посреди зимней бури

      зима всегда была пугающей для чанбина. это самое нелюбимое время в году, как бы все его не уверяли, что оно прекрасно.       он всегда знал, что в этой пурге и сильных снегопадах, инее, который покрывает окна ледяной корочкой с причудливыми узорами, что-то есть. феликсу всегда нравилось наблюдать за этим, тыча в самые понравившиеся, а вот у чанбина это вызывало только необъяснимую панику – все казалось, что зима просто пытается пробраться в сам дом.       или кто-то, кто в этой зимней пурге скрывается, стуча в окна ночами.       бабушка часто рассказывала все эти примитивные легенды – про королеву, про снежинки и снежные владения где-то далеко на севере, куда ни одна живая душа не доберётся.       чанбин, конечно, в сказки не верил, но зимы все же не зря боялся.       ведь из-за этой зимы сейчас стоит у самых ворот ледяного замка, даже боясь дотронуться. боится, что обожжет и без того онемевшие даже в тёплых варежках пальцы холодом. хочется уже куда-то в тепло, завернуться в плед и сидеть у камина, пока дрожь не уймёт и не начнёт чувствовать хотя бы кончики ушей, но сначала феликс.       сначала нужно его спасти из этих ледяных оков и вернуть домой.       и вроде бы ничего столь сложного – просто толкнуть двери и войти, но его пугает неизвестность, пугают даже мысли о том, что феликса там уже может не быть, что с ним что-то случилось или, что ещё хуже, он уже может быть мёртв.       чанбин просто жутко боится, что из-за всех этих людей на его пути, которые задерживали его, он просто опоздал.       вдох-выдох, сейчас он нужен феликсу (возможно), поэтому не время оттягивать момент и уходить в собственные мысли.       толкает двери, тут же отдергивая руку – мороз обжигает пальцы так, что даже больно. чанбин может только облегченно выдохнуть, когда они раскрываются, пуская его внутрь.       белое. все вокруг такое белое и отдающее синевой из-за льда, а тут светло так, что даже зажмуриться хочется – редкие солнечные лучи, пробивающиеся сюда (но совершенно не греющие), отражаются от ледяных поверхностей прямо в глаза. по полу стелется туман от холода, который чанбин пытается обойти стороной, прижав к себе руку, стараясь согреть собственным дыханием.       его не спасает даже та шуба, которой в него кинул хенджин под конец, пока мял муфту в руках, со словами, что ему она будет все же нужнее. хенджин, на самом деле, много что сказал. и про то, что тут холодно жутко, и про то, что замок найти – ещё полдела. здесь и впрямь ни одна живая душа не показывается – владения снежной королевы, словно запретная территория, на которую войти опасно.       но хенджин на его слова про спасение только усмехнулся, говоря, что он, конечно, может попробовать, но это пустая трата времени. ‘если однажды оказался там – беги оттуда поскорее. так что смотри, а то сам застрянешь’.       это было последней фразой, кинутой ему хенджином перед тем, как он отдал ему своего оленя.       со оглядывается, сглатывая и закусывая губу, надеясь, что найдёт феликса быстрее, чем у него замёрзнет кровь в венах. тишина огромного замка давит – у него нет ни одной идеи, где может быть феликс, а здесь ещё жутко неуютно.       наверное, из-за того, что тут тихо и пусто. возникает ощущение, что за тобой следят из каждого угла. хочется сбежать отсюда как можно быстрее.       но нет. нельзя поддаваться этому чувству. надо взять себя в руки.       где-то что-то падает и разбивается с оглушительным стеклянным звоном, заставляя дернуться. а за звоном следует крик недовольства, в котором чанбин слышит родной и любимый низкий голос, такой жестокий и холодный сейчас.       ловит себя на мысли, что боится. боится увидеть его вновь и понять, что феликс его не узнаёт, что феликс не помнит ничего между ними. боится даже того, что он просто примет его за пустое место.       так что, когда он идёт в соседнюю комнату, его легко потряхивает, и уже не знает, от холода ли это точно.       сознание уже предательски рисует то, как его отвергают, говорят убираться, скрыться с глаз и больше не появляться никогда.       соседняя комната встречает необъятной пустотой, посреди которой стоит ледяной резной трон, а в его подножии юноша, кидающий льдинки в стену. феликс. . .       от знакомого ему мальчика, что жил по соседству, почти ничего не осталось. тёмные волосы приобрели белоснежный оттенок, отливающий серебром, когда в прядях бликами играет свет. глаза некогда приятного кофейного оттенка сейчас светятся светлым голубым, словно лёд, который сверкает, стоит солнцу его коснуться. белые ресницы, будто покрытые инеем, который так любил разглядывать на окнах феликс, выглядят и невероятно красиво, и безумно пугающе одновременно.       на бледной коже яркими звёздами горят веснушки, которые чанбин соединял в созвездия, пачкая кожу красками, а потом сидел и называл каждое, чем вызывал у младшего радостную улыбку.       феликс словно замёрз изнутри и превратился в прекрасную ледяную статую. чанбин их видел и восхищался ими даже – иногда их зимой выставляли на площади, чтобы можно было полюбоваться.       но только феликс – не застывшая фигура из льда, а живой человек, который прямо сейчас явно злится, разбивая бесконечные льдинки о стены. — да не понимаю я чего ты от меня добиваешься. из них невозможно собрать слово! — ликс? — чанбин замирает, разглядывая белые одеяния. шелковая рубашка с кружевным, словно сделанным из инея, воротником переливается, стоит солнечным лучам коснуться мягкой ткани.       единственное, что согревает ему сердце, – шнурок с деревянной подвеской в виде ключика, аккуратно лежащий в ложбинке между ключиц, все ещё на месте. это единственное, что напоминает о том солнечном ребёнке, который с разбегу прыгал в сугробы и смеялся, поскальзываясь на льду. о ребёнке без этих острых скул, о которые, кажется, можно порезаться. сколько времени феликс уже здесь? со за всеми этими злоключениями даже счёт времени потерял.       чанбин словно смотрит в искривлённое зеркало – нашёл то, что искал, но никак не может дотянуться до нужного.       феликс пробегает по нему глазами, но тут же теряет к нему интерес. он возводит глаза к потолку и встаёт, топнув ногой, указывая на раскиданные на полу льдинки, недовольно хмурясь. — тут не хватает буквы, так что либо дай ее мне, либо скажи, где я ошибаюсь! — низкий голос отражается от ледяных стен эхом, разносясь по пустующему замку. феликс явно ждёт ответа – ответа от неё, и чанбин чувствует себя как никогда ненужным.       юноша обиженно пинает груду из ледяных стёкол, опускаясь на холодный пол, притягивая к себе колени и обиженно дуя губы. он цыкает и только тогда поднимает глаза на чанбина, словно только сейчас осознаёт, что он здесь не один, что чанбин вовсе не ведение, а живой человек.       живой, дышащий и тёплый. — феликс? это же ты, правда? — чанбин подходит ближе, садясь напротив него и заглядывая в глаза, желая дотронуться, обнять и согреть. он, конечно, и сам дрожит от того, насколько здесь холодно, но у него чувство, что феликс холоднее него в несколько раз. ему в ответ только кивают, недоверчиво вскидывая бровь и поджимая губы.       чанбин не знает, что ему делать. он боится, что сейчас лишится его раз и навсегда и пережить не сможет. ему все равно скольких усилий стоило добраться сюда – это все будет неважно, если феликс так и останется в этих чертогах один с рассыпанным льдом.       когда чанбин касается его щеки, стянув с пальцев варежки, то даже удивленно выдыхает из-за того, какой он холодный. феликс к тёплой ладони доверчиво ластится, пусть и глаз с него не сводит – смотрит все ещё так, словно пытается разобраться – прав он или нет. со помогает разогнать сомнения, когда тянет вниз ворот кофты, оголяя шею, которую ту же кусает морозом, но даёт младшему увидеть тот самый замок.       замок, который открывается ключом, висящим у феликса на шее.       тот даже не задумываясь дотрагивается до своей подвески, вытаскивая и сжимая в пальцах.       родной кофейный цвет глаз не возвращается, но в них словно по новой играет жизнь. словно внутри огонёк загорается, который начинает медленно растапливать лёд. феликс почти дотрагивается до его губ, но руку в последний момент отдергивает, мотая головой. чанбин различает только тихое ‘холодно’ и ‘заморозит’ в чужом бормотании, которое наконец слетает с губ. — ликс? — пробует ещё раз. убедиться. понять, что все было не зря.       даже не знает, когда начинает плакать – просто понимает, что замёрзшие щеки обжигает непривычно горячими слезами. феликс тут же кидается стирать их, едва касаясь его лица и шепча, что все в порядке. — эй, ну ты чего? ну, — паникующим взглядом бегает по чужому лицу, пытаясь понять, что произошло, но чанбин не отвечает – только берет его пальцы в свои и целует-целует-целует, грея. — боже, какой же ты холодный, — тихий смех вырывается белым облаком, впервые принося в эти стены что-то, помимо угрюмых метелей и лютых морозов. — я пришёл забрать тебя домой, ликси.       улыбается, переплетая их пальцы. вот только обеспокоенное лицо феликса сменяется вовсе не на радость – на сожаление и вину, которую чанбин объяснить не может. не понимает, что не так и почему сейчас феликс не разделяет его чувств.       тот только мотает головой, аккуратно взяв лицо чанбина в ладони и оставляя на лбу поцелуй, отдающий морозом. он мягко очерчивает скулы и вот тогда уже позволяет себе мягкую печальную улыбку, которая, наверное, даже слов не требует.       чанбин понимает все и так, но не хочет принять такой ответ. он не может оставить его здесь. не сейчас, когда только нашёл. — ты должен, — феликс шепчет в самые губы, обдавая холодом, потому что он точно замерзает изнутри. особенно сейчас, когда сердце оттаяло, и он вновь может чувствовать то, какой здесь ужасный мороз.       со уже хочет стянуть с себя шубу и укрыть, чтобы феликс не замёрз совсем – и так губы уже приобрели лёгкий синеватый оттенок.       феликс не замерзает, как те, кто умирали от холода – он словно просто становится частью этого замка, одной из его ледяных фигур. будто самое красивое украшение, которое будет стоять здесь вечно. — иначе она заберёт кого-то другого, ведь ей теперь одной будет скучно. так что прошу, ты должен. мне безумно жаль, что тебе пришлось идти в такую даль только из-за меня, прости. я тогда поступил так глупо, сбежав. прости, умоляю. но ты должен понять – я должен остаться здесь, — феликс кивает, все ещё мягко гладя по щеке. чанбин поддаётся, накрывая его ладонь своей, возможно, даже легко обжигая, ведь он уж точно теплее, потому что пальцы согревались шерстяными варежками до этого. — уходи, прошу. она скоро вернётся.       чанбин потерян и не знает, что ему делать – знает, что лучше послушать, но он просто не может себе позволить оставить его здесь совсем одного. это будет просто несправедливо по отношению к нему. словно предаёт. — пойдём, — феликс поднимается, протягивая свою ладонь, и улыбается, когда чанбин все же вкладывает в неё свою, покорно вставая. — я всегда буду рядом, ладно? думай, что я в каждом перезвоне бубенцов, в каждом треске костра и в каждом напеве. думай, что пусть я здесь, мыслями я все равно всегда рядом с тобой, хорошо?       бормочет, подводя к массивным дверям, босыми ногами ступая по ледяному полу, наверняка обжигая кожу. но сейчас он старается как можно дольше держать улыбку на губах, чтобы хоть как-то успокоить.       феликс выдыхает, чуть сильнее кутая чанбина в шубу, и обнимает, прижимаясь так сильно, как только может, тычась носом в плечо. сжимает пальцами мех на капюшоне, чувствуя, как это буквально жжёт руки тёплом. он рвано выдыхает, так расстроено и обиженно, что забрать его отсюда хочется еще сильнее.       проще и впрямь смириться, видимо. — иди, прошу. я не могу смотреть на то, как ты мёрзнешь. согрейся где-нибудь, хорошо? — ждёт чужого кивка и облегчённо выдыхает, бормоча ещё одно ‘хорошо’ себе под нос. поджимает губы и отдаляется, разглядывая его лицо в последний раз. все ещё заставляет себя улыбаться, когда толкает дверь, открывая. — я буду молиться о твоём скором возвращении. и что станет теплее. только иди, не оглядываясь, ладно? умоляю.       чанбин сглатывает, так видимо, что ему даже самому совестно становится. знает, что феликсу отпускать и без того сложно, а он только хуже этим всем делает.       он молча смотрит за тем, как феликс натягивает варежки на его пальцы, желая растянуть этот момент как можно дольше. чанбин хочет прикоснуться к длинным белоснежным ресницам, потому что они слишком привлекают внимание.        они стоят в тишина уже минуту третью, потому что чанбин не хочет уходить, а феликс не хочет отпускать. они просто смотрят друг другу в глаза, и со читает в чужих извинения за то, что принёс в его жизнь такие страдания. чанбин только головой мотает и ерошит его волосы.       все ещё не покидает мысль о том, какой же он холодный.       а в один момент все просто прекращается – феликс дёргается, поднимая глаза, и буквально выталкивает чанбина за порог, оставляя того в непонимании. со смотрит на закрывающуюся массивную дверь, успевая поймать чужой взгляд и прочитать ‘я люблю тебя’ по губам.       чанбин не знает, что произошло, но понимает, что только что упустил самое главное, что было в своей жизни. сам же перечеркнул фантазии о том, как они сидят вдвоём у камина, тем, что оставил его здесь.

\\

— феликс, где ты? — ли заламывает пальцы, отрывая руку от двери. мысли о том, что они даже не попрощались нормально толком, отравляют сознание все сильнее и сильнее. — я здесь, — спокойно и ровно, чтобы она не узнала, что кто-то посмел растопить сердце ее любимой игрушки. без каких-либо эмоций, чтобы не выдать себя. — ты собрал, что я просила? — нет, госпожа, — оборачивается, складывая руки за спиной и легко наклоняя голову вбок. ему не страшно, вовсе нет, скорее боится, что она уловит в его словах и движениях что-то от живого человека, а не той замороженной фигуры. — это невозможно. вы не дали мне всех букв. — если ты не можешь составить слово из имеющихся, то как же ты можешь надеяться на то, что получишь все желаемое? — где-то внутри феликса загорается вспышкой злость – он всегда был склонен к бурному проявлению эмоций. чанбин говорил, что с младшего бы картины рисовать – они бы живыми получались. но сейчас приходится до боли впиться ногтями в ладонь, лишь бы не выдать себя. — я способен сложить слово, но лишь при условии, что есть все буквы, ведь иначе получается совершенно другое, — ли пожимает плечами, все ещё одергивая себя, а после вздыхает, поправляя волосы. — могу я подняться на балкон на втором этаже? хочу понаблюдать за северным сиянием.       честно, он не дожидается разрешения – просто приходит мимо королевы, судорожно выдыхая.       ему нужно на воздух, пусть даже морозный, и желательно как можно скорее.       юноша чувствует, как морозит ноги, и думает, что надо бы найти хоть какую-то обувь, иначе ноги замерзнут скоро насколько, что почернеют. о таком он только в историях лекарей слышал, но знает, что это очень плохо и очень страшно.       но пока только хватается за ближайшую колонну, не обращая внимания на то, что обнимает чистый лёд, и выдыхает, прикрывая глаза.       он больше никогда не увидит чанбина, потому что никогда отсюда не сбежит. феликс никогда больше не сможет полюбоваться с ним цветами, готовить вместе, жалуясь на то, что чанбин больше мешает, чем помогает, и кутать его плед, ворча на старшего.       отсюда нет выхода. для него уж точно.       по щеке сбегает слеза, очерчивая острые скулы и соединяя прямой линией россыпь веснушек на щеках. момент слабости, но становится легче, ведь он наконец-то понял, как сильно он скучает по той жизни.       по дому и по клумбе на окне, по катаниям на санках и игре в снежки, по тёплому чаю в огромных кружках и одному пледу на двоих, по объятиям и его голосу, который читал сказки, заученные наизусть.       по чанбину скучает.       он слёзы стирает почти сразу, чтобы не выдать себя даже случайно, но внутри у него настоящая истерика. приходится удерживать себя от неё только желанием уберечь других детей от этой участи.       феликс делает глубокий вдох и затем медленно выдыхает, смотря на то, как играет небо переливами из-за северного сияния.       он справится. ради чанбина он обязательно справится.