Только ты

Что может быть лучше утреннего секса? Когда тело ещё разморённое и разум не до конца проснулся. Когда можно не заморачиваться долгой прелюдией, ведь о стояке уже позаботилось утро. И тело не сопротивляется проникновению благодаря проведённой ночи. Когда просыпаешься от щекотных поцелуев в шею и влажных пальцев, поглаживающих меж ягодиц. Хрипловатый со сна голос спрашивает тебя: «Хочешь?», и за невнятным, но определённо утвердительным мычанием следует медленное и лёгкое погружение в твоё тело. Арс точно знает, что на свете бывают вещи и получше, но именно сегодня и именно здесь с Антоном для Попова лучше нет ничего. Шастун ласковый и никуда не спешит. Берёт Арсения в таком ленивом и непостоянном ритме, что кончить невозможно, да и не хочется прямо сейчас. Ночная страсть прошла, и вот такая ласковая сиюминутная близость — особо ценна. Арс чувствует себя целым и до краёв наполненным, и дело тут вовсе не в шастовском члене, так чудесно подходящем Арсовой дырке. Ну, не только в нём. Шаст сыплет неторопливыми поцелуями плечи и шею, зарывается носом в волосы, глубоко вдыхая, кругами поглаживает грудь и живот, самыми кончиками пальцев ведёт от колена вверх до самой подмышки, легко щекоча, и плавно-плавно двигает бёдрами, почти совсем не выходя, глубоко и сладко. В какой-то момент эта утренняя истома понемногу спадает, и Арсений начинает ёрзать и подмахивать, пытаясь чуть разогнать темп. И Шастун почти поддаётся, но вдруг резко перекатывается и, поставив Арса на четвереньки, увесисто шлёпает по заднице, будто стреляя из стартового пистолета, и наконец не почти, а уже точно заметно ускоряется, берётся за дело всерьёз. Кажется, миссия по-утреннему лениво потрахаться провалена, и начинается на самом-то деле вполне Поповым любимое «пожёстче». Шаст иногда тянет за волосы или кусает плечи, и всё время работает членом как паровым молотом, вытрахивая из Арса душу. Иногда приостанавливается, вытаскивая полностью, а потом крепко хватает Арсения за тазовые косточки и натягивает его обратно на себя, без труда и помощи рук входя в неуспевающую закрываться покрасневшую дырку, проворачивая такой фокус несколько раз подряд. А потом снова ускоряется на какое-то время, и снова тормозит, вытаскивая до конца. Периодичность этих действий неподвластна временным промежуткам и логике, и для Арса эта смена каждый раз неожиданность. Арсений совершенно не пытается контролировать хоть что-нибудь, а просто без слов соглашается на любое действие Шастуна, подстраиваясь под шастовские руки как эластичная глина. Антон не волшебник и не попадает сказочным образом КАЖДЫЙ РАЗ по простате, лишь иногда. Но и это «иногда» — очень-очень хорошо вкупе со всеми ощущениями, даримыми Шастуном. И вот, когда становится уже совсем-совсем хорошо, Шаст вдруг останавливает всё действо, замирая внутри. Арсений почти готов завыть от разочарования, почти открывает рот спросить: «Ты всё что ли?» Но Антон опережает, спрашивая: — В рот возьмёшь? Арс бы посмотрел возмущённо, Арс бы в негодовании спросил: «Ты охуел?», Арс бы ни за что не взял в рот член, который только что был глубоко в заднице (пусть даже и в его собственной заднице) без презерватива! Но этот вопрос от Шастуна, похоже, чисто номинальный, ведь Антон тут же материализовывается у Арсения перед лицом и, не позволяя ему встать с четверенек, почти силой пихает свой член в рот. Попов сначала мычит гневно, но сегодняшнее утро такое странное, неуловимо-нереальное, и Шаст так славно и крепко держит затылок Арсения, не давая отодвинуться, так грубо толкается членом в самую, сука, глотку, как Арсу на самом-то деле нравится, но как Антон редко делает, что Арсений как-то подозрительно быстро поддаётся и покладисто позволяет пользовать свой рот. Не то чтобы Попов никак не мог препятствовать и вырваться, но он вдруг чувствует, что оно ему и не надо. Шастун вводит Арсения в некое подобие транса, не заставляя ничего решать, но и не оставляя выбора. Арсу остаётся лишь держать рот открытым, пока Антон каждым толчком выбивает из него последнее подобие хоть каких-то мыслей. Внутрь-наружу, внутрь-наружу. Не слишком глубоко. В выверенном успокаивающем ритме, пока у Попова не начинают закатываться глаза, пока он не начинает размеренно постанывать прямо вокруг члена. Пока он не чувствует уверенную хватку родных рук, раздвигающих ягодицы, а затем и гибкого языка, обхаживающего его дырку кругом прямо поверх оставшейся смазки и тут же ныряющего смело внутрь дерзко щекоча и лаская… Стоп. ЧТО? Арс трепыхается и удивлённо мычит, поднимая округлившиеся глаза на Шастуна, всё ещё трахающего Арсения в рот. Шаст улыбается нежно и как-то снисходительно что ли, позволяет отодвинуться и шепчет: — Тих-тих-тих. Это я. Только я. Не волнуйся. Арсений непонимающе сводит брови и смотрит через плечо. И там действительно Антон. Всего лишь Антон, нахально подмигивающий, размазывающий по своему члену смазку и без спроса и предупреждения резко и больновато входящий в Попова сзади. Арсений трясёт головой, надеясь избавиться от наваждения. Но нет. Сзади его пока что не настойчиво потрахивает Шаст. Один в один такой же как тот, что стоит перед Арсом, и ласково гладит по голове, шепча: — Я знаю, что тебе этого хотелось. Не сомневайся теперь. Не сопротивляйся. Попов бы и хотел охуеть до самой глубины души (да он, собственно, и охуевает), но что делать в такой ситуации — не имеет понятия, и просто кивает, покорно открывая рот, тут же получая головку члена на язык. Антоны работают как-то очень уж слаженно, при этом не переговариваясь и даже не смотря друг на друга. Арсений почти верит, что это только Антон. В смысле только один Антон, с одним сознанием на два тела. Бред. Вся ситуация какой-то сюрреалистичный бред. Но каким бы странным чудом это ни произошло, Попов не будет портить себе кайф долгими размышлениями. Не станет отказываться от такого подарка. Ему и правда хотелось, но желания тащить в их с Шастом постель кого-то чужого не было. Арсений послушно принимает поглубже в горло один член и покрепче и поприятнее сжимается вокруг второго. И один Антон оглаживает пальцами напряжённую дырку вокруг своего члена, а второй чешет Арса за ухом, словно послушного пса. И Попов чувствует себя такой сучкой, если честно, особенно когда получает шлепок по заднице, за которым следует чертовски глубокий и грубый толчок в эту самую задницу. Две пары рук полностью заняты Арсовым телом, щиплют соски, оглаживают спину, живот, ягодицы, иногда совсем походя касаются члена и яичек. Арсений полностью тонет в прикосновениях, абсолютно отдаётся ощущению членов, таранящих его с двух сторон. Один Антон, войдя до упора, вращает бёдрами плавные восьмёрки, пуская щекотные мурашки по позвоночнику вверх, переворачивая все внутренности. Другой — то тягуче толкается в рот, то прячет головку члена за щекой Арса и легонько по ней похлопывает. Арсений доверяется, растворяется в этом танце, плывёт в уверенных руках. Шаст вкладывает Арсу в рот вместе с членом два пальца, поглаживая и цепляя щёку изнутри. Слюна течёт по подбородку, Шастун не перестаёт мелко и медленно двигать бёдрами, гладит Арсения по шее спереди, по кадыку, убирает руку изо рта и постепенно протискивает член до упора, заставляя Арса коснуться носом лобка. Попов давится, Шаст не отпускает, крепко держа за волосы и за подбородок, вынуждая замереть так на несколько мгновений, выжимает слёзы из глаз, а затем резко выходит и бьёт Попова наотмашь по щеке. У Арса выступают слёзы ещё и от обиды. Он бы спросил: «За что?» Но Антон не даёт, он гладит по горящей щеке, глядя довольно и ласково-ласково, как умалишённый, а потом так же сильно бьёт по второй, и начинает трахать, нет, ебать Арсения в рот, точно так же глубоко и очень резво, иногда заставляя Попова замереть с прижатым к лобку носом, а иногда вынимая и отвешивая пощёчины. Совсем не отставая от второго Антона в таком же бешенном ритме долбящего Арса сзади и тоже, кстати, время от времени шлёпающего Попова по ягодицам. У Арсения в горле вязкая слюна собирается в нечто пенообразное, он поливает Антона этим вместе со слезами и соплями, всё течёт по Шастуновским яйцам, Арс давится, издаёт противные горловые звуки и у него откровенно болит челюсть. Но Шастун будто и не замечает его мучений, самозабвенно пользует Арсеньев рот в приятном для себя ритме. Попова натягивают сзади и спереди, ебут как безмолвную резиновую куклу, совершенно не заботясь о его желаниях и комфорте. И когда Арс думает, что вот всё, черта́, предел грубого для него обращения, процесс прерывается и обе его дырки оказываются пусты. Один Антон лижет и ласкает его сзади, будто благодаря, а другой вытирает Попову подбородок и нежно целует в губы, гладя по голове. Арсений устало прикрывает глаза, Шаст шепчет: «Хорошо», не успокаивая и не спрашивая — утверждая. И Арс понимает, что да, хорошо, охуительно. О таком Попов сам бы никогда не осмелился попросить вслух, но сегодня, видимо, день вытряхивания на свет (хотя бы судя по присутствию в постели сразу двух Антонов) самых потаённых желаний. У Шастуна вдруг загорается взгляд и он, поглаживая большим пальцем Арсения по нижней губе, спрашивает почти без вопросительных интонаций: «А сможешь сразу два?». Арс думает: «Как два? А только что сколько было? Эй! Два куда?», и постепенно соображая, отрицательно мотает головой, глядя испуганными глазами, и почти начиная вырываться. Настойчивые руки грубо хватают Попова за плечи, причём руки, принадлежащие разным Антонам. Шаст весело улыбается и абсолютно уверенно и строго говорит: «Сможешь». А потом снова даёт Арсению в рот. Сзади в Арса тоже входит член, а когда вместе с ним в задницу Попова проталкивается ещё и сначала один, а потом и два пальца, Арс начинает паниковать. Его гладят по голове и спине, Шастун наклоняется утешающе поцеловать, а потом снова прижимает член к губам, будто предлагает отвлечься, и Попов соглашается на это предложение. Процесс растягивания и так, казалось бы, уже до невозможности растянутой задницы оказывается трудоёмким долгим и почти мучительным. И Арсений, лишь бы не сосредотачиваться на ощущениях сзади, сосёт как он умеет — с душой и старанием. Когда в заднице Арса (не считая члена) пальцев оказывается четыре, он совсем уже расслабляется и смиряется с вот-вот произойдущим. А куда тут, собственно, уже и денешься-то? (Да и не так чтобы Попов и в самом деле был против-против.) Сегодня и эту фантазию можно. Один Антон говорит: «Вот сейчас» и вытаскивает из Арса член и пальцы, а второй помогает Арсению чуть приподняться и проскальзывает в пространство под ним, ложась на спину. К и без того изрядному количеству смазки добавляют ещё и из Арса она практически течёт. Антон, лежащий под Арсением, абсолютно органичным привычным движением входит в Арса без какого-либо сопротивления и, обхватив его за талию, крепко прижимает Арсения к себе, надёжно фиксируя. А потом Попов начинает чувствовать второй член, постепенно протискивающийся в его зад рядом с первым. Этот член и один-то, надо сказать, не особо маленький и тонкий, а два таких… Одинаковых… Арсений перестаёт верить, что сможет это выдержать, но понимает, что сейчас лучше не дёргаться. Шаст целует его в лоб, шепча: «Не бойся. Это я. Только я». И Попов сразу как-то расслабляется. Когда они, наконец оба целиком (насколько это возможно в такой позе) оказываются в Арсе, Антоны целуют его. Один в шею сзади, второй крепко в губы, но совершенно не двигаются, давая возможность привыкнуть и осмыслить. Арсению сложно дышать, он чувствует себя заполненным, как никогда, практически нанизанным, и ощущается это, если честно, будто он поросёнок на вертеле, которого сейчас, бесспорно, будут жарить. И Арсу нравится. Охуительно нравится. Нравится эта беспомощность и доверие, нравится быть таким раскрытым. А когда они начинают двигаться то попеременно, когда один движется внутрь, второй — наружу; то вместе туда и обратно, растягивая Арсения просто до невозможности, это такой адский рай. Райский ад. Больно. Да, определённо больно, но вовсе не настолько, как Попов предполагал. И эта боль ничто по сравнению с другими ощущениями. Удовольствие в этой ситуации Арсений получает гораздо больше моральное, нежели физическое. И удовольствие это такое необъятное, что Попов в какой-то момент даже начинает практически скулить от нереальности своего положения. Антон сначала смотрит на него, кажется, обеспокоено, а потом, самодовольно улыбаясь, без тени сомнений, с видом чтеца мыслей, утверждает: «Хорошо. Тебе хорошо.» И да блять, Арсу охуительно хорошо. И у него, несмотря на (или, скорее, благодаря) всё произошедшее и происходящее крепко стоит, и это беспокоит. То есть Арсения беспокоит, конечно, не факт собственной эрекции, а отсутствие заботы о ней и, как следствие, невозможность оргазма. Антоны ни на чуть не ускоряются, движутся достаточно аккуратно и глубоко, но, наверное от неправдоподобной тесноты, кончают относительно скоро. Кончают они, а кричит от этого почему-то Арс. Они осторожно покидают Арсово тело и из растраханной дырки липко вытекает густая сперма. Много. Вдвое больше, чем это бывает обычно. Что, впрочем, совершенно логично. Все трое заваливаются на бок. И когда один Антон осыпает мелкими поцелуями Арсово лицо и тянет руку к его члену, второй почему-то толкает Арсения в плечо и, нарушая интимность общей атмосферы, вопрошает: «Эй, Арс! Арс, ты чего?». Попов раздражённо морщится, поворачивается, чтобы спросить: «Ну, какого хуя?» и… Просыпается. Просыпается удивлённый и не кончивший, глядящий на обеспокоенное лицо Шаста, шепчущего: — Ты чего орёшь-то? Плохой сон? Арс дезореинтированно хлопает ресницами, пытаясь сморгнуть остатки «плохого» сна и хоть как-то ощутить себя в пространстве. А потом резко переворачивается на другой бок — к Шастуну лицом. — Совсем наоборот, — заполошно хрипит Попов, хватаясь за утренний шастуновский стояк. Арсу кажется, что если он срочно не кончит, то кончится сам. Антон споро отвечает взаимностью, допрос, видимо, решив отложить. Арсений не может припомнить, когда ещё шастовская рука приносила ему ТАКОЕ удовлетворение. Арс кончает так, что его аж потряхивает. И Шастун, пусть и не настолько ярко, но тоже довольно скоро кончает, будто это он, а не Попов, только что смотрел эротический сон и был измучен жаждой долгожданного оргазма. Впрочем, может и смотрел, кто ж его знает. Арс только надеется (или просто предполагает), что сон был не тот же самый. Шаст, возможно, немного удивлён этим ярым порывом Арсения с утреца пораньше, но очевидно, совсем не против. А ещё он совсем не против после оргазма немного понежить Арса в своих бережных объятиях. Когда Попов, положив голову Антону на грудь, совершенно бездумно нахуя-то втирает Шастуну в живот их общую сперму как крем, Шаст, наконец, спрашивает: — Кто хоть снился-то? Арс, подняв голову, нежно-нежно смотрит на Антона и, солнечно улыбаясь, просто отвечает: — Ты. — Только я? — недоверчиво-удивлённо переспрашивает Шаст. — Только ты, — влюблённо подтверждает Арсений, целует Шастуна чуть выше соска, и обратно устраивает голову на его груди, вслушиваясь в успокаивающее биение сердца.