Спор, Желание, Вино

Я конечно знала, что могу попадать в глупые ситуации, но не понимала насколько. Идти было крайне неудобно: после темного помещения глаза безжалостно резал солнечный свет, отражаясь от белого снега так сильно, что грозил лишить меня зрения. Не выдержав этой пытки, я закрыла глаза. — Ты идёшь, как слепой котёнок, — язвительно отозвался Аскеладд. В ответ я лишь фыркнула, не открывая глаз. — Зачем ты за нами увязалась? — пробурчал Торфинн, излучающий ауру раздражения за километры. — Знаешь, у меня тот же вопрос, только… к вам двоим, — выделив последнее слово, мужчина обреченно вздохнул. С момента прибытия на стоянку прошло несколько недель, и только мы с Торфинном остались не при делах. Меня, как лекаря, невзлюбили другие знахарки: конкуренция — она и в Африке конкуренция; что касалось Торфинна, то он изначально не выказывал желания занять какое-либо место в деревне, даже на время. Наше шаткое положение было осложнено полным отсутствием золота и каких-либо драгоценностей. Вся свора Аскеладда работала за материальную награду, и лишь мы — за свободу и месть. Преследовать Аскеладда совершенно не входило в мои планы: я временами посматривала за взъерошенными мстителем, чтобы не упустить возможность перекантоваться у людей из отряда, но так как его основной целью был капитан, физиономию старого лиса мне приходилось лицезреть чаще всего. Аскеладда, в свою очередь, раздражало образовавшееся сопровождение. — Плешивый! В этот злосчастный момент мой живот предательски взвыл. Под звуки умирающего в одиночестве кита, я ощутила, как мои щёки стали гореть. Не дожидаясь шуток со стороны Аскеладда, мой мозг дал команду: «Бежать». И я, повинуясь, быстрым шагом направилась в сторону других домов, петляя, будто бы скрываясь от погони. Вскоре моя тушка нашла пристанище возле дома, имеющий выход к реке. — Александра! Я обернулась на знакомый голос и слабо улыбнулась. — Атли, Торгрим, не знала, что вы рыбачите. — Редко, но бывает, — подал хриплый голос Атли. — Почему ты так тяжело дышишь? Но за меня опять ответил мой внутренний орган. Я лишь жалобно проскулила, закинув голову наверх и обхватив живот руками, пытаясь не умереть от стыда. Братья переглянулись. — Эй, тише ты, никто у тебя не отберёт, — пытался меня успокоить Атли. — Боги, Александра, сколько ты не ела? — С вашей посиделки в большом доме, — наконец оторвавшись от еды, произнесла я. — Практически два дня, — Торгрим нахмурился, — да? У тебя с этим не должно быть проблем, поскольку сейчас многие болеют. К тому же ты живешь у знахарки, разве нет? Если честно, то для меня до сих пор оставалось загадкой, как эта старая ведьма не выкинула меня на улицу. Благодаря ей у меня было две вещи: баня раз в неделю и крыша над головой. Карга выделила мне комнату, больше похожую на чулан: помещение было заставлено старыми вещами, в углу вместо кровати находилась кучка сена высотой не более семи сантиметров, все источники тепла отсутствовали. Потратив немало времени, я разложила вещи более аккуратно, делая свою обитель чуть свободнее, конечно, некоторые манатки стоило вообще выбросить, но нельзя — чужое. Вместо подушки у меня было одно из платьев, тех английских дочерей, свернутое клубком. Спала я, естественно, в одежде, заворачиваясь в шерстяной плед. Чем суровее становилась зима, тем яснее я понимала — надо что-то придумать. Меня спасли обычные камни. Нагревая в очаге, не без споров со старухой, я складывала их в летнюю одежду, кутая так, чтобы они не выпадали из нее. Чаще всего этот кулёк находился около ног, и я, согреваясь, засыпала. Остывали они достаточно быстро, но способность шерсти долго удерживать тепло меня спасала. Однако врачевать мне не удавалось, только если приходил кто-то из людей Аскеладда. Все остальные либо смотрели на меня волком, либо эта ведьма ко мне их не подпускала. — Местные мне не доверяют, — начала я, но, поймав скептичный взгляд Торгрима, уточнила: — Считают, что я слишком молода, чтобы уметь хорошо лечить людей. — Знаешь, — скрестив руки на груди, Атли вмешался в наш разговор, — если бы я не знал тебя, то доверился бы лекарю постарше. От моего недовольного взгляда мужчина смолк. — Я же говорю тебе, все звереют, если не едят, — заговорил Торгрим, зыркая на брата. — Она не ела два дня, а ты всего несколько часов. Ты что, до конца жизни мне будешь это вяленое мясо припоминать? — Она же баба, а я воин. Как ты мог забрать у брата последнее? Наевшись вдоволь, я облокотилась на стенку и продолжила наблюдение за спором братьев. В какой-то момент приятная слабость, разлившаяся по всему телу, погрузила меня в мир грёз. Хруст снега под ногами практически заглушался шумом, доносившимся из центра поселения. Мой уставший организм, наверное, проспал бы до утра, если бы нога не соскочила со скамейки, когда я поворачивалась во сне. Проснуться оттого, что ты падаешь, не входило в список ощущений, что я хотела испытать в течение жизни. «Думаю, мне стоит там появиться, хотя бы для того, чтобы стащить себе еду…» Хоть братья и оставили меня в своем временном доме, мне было неизвестно, сколько я могла там находиться, уплетая их запасы. Меня жутко раздражало положение, в котором я оказалась, но пока мои серые клеточки не видели вариантов выхода из него, приходилось довольствоваться тем, что имелось. Практически дойдя до источника шума, я решила заглянуть в свою сумку. Факелы, горящие при входе в дом, прогоняли темноту прочь, давая возможность хоть что-то разглядеть в это время суток. Мимо меня проплывали силуэты воинов, входящие в другие отряды наемников, и девушек, что с великой радостью слушали их хвалебные рассказы в надежде, что храбрый завоеватель подарит им красивые безделушки. Наконец нащупав гребень, я сделала глубокий вдох и резким движением руки вытащила его на свет. «Цвет! Цвет! Появился в одном кристалле цвет!» — от этих мыслей сердце стало бешено стучать, заставляя кровь с сумасшедшей скоростью разгоняться по венам. Я почувствовала прилив небывалой энергии и подпрыгнула на месте, конечно, тут же пожалев об этом, принялась собирать флаконы, выпавшие из моей сумки. — Александра? — голос донесся откуда-то из темноты, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Один из глиняных пузырьков опять упал из уставших рук. Аккуратно опустившись на корточки за емкостью, я выругалась про себя на дана, что вылез, как обычно, из ниоткуда. — Любите вы, — подняв глаза на мужчину, я с ужасом поняла, что совсем не знаю его лица, — пугать… Быстро вскочив на ноги, я хотела пуститься прочь, но неизвестный схватил меня за руку и резким толчком потянул на себя. — Ама! — только этот звук успел сорваться с моих губ. — Да не ори ты! — выругался он, затыкая мне рот. Я крутилась, пытаясь вырваться из мертвой хватки мужчины, словно дикий зверек, пойманный человеком. В какой-то момент мои конвульсии достигли апогея, и я, сама того не осознавая, ударила его в пах. Хватка ослабла мгновенно, освобождая наконец мое тело. Мужчина, согнувшись в три погибели, громко промычал. Не дожидаясь момента, когда он вновь схватит меня, я развернулась в сторону огней и хотела уже бежать, как его хриплый голос остановил меня. — Лечить… — Что? — удивлённо спросила я, услышав знакомое слово. — Сестру… Я — Олаф. Закрыв глаза от поступающего стеснения, я хотела себя ударить. Жизнь с северянами сделала меня параноиком, а точнее, жизнь бок о бок с наёмниками, но от этого мне легче не становилось. Видимо, день у меня такой — гореть от стыда. «Ну веди меня к своей Анне, Олаф». — Почему ты решил, что ей становится хуже? — спросила я, садясь на кровать рядом с молоденькой, на вид лет семнадцать, девушкой. Ее пшеничные волосы были заплетены в небрежные косы, над которыми, судя по всему, поколдовал ее брат. — Кашель, он изменился, — на секунду он смолк, видимо подбирая слова, — я чувствую, что ей хуже. Олаф был обеспокоенным: он постоянно то сжимал, то разжимал ладони, топчась на одном месте, как конь в загоне. — Скажи, как давно… — меня резко прервал громкий кашель. «Бронхит? Серьезно?» — Надо сходить за моими травами. Парень, бросив на меня тревожный взгляд, кивнул. Последующие дни и ночи были сложными: мне нельзя было пропустить момент перехода из бронхита в пневмонию; обходясь народными средствами и массажами, не допустить застоя мокроты. Через неделю я выглядела настолько плохо, что с меня можно было рисовать бабайку. Хоть хозяин дома благосклонно предложил мне комнату, спала я, если можно так сказать, рядом с Торви в центральной части дома. Видимо, судьба моя ретивая любит, когда я ворочаюсь на скамейках. Огонек приятно потрескивал, прогоняя леденящую стужу. Пока я суетилась около стола с пропорциями трав, Торви удалось уснуть. К счастью, все самое важное она успела принять, и будить ее не было нужды. Девушке, как и мне, редко удавалось поспать: кашель мучил бедняжку постоянно, попутно заставляя меня бегать, как ненормальную, с ягодами, сборами и лапками ели. Последнее вообще отдельная история, в которой Олаф считал меня безумной. Около кровати разлеглась Абели. Внимательно поглядывая на меня, временами поднимала бело-серую мордочку и наклоняла ее немного набок. За счёт волчьей крови она была крупнее тех собак, что я видела в деревне, но, наверное, более податлива к дрессировке, чем ее дикие собратья. Свыклась с моим существованием полукровка довольно быстро, чем удивила и меня, и Олафа. Если была хоть малейшая возможность, что скоро начнется метель, а мне по какой-то причине надо было на другую сторону реки — в деревню, Олаф отправлял меня вместе с Абели, чтобы я не заблудилась в пурге. Мне казалось, что мужчина держал меня за топографического кретина, не способного перейти через замёрзшую воду. Закончив с лекарствами, я подошла к Торви, чтобы поправить сползающее одеяло и поставить морс у изголовья кровати. То ли погода была такая, то ли планеты расположились определенным узором, но всего один взгляд на золотые волосы девушки обрушил на меня волну воспоминаний, затягивая в омут памяти.

***

Лето. Где-то вдалеке была ещё слышна болтовня людей, а впереди меня шагала радостная Ольга в светло-голубом платье, иногда поправляя свою тяжелую корзину. — Ты каждый раз говоришь, что не будешь брать много вещей на пикник и все равно это делаешь. — Не начинай, сама потом будешь у меня еду таскать, — произнесла она звонким голосом, вновь поправляя корзинку. — Давай, Саша, шевелись быстрее, иначе доберемся до туда в глубокой старости. Я лишь издала тихий вздох и ускорила шаг, чтобы нагнать подругу. Старый деревянный мостик уже давно выглядит так, будто бы развалится с минуты на минуту: часть перил отсутствовала, балки местами прогнили, где-то висели доски, так и не пожелавшие упасть в воду, и цепкий вьюнок, обвивший остатки конструкции на берегу. Выглядело это, наверное, мрачно и тоскливо, но не для нас. Однажды это стало особым местом, куда таскались только мы вдвоем, чтобы поболтать обо всем на свете, попутно поедая что-то вкусное, временами окунаясь в речушке. — Апчхи… а-а-а, — Оля взмахнула руками, — ненавижу это чувство, когда собираешься чихнуть второй раз, а не выходит! Раздался мой приглушённый смешок, больше похожий на икоту. — Понимаю, меня тоже, — говорила я, расстилая плед. Оля с особым рвением потёрла глаза и плюхнулась на подстилку. — Аллергия началась? По грустному лицу девушки можно было узнать ответ без слов. — Может вернёмся домой, — проговорила я обеспокоено, садясь рядом с ней. — А, — сказала она, махнув рукой, — что мне теперь, все лето сидеть дома? Нет, спасибо. Я за целый год насиделась в классе и квартире. Съем таблетку сейчас, и мне станет лучше. — Заметив мое рвение возразить, она запрокинула голову вверх и посмотрела как бы немного свысока. — Не спорь! Просто. Не. Спорь. Мы говорили о прошедшем годе: временами заливаясь смехом, а иногда переходя на шёпот, как бы вспоминая что-то неприятное или запретное, то, что никто, кроме нас, не должен был знать, даже цветы, растущие здесь. — Давай, заплети мне колосок и добавь туда вьюнок! — восторженно произнесла подруга, энергично хлопая в ладоши. — Боже, Оля, ты апчихаться хочешь? — немного хмурясь, произнесла я. — Нет, — девушка яро помотала головой, — на цветы я не реагирую, ты же знаешь. Скорее всего это салфетки для рук. И не надо на меня так смотреть! Подавив в себе сильное желание постучать ей по голове, в надежде на включение остатков мозгов, я достала расческу. — Ла-а-дно. Девушка, предварительно радостно взвизгнув и изобразив подобие победного танца, охотно уселась на плед. Ее соломенно-желтые волосы всегда были длинными, сколько я ее знала. Но она совершенно не умела плести косы, из-за этого, когда Оля оставалась с отцом, ее постоянной прической был высокий хвост, украшенный разными безделушками или просто убранный красивой резинкой. Вернулись мы, как и полагалось, вечером. Наговорившись вдоволь, мы шли в полной тишине, время от времени нарушаемой песнями цикад и шумом моторов машин, проезжающих где-то в начале деревни. Обнявшись на прощание, мы разошлись в разные стороны. Моя ладонь легла на холодный металлический крючок калитки, когда я почувствовала небольшое головокружение и легкий приступ паники. — ПАПА! ПА! — раздался надрывный крик моей подруги, сбрасывая с меня оковы непонятного состояния. Я пустилась со всех ног уже к давно знакомому дому, мне казалось, что это было самое скоростное передвижение за четырнадцать лет моей жизни. Влетая на веранду, словно ураган, я запнулась об маленький коврик, каким-то чудом сохранив равновесие, лишь проскользила по полу, словно по мокрому кафелю, немного нагибаясь и машинально махая руками. — Ол… — у меня закончился воздух, когда я увидела подругу, проводящую в панике руками над ее отцом, лежащим на полу. Если бы не знакомая одежда, я никогда бы не поверила, что это он. Область левого надплечья опухла сильнее, чем правая. Оттёк, поднимаясь вверх, вызвал сильные изменения в лице. Нижняя часть отекла настолько, что казалось — кольнёшь иголкой, и все, лопнет. Он извивался, кряхтел, временами хватаясь за свою шею или ноги Ольги. Руки сами потянулись в сторону двух расплывшихся силуэтов, в глазах стояли слезы, заставляя смотреть сквозь мутное стекло. Шаг. Ещё шаг. Дрожащие пальцы цеплялись за воздух, сердце бешено колотилось, будто бы мое тело падало с высокоэтажки — без шансов на выживание. Я была свидетелем, который не мог перейти через прозрачную стену, возведенную Мрачным Жнецом. — Саша, выведи Олю, живо! — вывел меня из ступора голос отца, прибежавшего на вопли подруги. Я плохо помню через сколько и как именно, мы оказались на улице. Моя подруга, выдергивающая цветы из волос и топчущая их, рыдала и кричала, я, сидящая на крыльце и боящаяся коснуться ее, стучала зубами и обнимала себя за плечи, и холодное дуновение ветра, будто бы напоследок смерть послала воздушный поцелуй — события одной минуты, врезающиеся в память навсегда. Мой воспаленный мозг прокручивал этот вечер, заставляя переживать увиденное снова и снова. Успокоительные, что дали мне родители, судя по всему, не подействовали. Голова раскалывалась, временами казалось, что в комнате закончился кислород. Когда я начинала активно дышать через рот, мама говорила со мной. Плохо помню о чем именно, но ее голос помогал мне избавиться от тяжести, навалившейся на меня. «Мама, — думала я, сильнее сжимая ее ладонь, — мне так страшно. Я так боюсь, что… могу также потерять вас». Ранее утро. Телефон противно завибрировал на тумбочке рядом с кроватью, заставляя меня поднять руку, чтобы сбросить вызов. Увидев входящий звонок от Оли, мне резко стало жарко, будто бы моя кровать оказалась в парилке. — А-алекс-а-ндра, — это было слишком официально для неё, — ма-ма сейчас поедет в город и я, мы, я хотела… ты можешь поехать со мной? Больше никогда в своей жизни она не звала меня Сашей. — Да, мне несложно, — нагло вру, психологически я была раздавлена ситуацией словно муха газетой, — вещи соберу только. Сбросив вызов, я легла на спину и положила одну руку на лоб. Предчувствуя беспокойство матери, мое сознание стало прокручивать в голове поведение, что более или менее успокоило бы ее. Но вместо этого, вспомнив Олю и ее отца, зарыдала. В нос бил запах сирени и скошенной травы. Немного сморщившись от сильных запахов, я прикрыла глаза и прикоснулась пальцами к виску. Казалось, что голова просто лопнет от смеси сильных ароматов, когда-то радующих меня началом лета. Мне стоило уже давно выйти на дорогу, где ждала машина знакомых родителей Оли. Но я почему-то это оттягивала. — Почему он умер от обычного укуса змеи? — спросила я, опустив голову и вцепившись за края джинсовки. — Они ведь здесь не такие ядовитые. — Потому что они, Оля и ее папа, — положив мне руку на голову, отец с грустью произнес, — аллергики. Как оказалось, на яд более сильная реакция, чем... Впервые мне бросилось в глаза, как папа под тяжелым взглядом матери отступил и не стал уточнять подробности. — У них были таблетки! — зачем-то воскликнула я. Отец покачал головой. — Это отек, там другое надо. Вы, девочки, ничего не могли сделать, никто из нас не мог. Ссадины на руках, царапины от ногтей на шее — это только часть, что не была скрыта одеждой. Временами, сильно вцепившись мне в ладонь, Оля упиралась лбом в плечо и издавала приглушенные крики. От этой картины у меня выворачивалась душа, но плакать я больше не могла. «Вы, девочки, ничего не могли сделать… не могли… не могли…»

***

Раздались мужские голоса за дверью, заставляя меня сбросить пелену воспоминаний и оказаться здесь и телом, и душой. Дрожащими руками я набросила шерстяную накидку на плечи и пошла к дверям. «Не волнуйся, Торви, с тобой все будет хорошо. Потребовалось время, но я… отдала много сил, чтобы та история больше не повторилась». — Бьёрн, что ты тут делаешь? — немного удивлённо произнесла я. Не отойдя полностью от своих воспоминаний, я испытывала неприятный озноб, но учитывая погоду, это не выглядело как-то подозрительно. — Олаф раньше занимался кузнечным делом, мы, — бросив взгляд на Аскеладда, которого я не сразу заметила, — тут по делу. — Я все время проводил с сестрой, поэтому не мог взяться за их заказ, — уточнил Олаф, — но после того, как здесь появилась ты, это стало возможным. Он переглянулся с Бьёрном, и они оба направились в сторону небольшой пристройки, оставляя меня наедине с Аскеладдом. В течение какого-то времени мы молчали, я не решалась полностью повернуться в сторону воина, но и уходить мне не хотелось. — Какая тишина, — резко начал он. — Твой живот больше не хочет разговаривать со мной? Глупо было надеяться, что он это просто забудет. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, предательски окрашивая их в стыдливый цвет. Но Аскеладду, видимо, не нравилось наше расположение в пространстве, он хотел хорошо видеть мое лицо, чтобы насладиться полной картиной происходящего. Лёгким, почти неслышным шагом зверя, воин двинулся в мою сторону. — Ооо, знаешь… — Его лицо резко стало задумчивым, даже на какой-то момент я забыла о его комментарии. — Я, конечно, не знахарь, но если щеки постоянно такие красные, — Аскеладд провёл рукой рядом с моим лицом, коснувшись левой щеки, — то не болеешь ли ты случайно? — Да, болею, Аскеладд, — ответила я, смотря в его довольное лицо. — Мне становится плохо от глупых людей и их вопросов. — Плохо, — сказал нравоучительно он, — от самой себя не убежишь. «Ах ты, да ты, да просто… А-а-а!» Легкий ветерок играл с белоснежными хлопьями, иногда увлекаясь, ревел чуть сильнее, заставляя кутаться в одежку. По реке шла неспешно мужская фигура. Здесь, стоя на холме, было отчетливо видно всю деревушку, даже мельтешащую ребятню, которая явно донимала рабынь из большого дома. Шум, доносившийся из пристройки, усилился — работа пошла полным ходом. — Скьяльдбьёрн, тоже меч новый хочешь? — произнес Аскеладд, наконец отвлекаясь от своей жертвы в лице меня. — Быстро пронюхал. — Отцовский починить, — хриплым голосом отозвался он, — так дым столбом стоит, откуда не посмотри — видно. По лицу Аскеладда пробежала тень, едва уловимая, но имеющая место быть. «Что такое? Мне показалось или сейчас…» Капитан, беззаботно улыбнувшись, ткнул пальцем себе за спину. — Ну, тебе туда, — договорив, Аскеладд сделал несколько шагов, затем, резко развернувшись в мою сторону, произнес: — Ты ведь еще порадуешь меня этими звуками? Не дожидаясь моего ответа, он пошёл в сторону деревни. Варяг странно смотрел то на меня, то на удаляющегося Аскеладда. Сейчас, коснувшись моей кожи, горящей от смущения, можно было получить ожог. «АСКЕЛАДД!» Сделав несколько быстрых шагов за Аскеладдом, я взяла немного снега и слепила аккуратный ровный шарик. «Уничтожитель моих нервов, проклятый!» — и с этими мыслями запустила в него снежок. Точность всегда была моей слабостью, но годы игр в снежки, стрельба из лука и идущая прямо мишень сыграли своё. Резко повернувшись к Варягу, я ехидно улыбнулась. — Ты же понимаешь, что это глупо? — А вдруг это кинул ты, ну, или с дерева упало. — В спину, — уточнил воин, поправляя свернутый кулёк, лежащий на плече. На лице у воина появилась улыбка, граничащая со злорадством. — Что такое? — не удержалась я. — О ч… В следующую секунду я почувствовала, как что-то дергает меня за шиворот. Ощущение холода, охватившее мою шею и верхнюю часть спины, заставило завизжать. Немного выгибаясь назад, я пыталась вытащить рукой снег, но вместо этого сделала только хуже — он опустился ниже. Мучаясь под оглушительный смех двух мужчин, мне хотелось провалиться под землю, но перед этим нашкодить Аскеладду. Этот чертов лис всегда выходит победителем, даже последнее слово за ним, бесит! — Это наша лучница, — проговорил Аскеладд, смотря на всколоченную меня. — У меня трясутся колени, — подхватил его мелодию Варяг. — Она просто не ожидала, что стрела вернётся, — процедил вредный лис. Мне оставалось только тихо шипеть от комментариев воинов. Это продолжалось ещё какое-то время, пока Аскеладд, насмеявшись вдоволь, не решил отправиться восвояси. «На что я вообще рассчитывала, кидая в него? Что он не ответит? Дура ты, Александра, дура. Особенно рядом с ним…» — Второй раз лучше выбрал? — внезапно спросил Варяг, ставя меня в тупик. Я непонимающе захлопала ресницами. — Тебя же сначала пристроил Аскеладд к Хельге, разве нет? — Аскеладд пристроил? — переспросила я. Варяг изучающе посмотрел на мое лицо, затем, удивленно вскинув бровь, произнес: — Так ты не знала? Аскеладд заплатил за тебя, чтобы у тебя тоже был дом. «Так вот почему эта старая ведьма меня не выгнала, — подумала я, по инерции стуча ногой по земле. — Аскеладд заботился обо мне?» Я почувствовала, как по лицу расползается улыбка. Попытки сдержать ее провалились с треском. «Ему просто нужен твой яд, — вмешалась логика, — и чтобы не заботиться о твоем побеге…» В полемику с логикой вступило сердце. Пока внутри меня шло настоящее сражение, я стояла на улице, смотря на небольшой дом на берегу реки, и улыбалась, как ребенок, увидевший подарок под рождественской елкой.

***

Сперва мне было ужасно холодно и больно. Затем я почувствовала, как кто-то обнял меня... Лег рядом. Стало гораздо теплее, но от боли по-прежнему хотелось плакать. Внезапно открылась дверь, и в небольшое перемещение, смутно напоминающее мне длинный дом, ворвался морозный ветер, обдавая холодом присутствующих и заставляя недовольно супиться. — Аскеладд, — Олаф смахнув с себя снег, сел напротив него, — моей сестре нужны лекарства. — А? Я то тут причём? — отозвался с неохотой он, взбалтывая содержимое в роге. Аскеладд был погружен в свои мысли и наблюдения, ему совершенно не хотелось с кем-то говорить. — Александра, она же, твоя же… Она же ваш лекарь, скажи ей, чтобы шла и собаку пусть вернёт. Аскеладд, немного наморщив лоб, словно у него болела голова, произнес: — К вечеру точно придёт, а так, я не знаю, где она ходит. — Последний раз я ее видел вчера, ближе к вечеру. Аскеладд удивлённо распахнул глаза, но промолчал. «Ерунда какая-то. Вот же я!» — Кстати, — вмешался Скьяльдбьёрн, — Вульфа тоже не видно. Сначала я подумал, что он просто не хочет платить, раз проспорил, но… — То, что сразу пропали эти двое, — Бьёрн нахмурился, немного сильнее сжимая рог с элем, — уже странно. Судя по выражению лица Аскеладда, он совсем не хотелось выходить на улицу и разбираться со всем этим. Куда лучше ему было сидеть в тепле, пить вино, есть вкусное мясо и не видеть свою команду, как сам говорил, до весны. Аскеладд недовольно цокнул. — Почему, если что-то происходит в нашей команде, то чаще всего с ней? Она же женщина. Должна быть самая спокойная из нас, но нет же! Хель послала нам одного детеныша Локи, сестрицу, чтобы не знали мы спокойных дней.

***

Тремя днями ранее. Я ощущала свежесть ели, мыла и чистой одежды. Распаренное тело не боялось зимы. Оно даже не чувствовало холода, от которого я так сильно дрожала, пока шла в баню. Чистое тело, радость на сердце и осознание, что у меня есть крыша над головой, вот оно — счастье. «Кто бы мог подумать, что человеку так мало надо». Торви стало лучше, от чего моя самооценка и настроение взлетели до небес. Повинуясь порыву, я закружилась, оставляя спирали на белоснежном снегу. Легкий снег кружил над головой, падая на капюшон и мои ресницы. Изредка шумел ветер, пугая снежный рой, заставлял его метаться в панике. Земная твердь в освещении факелов казалась чуть менее леденящей из-за тёплых цветов. А иногда, если сквозь облака проглядывала Луна, крыши домов искрились серебром. Все было таким сказочным, таким прекрасным. Погрузившись в свои мысли, я не замечала людей, проходящих мимо меня. — Ой, — вырвалось у меня, когда я врезалось спиной в какого-то из прохожих, — простите меня… Развернувшись, я столкнулась со взглядом Вульфа. Его лицо исказила гнусная улыбка, которая отпечаталась в моем сознании с первого дня знакомства. — Извини, — сказала я, опустив голову. «Везёт как утопленнику». Я почувствовала, как его тяжелая рука легла мне на талию, рывком прижимая к себе. В нос ударил противный запах перегара смешанный со смолой. Попытки вывернуться были бесполезны: его хватка была давящей, словно часть моего тела запихали в тиски. Горячее дыхание обожгло кожу лица, переместившись на шею. — Как раз чистая… Мое колено полетело в пах, но воин, видимо рефлекторно, немного опустился и сомкнул ноги, делая выпад полностью бесполезным. — Тебе это не сойдет с рук! Аск… — А кто узнаёт? — резко перебил меня он. — В такие зимние вечера много кто не возвращается домой. Ты живешь по другую сторону реки, да? Волков можешь встретить, знаешь ли. Раздалось приглушенное рычание, нарастающее с каждой секундой. «Кстати, о волках». К моему счастью, мне не надо было произносить даже команды, все было понятно без слов. С яростным ревом Абели бросилась на Вульфа. Вцепившись зубами сзади в тёплую накидку, она стала яростно мотать голову в разные стороны, не размыкая пасть и не прекращая угрожающе рычать. Вульф, откинув меня от себя, схватился за меч. Не доставая из ножен, мужчина резко отвёл оружие назад и кверху, а затем со всей силы, немного перемещая по горизонтали на себя, опустил острие вниз. Раздался жалобный скулёж. — Абе-ли, — надрывно прокричала я, кинувшись к собаке. Добежать до неё мне помешал удар, прилетевший в живот. Прохрипев, я грохнулась на снег. Между мной и Вульфом возникла четвероногая защитница. Мгновение и Абели со злобой кинулась на Вульфа. Прыжок — Вульф увернулся вправо. Доставая меч из ножен, он злобно выругался: — Тебя и твою шавку ждёт одинаковая смерть. — Что у вас там происходит? — послышался незнакомый голос. Обернувшись, я увидела две мужские фигуры, идущие на нас. Один из них держал копье, второй немного ускорил шаг, вырываясь вперёд. Уже через секунду ноги меня несли в сторону, предположительно, реки. Я бежала без оглядки. Спотыкаясь, сбиваясь в дыхании, неслась, что есть мочи. Достигнув берега, я запнулась об насыпь снега и полетела кубарём вниз. Со всей дури долбанувшись об лёд, я взвыла от боли. Пытаясь затормозить скольжение, содрала в некоторых местах кожу на руках. Мне было страшно, намного больше, чем больно. Давясь слезами, сжав ладони, я начала беспомощно стучать по льду, периодически срываясь на рык. — Я устала! За что мне все это?! За что?! — мой голос уже хрипел, а руки покрылись алой краской. Мне просто хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Не знаю, сколько времени я провела в истеричном состоянии, но снегопад потихоньку начал угасать, а вместе с ним и мои рыдания. Поднялся слабый ветерок, разгоняя тучи, освобождая путь белоликой красавице небес. — Может и правда, — ветер сорвал фразу с моих губ и яростно кинул куда-то в темноту меж деревьев на холме, — мне стоит умереть, и это все закончится. — У-у, — раздался жалобный скулёж справа от меня, а следом в мое лицо уткнулся мокрый нос. — Спас-и-ительница, — проговорила я, все ещё всхлипывая и проводя рукой по ее шерсти, оставляя кровавый след после себя. Постепенно мороз стал кутать мои руки. Сложив ладошки друг на друге, я начала дышать на них, пытаясь согреть. Свет луны пал на реку, разливаясь серебром на ледяных просторах. На моей руке едва заметно блеснуло кольцо. «…с королевским девизом выбрала», — прозвучал в моей голове голос Ольги. — Nemo me impune lacessit / Никто не тронет меня безнаказанно, — произнесла я. Глубоко в душе я знала, что когда-нибудь слетит ошейник Вульфа. Просто глупо лелеяла надежду, что все обойдется, и я успею выполнить условия Клеона и Ахилла, прежде чем он захочет что-то сделать со мной. Прижимая холодный металл к своим губам, я обещала самой себе не сдаваться. Я слишком боялась умереть, чтобы проиграть. — Значит время пришло? — бросив взгляд на лёд, украшенный моей кровью, я сжала до боли ладони. В ответ лишь прозвучал свист ветра над замерзшей рекой.