дыханием Зое и редкими всхлипами. Она не сдержалась и прижалась ещё сильнее к Леви, вжимаясь лбом ему в затылок. Её ладонь скользнула с мужской кисти выше, на предплечье и потом на плечо, забираясь под зелёные шерстяные складки плаща. Леви замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. – Я чувствую тебя, слышишь? – Шепнула Ханджи. – Я чувствую, что ты дышишь, я чувствую, что у тебя бьётся сердце.. Я чувствую, что ты живой.. – Зачем тебе это? – Тихо раздалось из уст мужчины, а Зое слабо улыбнулась, искривляя покусанные губы. – Мне.. нужно знать, что я ещё жива и могу ощущать что–либо.. Почему–то её слова ударили хлыстом и резанули серпом по сердцу. Аккерман зажмурился до чёрных кругов перед глазами, а потом выдохнул. Теперь и его тянуло на странные разговоры по душам. – Мы живы, слышишь? Нам не сдохнуть просто так, видимо. У судьбы на нас большие планы, хах. – Леви вернул женскую руку, сжимая её своей и аккуратно поглаживая тыльную сторону кисти пальцами. У неё такая шершавая кожа, тёплая, под ней пульсируют вены и капилляры.. Кажется, Леви понял, что значит чувствовать человека. Он ощущал её трепещущее сердце спиной, ощущал жар дыхания и дрожащие слёзы, скатывающиеся ему куда–то за воротник. Леви чувствовал её, и становилось почему–то спокойно. Вновь они умолкли, нервно сжимая руки друг друга. Теперь черёд Леви прерывать молчание. – Ты ненавидишь меня, да? Ханджи изумилась, даже приподнялась на локтях, чтобы разглядеть в темноте мужское лицо. Леви сам развернулся к ней, сначала смело смотря на неё, а потом отворачиваясь, потому что видеть обезображенный глаз с горящим рубцом от самого лба до щеки было трудно. – За что?! – Воскликнула Ханджи, действительно не понимая, что имеет ввиду Леви. Аккерман поднял руку и смело прикоснулся к смуглому лицу напротив, несвойственно мягко и нежно оглаживая край шрама большим пальцем. – За мой выбор. Тоже считаешь, что я обязан был спасти Эрвина, да? Ханджи хотела было что–то сказать, но так и затихла с приоткрытыми губами. А потом прижалась к ладони на щеке, роняя больше слёз. – Даже если я думаю, что нужно было спасти Эрвина, твой выбор был правильный. Ему.. нужен был отдых, и ты ни в чём не виноват, Леви. Аккерман неотрывно смотрел в её единственный отныне глаз, смахивая слёзы и непрерывно поглаживая. – Когда ты перестала звать меня злым коротышкой? Зое улыбнулась, кусая губы. – А когда ты перестал звать меня чокнутой очкастой? – Чокнутая очкастая. – Злой коротышка. Оба тихо усмехнулись, и только Леви хотел прикрыть глаза, чтобы перевести дух, как Ханджи прижалась к его губам, призывая ответить на поцелуй. Вмиг Аккерман перестал думать о том, что терзало его уже несколько дней. Всё внимание сосредоточилось на пухлых губах и влажных щеках. И на Ханджи, что терпеливо ждала. То ли ответа на поцелуй, то ли оплеухи за выходку. Наверное, Зое ожидала именно последний вариант, поэтому когда Леви ответил, сминая губы своими и приникая ближе к Ханджи, она отшатнулась, тяжело дыша. Сердце ухало за рёбрами, а потом оно вовсе разбилось отчего–то. И Ханджи вскочила с кровати, отворачиваясь от Леви и скрывая свои алые щёки распущенными волосами. – Я уйду, сейчас же. – И вышла, прикрыв за собой дверь. Леви думал, что его глаза никогда не открывались так широко, как сейчас. Он напоминал грызуна, который испугался филина, и вот сейчас сидел посреди кровати, всё ещё чувствуя чужое тепло на губах и покалывание в ладонях. А сердце билось как бешеное, как у загнанного оленя. Капитан вскочил, сорвал с себя плащ и небрежно кинул его на кровать, стремительно выходя в коридор. Он вдруг понял, что хочет всегда ощущать Ханджи рядом, всегда чувствовать её дыхание и жар тела, всегда слышать её голос и не отпускать. Он не бросит и не оставит её, нет, не сейчас, когда остались только они и кучка молодых ребят. Леви застал Ханджи в комнате, которая была в конце длинного коридора. Она сидела прямо на полу, уткнувшись в ладони и безбожно плакала, сотрясая рыданиями воздух вокруг. Аккерман никогда не видел её слёз, и видеть больше не хотел. – Ханджи.. – Я не хочу! Не хочу больше!!! – Взревела она, вскидывая на Леви полный отчаяния взгляд. – Я не хочу больше терять! Не хочу!!! Леви опустился перед ней на колени, несмело протягивая руку. Зое втянула шумно воздух и утёрла влажный нос. – Ты больше не потеряешь. Я обещаю. Ну же, иди сюда. – Позвал капитан, и вздохнул с облегчением, когда Ханджи прижалась к нему, пачкая его плечо. – Ты не представляешь.. просто не понимаешь насколько я благодарен Моблиту за отданную тебе жизнь. – Аккерман уверено взял её лицо в руки, чувствуя дрожь Зое. – И я не отпущу тебя так просто, нет. Ханджи вновь проглотила очередной ком в горле, пролила ещё несколько крупных слёз и только тогда успокоилась. – Я чувствую тебя, Леви.. – Шепнула она, укладывая ладонь на его грудь. Его сердце билось ровно и чётко. – И я. Я чувствую тебя, Ханджи. – Ответил он, и рука его скользнула на её тонкую шею. Под тонкой кожей билась нервно артерия. Оба они знали, что смысла в этих фразах больше, чем прозвучало на деле. Леви крепче прижал к себе Ханджи, а Ханджи теснее прижалась к Леви, и оба они ощутили друг друга.