Together forever.

...and not the first tears.

      Утром я вновь просыпаюсь в нашем дворце искусств. Если честно, видеть я уже не могу эти картины разных знаменитых художников в позолоченных рамках. Не могу видеть эти вечные скульптуры, стоящие на мраморных подставках в углу каждой комнаты. Не могу видеть люстры, висящие почти в каждой комнате и свисающие почти до пола. Не могу видеть дорогую мебель, на которую папа даже садиться не всегда разрешает. Не могу видеть всю эту дорогую фарфоровую посуду, которую можно по неосторожности разбить в любой момент. Не могу, мне до чёртиков всё это надоело, но папе нравится. Папа поглощён искусством в прямом смысле этого слова, а значит, по его мнению, то же самое должно и происходить со мной.       Именно из-за всего этого я такой закрытый. Я нахожусь в неприятном, неинтересном мне обществе. Я всегда мечтал об обычной двухкомнатной квартире где-нибудь на 15 этаже красивого жилого комплекса недалеко от парка. Чтобы стены там были белые, мебель и посуда из IKEA, а горничных и вовсе не было. Я бы всегда хотел учиться в обычной школе с обычными ребятами. В перерывах между уроками бегать на улицу и играть в футбол. И даже сейчас, когда я уже подрос, я все ещё хотел того же, только теперь – это должен был быть обычный универ. Но мой отец всё уже решил за меня, именно поэтому я всегда учился в платной начальной и средней школе искусств, а после попал в этот престижный университет. А как иначе то? Я же сын одного из самых известных деятелей искусств в Корее!       Только вот мне всего этого не надо. Меня уже конкретно от всего этого тошнит.

***

      Сейчас я вновь иду в университет. Настроение, впрочем, как и всегда – что-то среднее между «не очень» и «можно я прыгну с крыши».       Вот я уже сижу в своей аудитории и готовлюсь к уроку. После вчерашних мыслей о Минхо мне было очень неловко вновь видеть его, но как и следовало того ожидать – он снова зашёл к нам, окинул всех взором, слегка улыбнулся когда столкнулся взглядом со мной и сказал: — Ну что же, давайте продолжим нашу работу! Я рад, что вы уже подготовились, тогда мы можем начать прямо сейчас. Как я и говорил вчера, прорисовывая тени нужно быть максимально аккуратным, ведь в этой работе мы имеем дело с и так очень темными цветами...       Его монолог продолжался, кажется, бесконечно. Он снова был одет в очень «милую» одежду: брюки карго в приятную коричнево-зелёную клеточку, мартинсы и белая, идеально выглаженная рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами сверху. Старший казался таким красивым и немного развратным, хотя на деле он был застенчив и не любил шумные компании, говорят, он даже никогда ни с кем не встречался. Но тут я немного поник, ведь я и сам всю жизнь был одинок. Наверное, поэтому я был не против общения с Минхо-хёном, ведь он был очень красив и добр.       Так и пролетели пары. Я даже что-то смог подрисовать сегодня, хотя обычно я сплю. Старший смог вдохновить меня. Я смотрю на часы – время уборки у хёна в мастерской – подумал я и направился в сторону 203, но перед этим решил заскочить в кафетерий за стаканчиком миндального латте.       Вхожу в аудиторию и вижу перед собой завораживающую картину: старший сидит за мольбертом, закусив нижнюю губу и старательно что-то прорисовывает. Я долго стоял в дверях, пока не услышал: — И долго ты будешь там стоять? — не отрываясь от работы произнёс Минхо. — Я..я уже прохожу, прости. — Постой, я ещё не закончил, так что если хочешь – можешь присоединиться ко мне. — Ладно, дай мне минуту. Я снял рюкзак и кинул его у входа, взял стул и сел рядом с Минхо. Тот всё также увлечённо сидел и рисовал свою картину. — На самом деле, — начал старший, — я знаю о твоих проблемах и долгах в учёбе. — Я рад за тебя, и что ты предлагаешь мне с этим делать? — фыркнул я. — Я могу позаниматься с тобой. Я вижу в тебе способность, но ты очень замкнут. Художник не должен быть таким. Художник не должен, но я же не такой. — Послушай, хён, ты многого обо мне не знаешь. Лучше скажи мне что тут нужно прибрать, я сделаю это и пойду домой. — выдавил я из себя с легкой улыбкой, а ведь внутри всё горело. Я всегда был одинок и мечтал о друге, но прошло уже много времени и я действительно привык быть закрытым человеком, поэтому когда старший так близко...то есть хочет поговорить со мной по душам – мне тут же становится некомфортно и я пытаюсь избежать этого, проклиная себя в душе сотни и тысячи раз. — Тогда помоги мне собрать все кисти. Их необходимо хорошо промыть и оставить сушиться. Сделай это, пожалуйста. — попрежнему не отрываясь от работы сказал Минхо. — Будет сделано. — с каплей иронии и небольшой усмешкой произнёс я.       Время уже перевалило за 5 вечера. Я давным давно вымыл кисти, но так и не ушёл домой, оставаясь сидеть и наблюдать за старшим. Ведь он безумно красив когда погружён в работу. И кажется, я засмотрелся и замечтался. — Эй, Хан, ты в порядке? — вдруг услышал я голос рядом со своим лицом, — Ты вроде собирался уходить, нет? — Собирался, но мне тут... — отмазаться явно не выйдет, — Я тут немного задумался. Забей. — Ничего страшного, давай я лучше уберу что осталось сам и провожу тебя, пойдёт? Я немного опешил. — Ты? Ты меня проводишь? — на что Минхо лишь кивнул с игривой улыбкой на лице и ушёл в противоположную сторону. «И что это было?» – спросил я сам себя.       Спустя некоторое время из кабинета вышел старший, одетый в кожаную куртку поверх всё той же привлекательной рубашки. Я сглотнул. — Хён, ты в байкеры подался? — в своей манере решил я развеять обстановку. — Эх, Хан-и, — Минхо улыбнулся. — по-твоему, в кожанках ходят только байкеры? — Ммм...да! Опасные парни! — я рассмеялся. — Но ты, хён, не особо вписываешься в их образ. Минхо лукаво улыбнулся. — Ты хоть где живешь? Я же должен проводить тебя домой в конце концов. Весь путь мы шли молча, изредка поглядывая друг на друга. В такие моменты, я чувствую себя...хорошо? Я не еду на машине, а иду пешком. Иду пешком до дома вместе с лучшим другом? Для меня это уже очень большой шаг, я действительно рад этому. Прямо сейчас, я бы с удовольствием обнял Минхо-хёна и поблагодарил его, но я стал слишком консервативным и боязливым, поэтому я лишь изредка смотрел на него по пути и слегка улыбался. — М..мы пришли, — заявил я, остановившись возле огромных ворот, — нам, то есть мне – сюда. — А здесь красиво...я хочу как-нибудь прийти к вам в гости, я думаю, у вас хороший вид из окна, я бы нарисовал что-нибудь. — Не думаю, что мой отец будет согласен. — Я опустил голову. Мои глаза стали поблёскивать от накопившихся в уголках слёз. В мою голову стали лезть неутешительные мысли, по поводу моего сегодняшнего вечера. Я сразу подумал о том, как же плохо мне будет после того, как хён уйдёт. Я не хотел отпускать его, но и удерживать рядом – я тоже не в силах. — Хан...Хан! Ты плачешь? — Нет! — Я быстро вытер накатившие слёзы рукавами. — Всё в порядке. Просто...наверное отец будет зол. Я вернулся слишком поздно. — Оу, тогда...я не буду задерживать тебя более, — Минхо улыбнулся, — спокойной ночи, Хани. «Хани?» быстро пронеслось у меня в голове. Он действительно только что сказал это? Не успел я оправиться от услышанного, как тут же почувствовал прикосновение тёплой руки.

Минхо взял меня за руку.

— Всё будет хорошо, ты слышишь? Ты можешь рассказать мне обо всем. У тебя же есть мой номер! Напиши мне, я буду ждать. — он сплёл наши пальцы, поднял замочек из наших рук на уровень груди и произнёс, — Я рядом, понял? — После, он резко расцепил руки, быстренько обнял меня на прощание и быстрым шагом удалился в обратную сторону, попутно маша мне рукой на прощание.       Сейчас меня не волнует тот факт, что ещё недавно, я ненавидел Минхо. Он казался мне таким же нудным, как и все старшие с моего факультета. Сейчас, мне плевать на это. Сейчас, мне не плевать лишь на одно, на его прикосновения. Его мягкие тёплые руки...я хочу ощущать их снова и снова на своих ладонях. Эти первые прикосновения я никогда не забуду. Они подарили мне надежду, они погрузили меня в совершенно другой мир, где нет забот и злости, ненависти и страданий. Мир – где есть только мы.       На часах 23:29, отцу это точно не понравится, поэтому, помахав хёну вслед, я незамедлительно пошёл домой. И плевать мне на возмущения отца, ведь весь оставшийся вечер, я буду лежать и вспоминать его первые, такие добрые, тёплые и нежные прикосновения.