Dogs unleashed

Вереница из шести турбасов въехала в Лилль на рассвете, когда гастролеры мирно спали по полкам. Точнее по полкам спал стафф, а «гуманоиды» расположились более комфортабельно — на вполне сносных по ширине кроватях и даже в отдельных отсеках-комнатах. Густав с Георгом по полной наслаждались покоем и уединением, дарованным им с щедрой руки Каулитцев, возжелавших персональный автобус, тогда как сами близнецы умостились в постели Билла, свернувшись в один ощетинившийся локтями и коленями комок. Утро получилось помятым и разбитым. Именно так выглядели и чувствовали себя братья, столкнувшись лбами от резкого торможения — какая-то невыспавшаяся французская сволочь умудрилась подрезать колонну. Недовольно шипя и расплетаясь, как клубок растревоженных змей, братья выползли из койки. На нежности не было настроения, как и вчера — сил. Вечером, едва приняв душ, они залезли под Биллово одеяло с явным намерением расслабиться в ласковых руках. И расслабились в самом прямом смысле: сладко уснули. Билл уткнулся носом в шею брата, шутливо зажевав черную косичку, да так и отрубился с ней в зубах, а Том, отфыркиваясь от пушистой макушки, последовал за ним через минуту. Всю ночь они мешались конечностями под мерное потрясывание турбаса, пихались и недовольно пыхтели в попытках отвоевать свободное пространство. В результате под утро спихнули на пол одеяло, замерзли и вынужденно вжались друг в дружку, забив на острые углы. И теперь оба не выспались и были злы на весь мир. Обычно Том пропускал брата в «ванную» первым — так было заведено издавна, но сегодня вредность победила братскую и прочую любовь, и он подорвался оккупировать заветный отсек, пока брат, жмурясь, потягивался на сбитой в ком простыне. Возмущенное «Эй, ты куда?!» догнало его уже у двери. Том, не обернувшись, нырнул внутрь, защелкнув замок. А когда минут через двадцать вышел, брат пролетел мимо свирепой фурией, процедив сквозь зубы «Ну ты и ….!» Конец фразы потонул в грохоте — Билл возмущенно отгородил территорию. Поскольку отель на сегодня в планах не значился, потому что в ночь после сегодняшнего концерта предстояло отбыть в Лион, завтракали в автобусе, предварительно позвав «в гости» Листинга с Шеффером. Георг, за столько лет общения вызубривший Каулитцев как свою правую руку, сразу понял: парни не в духах и скорей всего посрались. Надо мирить, иначе ад обеспечен как минимум до саунд-чека всем четверым. — Из-за чего сыр-бор? — бодро поинтересовался он у Билла. — Отвянь, Хаген, — вяло отмахнулся тот. Но отцепиться от миротворческих начинаний Георга было не так просто. — Том, ты выкрутил лампочки из его костюма и заныкал их в свой светильник? И он злится, что тентакли сегодня будут как старая рождественская гирлянда — гореть через одну лампу? — Изыди, а? — прошипел Том сквозь зубы. — Это серьезно, — подытожил Георг, обращаясь к Густаву. — Что делать будем? — Раз уж они все равно или ругаются, или молчат, пусть уж тогда молчат во имя. — Чеее? — встрепенулся Том. — Чего это ты нам рот затыкаешь да еще «во имя» чего-то?! — Ну, а что всем нервы трепать пред концертом? Поиграйте в молчанку для разнообразия, что ли, — невозмутимо пояснил ударник. — Густи, вот как ты себе это представляешь, а? — так же с пол-оборота завелся Билл. — У нас вью сегодня, саунд-чек и вообще! Ты что ли за меня будешь болтать и распеваться? «И вообще» — было главным аргументом младшего Каулитца, и он обычно перевешивал все остальные. Но Густава было не так легко пронять: — Да говори, сколько нужно, и пой себе и фанатам на радость. Просто в остальное время помолчите денек. Что — слабо? — Вот только на слабо меня не бери — не на того напал! — взвился Билл. Но Густав знал, что напал именно на того. И объявил: — В общем, вот мое предложение, на благо всего коллектива, между прочим: Каулитцы играют в молчанку — сутки. Сейчас 9.20 — вот значит до завтрашнего утра. Звуки всякие издавать можете, иначе народ переполошится, но междометья — это ваш максимум. Причем как со всеми, так и наедине. Проверять не будем, но обманывать вам нет резона — один из вас в этом случае все равно проиграет. Естественно, на вью и концертах все ограничения снимаются. Приз выигравшему выбирайте сами. — А что нам будет с того, что мы согласимся на этот бред? — заинтересованно поднял брови Том — падкость на «споры» была семейной чертой. — Ну от себя лично могу предложить сеанс расслабляющего массажа. Каждому. — Ооо, Густи, дорого ты же ты ценишь наше молчание, — воскликнул все более вдохновлявшийся авантюрой Билл, который, несмотря на имевшуюся в штате массажистку, все равно предпочитал массаж от друга, может, по привычке. Вот только раскрутить Густа, который тем самым штатом и отговаривался, становилось все труднее. Билл вопросительно глянул на брата: играем? — Опять «на желание»? — кисло осведомился Том. — Да задрало уже. У тебя вечно идиотские задания бывают. — Как и у тебя! Впрочем, знаю. Давай так: если выиграю я — я все же сделаю себе септум, а если ты — обещаю, что не стану этого делать. Спор про продырявливание носа младшего шел уже третий месяц, тот уперто хотел пробить себе носовую перегородку и вставить кольцо или подковку, мотивируя свое желание стандартным «хочу» и гламурным «модно». И последним аргументом припечатывал, что это ЕГО тело — что хочу, то и делаю. На что Том громко и цветисто матерился и бил козырным тузом: твое тело — это МОЕ тело! Но Билл, сладко улыбаясь, доставал джокера: садился к брату на колени, и, вжимаясь как можно ближе, демонстрировал полное согласие с его словами, одновременно заставляя забыть о первопричине спора. Когда младший так призывно елозил попой по его паху и сосредоточенно лизал за ухом, спорить как-то и не хотелось. Сейчас Билл нажал на правильную кнопочку — интерес брата был обеспечен, а потому старший Каулитц недолго думая протянул руку, тут же схваченную в замок тонкими цепкими пальцами: — Играем! Жорж — разбивай! Нет, стой. А мат за междометья считается? — Том, ты уверен, что действительно закончил школу дистанционно, а не просто напоил шампанским очаровательных директрис и выклянчил себе диплом? — Густав осуждающе покачал головой. — Мат — это артикли, а мы о междометьях говорим, так, Жоржи? — встрял Билл. — Ну, почти, — не желая вдаваться в лингвистические разъяснения, согласился тот, наконец, разбивая пари. Время пошло, точнее — потянулось, по крайней мере, для близнецов оно потащилось перегревшейся в песках черепахой. Почему-то сразу потянуло рассказать всему миру, в лице Густава с Георгом всю свою прошедшую жизнь, ну или, на худой конец, обсудить с братом … да какая разница — что? Обоим нереально захотелось трепаться, и они наперебой загыкали, подобно придуркам из американских комедий. Впрочем, кроме бодрых, но невнятных возгласов на фоне хаотичного размахивания руками из беседы ничего не получилось. Братья в кои-то веки не поняли друг друга, зато с опозданием сообразили, что попали оба. Но светлая цель впереди заманчиво поблескивала изящным металлическим колечком одному и отсутствием отвратительной козюли в идеальном носике брата — другому. Поэтому пришлось терпеть. Георг с Густом вдоволь наизмывались над ними: шутка ли — практически безголосые Каулитцы! — но как-то упустили из виду, что кулаки тоже вполне весомый аргумент. Доведенные до стадии яростного рычания обстоятельными рассказами о том, что о них думают лучшие друзья, братья хотели было отправить захватчиков в их автобус, но… не смогли объяснить водителю, что от него требуется, чем еще больше развеселили двух Г. Избавиться от товарищей по коллективу удалось лишь на стоянке у ZENITHa, где умиравших от хохота парней и хмуро вылезших поморозить носы на пронизывающем ветру братьев подхватил менеджмент с радостными для них вестями. Точнее, обычно такие новости предполагали облегченный вздох со стороны всей четверки, но весть об отмене сегодняшнего интервью заставила Каулитцев насупиться еще сильнее. — Ытттть! — изрек Том. — Эээээхх! — протянул Билл, надежда на скорое разговение исчезла, а поговорить хотелось до зуда. Или хотя бы поругаться. Билл мрачно курил и думал. — Аммм…эээ…ммм? — Том потянулся к брату, показывая на смятую пустую пачку, намекая, что сигареты у него кончились, а курить страсть как охота. Младший хотел было повредничать и заставить брата побегать и скуляще поклянчить сигаретку, но потом сжалился, протягивая раскрытую пачку. А в голове тем временем из обрывков гениальных идей оформлялась одна супергениальная: нужно заставить Тома побыстрее проговориться, тогда мало того, что заветное колечко украсит его нос, он сможет наконец-то разразиться бурным словесным потоком, как та туча дождем. А лучшим способом сбить брата с пути, было его допечь, довести, доконать — в общем, сделать то, чем Билл владел в совершенстве. И самым действенным средством было демонстративное приставание к брату на виду у максимального числа посторонних людей. Сейчас, когда он был лишен возможности прошипеть на ухо в ответ на провокацию «А ну прекрати, сучонок!» и был практически беспомощен перед его штучками, этим было просто грех не воспользоваться. Осматривая зал, обедая в ресторане, распеваясь на саун-чеке, Билл то и дело притирался к брату, то приобнимая, то тыкаясь носом ему в шею или щеку, то медленно и чувственно проводя пальцами по его плечам. Ничего такого, за что можно получить грязную публикацию от вездесущих папарацци, но на грани — как только он умел провоцировать. Том лишь гневно зыркал, рычал «Уууу!» и норовил отпихнуть разошедшегося братца, но тот ловко отскакивал, выжидающе смотря на него, но, не получив ожидаемой реакции, ждал нового удобного случая, чтобы подобраться к запретному ареалу. Но самое гадкое, что который день уже изнывающий от неудовлетворения, а попросту — от недотраха, здоровый организм Тома начал реагировать на эти «подходы» близнеца совершенно недвусмысленно: хотелось отловить прыткую заразу, опустить на колени и присунуть в его смеющийся рот свой перевозбужденный член. Тогда уж молчание и смирение со стороны одного и поток междометий — от другого были бы гарантированы. Билл отлично понимал желание брата, но не давал ему возможности его реализовать, не оставаясь с ним наедине ни на секунду. Чертово «яйцо» снова не подходило к технической оснастке местной сцены, пришлось делать его полуоткрытым. «Опять фанатки будут шутить, что Томовы яйца подвели», — смеялись рабочие, намертво закрепляя верхнюю «скорлупку» к полотку. До концерта оставался час. Наташа уже закончила с укладкой и сценическим макияжем, про себя удивляясь: как это Билл ни разу не выругался? Басист с ударником не стали ставить Наташу в известность, отчего это у двух трепливых мартышек вдруг внезапно пропал дар речи, предоставив им выкручиваться самим. Девушка решила, что это под прицелом камеры «ТН-ТV» Билл сидел этаким пай-мальчиком, чинно сложив лапки на коленях и подставив ей лицо как холст. Обычный же процесс гримирования был полон гримас, отпихиваний и прочих вывертов, перемежаемых завываниями и матами. А сегодня подопечный лишь тоненько ойкал и фыркал, что было само по себе необычным и даже непривычным. Но когда камерамен убрался восвояси, Наташа на всякий случай поинтересовалась: — Билл, ты хорошо себя чувствуешь? Тот кивнул. — Точно? Снова кивок. Наташа зловредно дернула черную прядь на макушке, но фронтмен лишь скривился и гневно сверкнул глазами: осторожней! Пока она убирала косметику в удобный несессер, чтобы подправлять потекший грим периодически вылетающему за кулисы мокрому солисту, Билл нехотя полез в свою «шкуру», но тут же дернулся, как ужаленный, — идея, внезапно его осенившая, оказалось жгуче-острой, как укус осы. Зайдя за диван с высокой спинкой и опасливо оглянувшись, не засекут ли, он быстро стянул боксеры и нырнул в пока еще прохладную искусственную кожу. Судорожно извиваясь, он успел дотянуть комбинезон почти до талии, — по крайней мере, скрыть факт отсутствия нижнего белья, — когда поймал на себе оценивающий взгляд брата. На первых концертах облачаться в шнурованный винил ему помогали всем скопом: ассистент, Натали, Том и Георг. Потом, уже поднабив руку, Билл в основном справлялся сам, но брат все же оказывал ему услуги костюмера, втайне фетишируя на облегающий сценический костюм, затягивать который на бледной коже брата было его скрытым, извращенным удовольствием, не говоря уже про процесс расшнуровки. Сейчас Том, потянувшись к черному лаке, свисавшему с боков близнеца, усмехался хитро и недобро. Билл мгновенно понял, чем это ему грозит — если брат начнет его щекотать, через минуту он будет не просто выть от смеха, а молить о пощаде. Словами. Поэтому, чуть не навернувшись в недонатянутом комбинезоне, он отпрыгнул к Наташе и замычал как юродивый: — Эмммм, у-у-у, угу? — при этом приплясывая, втискиваясь в проклятый винил и тыкая пальцем в шнуровку и молнию. — Ты чего, Билл? Тебе помочь одеться? — Угум! — он радостно и довольно закивал головой, чуть ли не расцеловав понятливую девушку. Наташа лишь пожала плечами и взялась затягивать худенького фронтмена в его концертную «кожу». — Тут не жмет? — участливо поинтересовалась она. — М-м, — парень помотал головой. — А здесь не туго? — она принялась за другой бок. — М-м, — послышалось снова от Каулитца-младшего, внезапно заизвивашегося в ее руках. Том, деланно невозмутимо наблюдая за этой сценой, злорадно хмыкнул — по знакомым ужимкам он догадался, что у брата зачесалась спина. Билл посмотрел на него умоляюще, и тот, сжалившись, расстегнул молнию и поскреб ногтями вдоль торчащих позвонков — сильно и с оттягом. Билл зашипел и ойкнул, рождая в голове самые изощренные способы мести, один из которых тут же и воплотил в жизнь: показательно обтянув рукой бедро и пах, он чувственно огладил себя, демонстрируя отсутствие полосок белья. Том поперхнулся воздухом и изумленно вопросил: — Ааааммм? — Угуууу, — довольно протянул младший, развратно облизнувшись — добивая. И отступив под защиту Наташи, исподтишка поглядывая на офигевшего брата, самодовольно отмечая, что его «способы» как всегда безошибочно бьют в цель. В гримерку заглянул начальник охраны: — Двадцать минут до выхода! Густ до хруста разминал пальцы, Георг уставился в пол, мерно постукивая носком кроссовка, Том, слизывая заботливо нанесенный Наташей бальзам, кусал губы, искоса следя за кружащим по комнате братом. Внезапно тот остановился и, плюхнувшись рядом на диван, изобразил пантомиму: «Жарко! Уже жарко, а сейчас еще на сцену, под софиты!» Страдальчески изогнув бровь, он ухватил со стола короткое махровое полотенце, полил на него минералки из бутылки и протянул Тому, повернувшись спиной, чуть расстегнув молнию на шее. Тот хотел отсесть подобру-поздорову, но вновь наткнулся на просящий взгляд близнеца. «Помоги», — жестом показал Билл. Тяжело вздохнув, Том начал осторожно протирать шею и спину брата, раскрыв молнию почти до ложбинки между ягодиц, куда так и хотелось сунуть руку, а Билл тихо смеялся, иногда ойкал от щекочущих движений брата. — Аййй! — захихикал он и приподнял руку, тыча пальцем себе в бок — мол, тут еще. — Ууу! — угрожающе замычал Том, но все же повиновался, протиснув пальцы под шнуровку. — Ммм, — блаженно закрыл глаза Билл и закинул руки на голову. Он даже забыл, что ждет, когда же братец невольно ругнется и проиграет. Но Том продолжал водить полотенцем по стройному телу брата, хоть тот уже ничего и не просил. Два Г застыли, открыв рты, наблюдая за этой чувственной картиной. — Пять минут! Том нехотя застегнул комбинезон брата и взял гитару. Концерт прошел в каком-то пьяном угаре, хотя ничего, кроме обычной воды Том не пил. Близнец решил извести его окончательно. Своими телодвижениями, вызывающими позами, бесстыдно виляющими бедрами, грациозным изгибом спины он доводил брата до состояния одуревшей от любви фанатки. Вот только Тому в его положении были положены честно заслуженные бонусы, от которых впрочем, было только тяжелее, в штанах в том числе. Билл то дерзко, играя на публику, то осторожно, мимоходом поглаживал его, льнул, весьма двусмысленно выпевал слова песен, глядя прямо в глаза, так, что Том понимал, что это уже не просто фансервис — это вызов лично ему! И реагировал, черт бы всех взял, — так реагировал, словно Билл был не братом вот уж двадцать лет, а сочной похотливой сучкой, заводящей с пол-оборота. И ничего не мог с собой поделать, деля свою страсть с верным Гибсоном, прикусывая губу в еле сдерживаемых стонах, запрокинув голову и предвкушающее глотая слюни. Билл изводил его умело и методично, заодно заряжая своей энергией и зал — два в одном, почему бы и нет? Но, видя то удаляющуюся, то крутящуюся в опасной близости туго обтянутую винилом попу брата, Том думал об одном — он единственный знал, что под блестящей черной тканью ничего нет, кроме влажной от пота кожи. И это выносило последние остатки мозга. Что удержало его от безумного порыва подобно Мальмстину сыграть зубами, он и сам не знал. Но к концу концерта все мысли и желания свелись к короткому и емкому «Ох и выебу же!» Засранец заслужил, и пари было уже ни при чем — Том все равно не смог бы связно изложить близнецу, что он сейчас с ним сделает. Ну не сейчас, но после окончания концерта уж точно. Билл прочитал свой приговор в почерневших безумных глазах брата, у которого еще хватало выдержки изредка прикрывать их, дабы первые ряды не полегли в дружный обморок. «Довел! — победно ухмыльнулся Билл. — Даже перебор!» Завершающим штрихом он умудрился незаметно цапнуть Тома точно между ног, когда они все на несколько секунд убежали за кулисы после Monsun’а, и прошептать многозначительное «ооооо!», удостоверившись, что его чары не оставили брата равнодушным. Но сейчас, когда уже отзвучали последние слова и аккорды, Билл понял, что перевозбужденного брата не остановит даже присутствие посторонних в гримерке. Горе-провокатор почуял, что самое время позаботиться о своей шкуре, вернее, своей заднице. Желание выиграть спор, заставив близнеца сорваться и от души высказать ему, какая же он сволочь, резко испарилось и сменилось банальным инстинктом самосохранения. Поэтому как только в закрывшемся гуманоидном полуяйце погас свет, он пулей рванул со сцены, пронесся через коридор бэкстейджа к гримерке, на ходу срывая осточертевшие перчатки, и захлопнул дверь. Метнувшись к ошалевшему ассистенту, привыкшему получать в свои руки полудохлые после отыгранного концерта тела, сразу валящиеся по диванам, он хрипло рявкнул: «Снимай скорей!» — ведь уличить его в поражении все равно было некому, — и подергал для убедительности ремешок белого «пылесоса» — последнего футуристического творения братьев Кейтонов. Едва громоздкая накладка была снята, Билл вылетел из комнаты и, завидев в конце короткого коридора спешащего к гримерке брата, понесся в противоположную сторону, выскакивая на улицу через запасной выход прямо к стоянке автобусов. Не видя вокруг ничего, ни испуганного охранника, ни метнувшейся в сторону от черной молнии стайки девчонок, он подбежал к спасительному турбасу и начал отчаянно стучать в панорамное стекло кабины. Придремавший водитель, дернувшись, очнулся, узнал своего ВИП-пассажира и тут же нажал на кнопку. Дверь поехала вбок — слишком медленно, словно гидравлика привода сговорилась с настигавшим его братом. Зная, что ему ох как не поздоровится, когда тот доберется до него, Билл протиснулся в открывающийся проем, а за спиной уже слышалось тяжелое сопение. Сокращая разделявшие их метры в последнем рывке, Том схватил его за талию, но влажные руки соскользнули по гладкой «коже» сценической экипировки, и Билл вывернулся из хватки старшего. Тот лишь успел поставить ногу на ступеньку, но беглец, испуганно пискнув, уже влетел в автобус и со всех своих длинных ног бросился наверх. У самой лестницы Том, чьи ноги не уступали по длине близнецовым, все же исхитрился поймать брата за голенище сапога, когда тот был уже почти на середине пути. Младший упал на правое колено, но продолжал ползти, яростно отбрыкиваясь. — Ыыы! — проныл он. — Рррррр! , — угрожающе ответил Том. Борьба была яростной, оба рвались вперед, словно на последней ступеньке их ждал заветный приз. Условия пари выполнялись уже автоматически: ни слова — лишь громкое учащенное дыхание. Билл извивался и пинался, раскрасневшись и пыхтя, а озверевший Том методично, с силой тащил его на себя, стараясь ухватиться за выскальзывающую из пальцев одежду, одновременно обороняясь от «ходулей» брата и норовя перевернуть его к себе лицом. Вцепившись, наконец, в шнуровку на боку, Том свободной рукой дернул молнию, но та не поддалась, лишь жалобно затрещав. Тогда он на мгновение выпустил близнеца и со всей дури рванул черное лаке на спине — обеими руками, в стороны, вдрызг. Молния с визгом разъехалась, а вместе с ней пошел по шву и костюм. «Бляяя, перешивать придется! В который раз!» — младший замер, представив удивленные лица ассистентов, недоумевающих, как можно порвать дизайнерский реквизит в куски, и укоризненное Наташино «Ну зачем ты опять раздевался сам?» «Хорошо, что запасной есть», — мелькнуло в голове. А старший уже нетерпеливыми рывками стаскивал комбинезон вниз, оголяя плечи близнеца, высвобождая его руки, спуская по талии к бедрам. Разгоряченную мокрую кожу обдало холодом, и Билл, опомнившись, снова попытался вырваться, отчаянно отбиваясь руками, молотя, по чему придется. Том, хорошо зная привычку брата пускать в ход ногти, ловко уворачивался, чтобы тот не расцарапал его, и продолжал раздирать его одежду. Билл стоял на коленях, то резко подаваясь вперед, то теряя равновесие и прижимаясь спиной к брату, то упираясь ладонями о шершавый ворс ковролина, покрывавшего ступеньки крутой лестницы. Когда задница оголилась, буквально вывалившись из распотрошенного винила и Билл ощутил ладонь брата, нетерпеливо проехавшуюся по взмокшей половинке, младший замер. От вида соблазнительно бледных упругих полушарий братика Том восторженно завыл, но только он собрался лизнуть одну из них, как младший вздрогнул и снова полез вперед. — Ххррр! — прорычал Том и сильно дернул его на себя, отчего близнец чуть не навернулся назад, увлекая за собой и его. Еле удержавшись, успев ухватиться за тонкие металлические перила, он толкнул Билла вперед, отчего тот приземлился на оба колена, оказавшись в совсем уж однозначной позе. — Оххх! — выдохнул младший. Воспользовавшись секундным замешательством, Том сграбастал его за бедра, резко разворачивая к себе лицом. — Ауууу! Ннн! — болезненно проныл младший, слегка ударившись спиной о край ступеньки, и инстинктивно привстал, опираясь на локти. — Тсшшш, — старший тут же подложил ладонь, успокаивающе погладил и слегка приподнял на сильных руках, успев поцеловать брата в плечо. Билл мягко шлепнулся голой попой на ступеньку, ахнув и непроизвольно разводя колени в стороны. Том начал с остервенением сдирать комбинезон дальше, но прилипший к мокрой коже материал не поддавался. Он материл про себя чертово творение дизайнерской мысли, но именно благодаря ему изо дня в день он мог беспрепятственно раздевать глазами своего ненаглядного близнеца прямо на сцене под прицелом многотысячной аудитории. От этой псевдозакрытости он возбуждался сильнее, чем раньше, когда братец сверкал боксерами, а то и полоской запретно-белой кожи из-под них, демонстративно подтягивая сползающие джинсы, или подбегая к нему, вскидывал руки, обнажая верхние лучи звезды на плоском пузике. Наглухо запакованный в матово поблескивающий винил, вплоть до тонких пальцев, и вместе с тем полностью открытый для обозрения всех своих прелестей, брат заводил Тома уже с момента, когда они гуськом шли на сцену. При каждом движении мышцы плавно очерчивались, лоснясь черной кожей, и словно заигрывали с ним: дотронься до меня! Том даже пробовал поменяться местами с Густавом, отступая в арьергард, но постоянно ловил себя на том, что старается сделать шаг в сторону, чтобы увидеть брата. Дорвавшийся наконец до вожделенного тела «преследователь» раздраженно рыкнул, одновременно скребя ногтями по обтягивающим ноги останкам костюма, нагнулся и, нетерпеливо рыча, попробовал зубами развязать шнурки по внутренней стороне бедер — он уже давно мечтал это сделать, каждый раз следя за переодеваниями близнеца. Шнуровка не поддавалась, Том лишь обслюнявил промежность брата, заставляя болезненно ойкать, когда зубы захватывали кожу вместе с тканью. От всего происходящего у Билла гулко стучало сердце. Словно оцепенев от собственного положения — полуголый, на ступеньках, в разодранной одежде, — некоторое время он сидел, уставившись, как зачарованный кролик на голодного удава, на резко двигающиеся между его раздвинутых ног хитросплетения косичек брата, потерявшего свою шапку в пылу борьбы. Воспользовавшись замешательством младшего, Том потащил его на себя, сдавшегося и опустившего руки, сдвигая верхнюю часть смятого костюма куда-то на живот. — Ах… сссс, — недовольно зашипел Билл из-за грубого прикосновения скомканных складок к нежной коже члена. Близнецовое чутье, а может и мужская солидарность, подсказали Тому причину недовольства, и он спихнул ткань в бок, подтягивая близнеца за попу еще ближе. — Мммммм, — Билл нетерпеливо заскулил, даже не заметив, как начал помогать брату. Его руки сами потянулись к безрукавке Тома, лихорадочно сдирая ее с плеч. Старший чуть отстранился и, одним рывком стащив через голову футболку, встал и дернул молнию на ширинке, отчего штаны сами упали до колен. Билл зачарованно выдохнул, открыв рот. Готовое к бою достоинство брата, как стрелка компаса, указующе направилось прямо на него. Билл облизнулся в предвкушении и подтянул колени — страх сменился возбуждением. Еле добыв из пересохшего рта слюну, Том наспех провел смоченными пальцами по тут же запульсировавшей дырочке брата и, не дав ему время на размышления и ломания, одним движением ворвался внутрь. — Аааааа! — одновременный крик и долгожданное вторжение оглушили обоих. Едва успев подхватить свою добычу под коленями, Том сходу начал врываться, буквально впечатывая ее в лестницу, будто его дразнили Биллом, держа на привязи целый месяц, и сейчас спустили с цепи. — Ааа!!! Ааааххх! Ннныыы! — Билл завыл от удовольствия и боли одновременно. Том самозабвенно стонал и, дорвавшись, поддавал так, что перед глазами все плыло, а в ушах звенело. Острое напряжение в члене сладким током разносилось по телу, заставляя терять голову от наслаждения. — Ыыы! — болезненно морщась, захныкал близнец, и старший, заслышав тревожные нотки, вынырнул из волн кайфа, поняв — ребра ступеней от сильных толчков врезаются брату в спину. Разочарованно рыкнув, он с трудом перевел дыхание. Остановиться казалось почти невозможным, но новый всхлип младшего слегка протрезвил его — близнец скулил уже не от сладкой боли. Том заставил себя отодвинуться, до последнего не покидая завоеванной территории, наспех стряс с себя остатки мешающей одежды, так и не отпустив руку с талии брата, словно тот мог убежать. Впрочем, потемневшие от желания глаза и безумный взгляд Билла говорили, что вряд ли он хочет сейчас сбежать. Грудь его быстро вздымалась, а пересохшие губы жадно ловили воздух. Если бы они не были так перевозбуждены, то от души поржали бы над своим видом: Том — почти голый, в одной штанине и недоснятом кроссовке, усевшийся голой задницей на ступеньку, широко расставив ноги, с торчащим, блестящим от смазки членом с багровой головкой; Билл — стоящий перед ним, в разодранном комбинезоне, спущенном под ягодицы и болтающимся спереди почти до сапог, одной рукой придерживаясь за перила, другой — вцепившийся в плечо брата, прерывисто дышащий, с таким же каменно-торчащим стояком. Том, восторженно обозрев эту развратную картину, нетерпеливо погладил по спине брата и чмокнул в живот, притягивая к себе. — Ааах, — слабо простонал Билл, закрывая глаза и облизывая губы. Он, дергая непослушный винил, судорожно стараясь еще ниже спустить с бедер прилипшие штаны, косолапо расставил ноги, разводя колени в стороны, и сел на колени к брату. — Шссш, — просипел Том, потому что тот задел попой возбужденный член. Билл тут же приподнялся и выжидающе замер, когда Том подхватил ладонями за половинки, разводя их в стороны, и приставил головку к пульсирующему входу. От влажного контакта их тел Билл в экстазе запрокинул голову, позволяя брату впиться губами в свою шею, наслаждаясь опаляющим дыханием и жадными хаотичными покусываниями. — Хааах! — вырвалось из губ младшего, и Том начал насаживать его на свой колом стоящий член. — Ммааах! Аммммм! — Билл удовлетворенно застонал. Хотя мокрому и возбужденному близнецу было легко двигаться, Том все же сдерживал его пыл. Они словно поменялись ролями — теперь старший старался быть осторожнее, заботливо придерживая близнеца за бедра, зато Билл разошелся, громко и требовательно скуля и норовя пуститься вскачь, наплевав на все. У Тома даже мелькнула мысль: а ну как их сейчас засекут в таком виде? Правда, отсек с лестницей был отгорожен от входной двери промежуточной створкой-перегородкой, но войди кто в автобус… А уж что там представлял водитель, слыша их охи и рычания, и подумать было страшно. Том понадеялся, что их возню просто примут за постконцертную ссору. А Билл и вовсе не думал. Когда он до конца опустился на брата и замер, восторженный выдох вырвался из уст обоих, тут же переходя в жадный поцелуй. Руки Тома блуждали по мокрой худой спине, а младший с откуда-то появившейся бережной осторожностью перебирал тугие брейды близнеца. Они страстно целовались, жадно засасывая языки, кусаясь, как будто собираясь проглотить друг друга, чтобы снова стать единым целым, как в утробе. Наконец Том надавил пальцами на ягодицы брата, и тот качнулся. — Ааууффф! — простонал Билл, болезненно сведя брови — несмотря на предыдущую разминку, проникновение оказалось уж слишком глубоким. Том судорожно сглотнул, еле сдерживаясь, чтобы дать близнецу привыкнуть. Тот присмирел, медленно приподнялся и так же медленно опустился, отчего Том закусил губу и моляще застонал, — уже нестерпимо хотелось жестче, глубже и быстрее. Младший снова поднялся, но и на этот раз, словно издеваясь, задержался с «приземлением». Том, не выдержав, наподдал снизу. А близнец, хоть и сладко охнул от этого, хитро ухмыльнувшись, попытался привстать повыше. — Ррррр! Но требовательный рык не подействовал на Билла. Тогда старший пошел ва-банк: нащупав под ворохом ткани член брата, он надавил на головку — Билл ахнул, и глаза его враз помутнели. Том отвел обрывки костюма в сторону, освобождая себе дорогу, и прошелся рукой вверх-вниз, размазывая по стволу сочившуюся прозрачную смазку. — Ыыы! — нетерпеливо провыл брат, и Том резко дернул его вниз, засаживая по самый корень. Билл жадно облизнулся, блаженно прикрывая и снова распахивая глаза. Но теперь была очередь Тома дразнить. Потираясь животом о член брата, он сам приподнял его, выходя почти наполовину. Билл недовольно захныкал и заелозил, пытаясь вернуть ощущение желанной заполненности. Но сильные руки брата не давали опуститься, почти сняв его с себя, так, что в попке оставалась лишь головка. — Нннн…ыыыы! — нетерпеливо заныл Билл, раскачиваясь и стелясь как течная сука, уже вообще ничего не соображая, лишь инстинктивно ерзая в ожидании когда ему наконец вставят по полной. — Аааааррррр! Том, наблюдая за этими метаниями, улыбнулся и ласково прошептал: — Шлю-уха… какая же ты шлюха, Билли… — и словно сглаживая грубые слова, нежно коснулся истерзанных губ и наконец-то отпустил их обоих — резко врываясь сам и позволив распаленному близнецу объезжать его так, как тот жаждал. –Твоя… твоя шлюха, Том, — простонал Билл в ответ, насаживаясь сильнее и удовлетворенно выдыхая. — Ааах!.. мммм!.. Кстати… ты… ааа! оохх!.. ты проиграл! — с трудом выговорил он и попытался улыбнуться, но сильный толчок вновь выбил из него громкий стон. — Ааах!.. и у меня все же будет тут… аааааххх, — он ткнулся носом в плечо брата, не в силах расцепить рук, — маленькое колечко, — хрипло закончил он. Том рыкнул и вонзился еще резче, выбивая из близнеца восхищенный вопль. — Оах! Ааа! Ооо! Ааах! Ммм! Ауфф! Ммм! — разгоряченные, мокрые тела двигались все быстрее, и стоны становились все яростней. Том глухо рычал сведя брови и открыв рот, глядя на близнеца как совсем недавно на концертной площадке, только вместо гитарных струн он водил рукой не по струнам, а по горячему члену брата, слегка отведя его в сторону из-за болтавшейся одежды, которую Том уже и не замечал. Билл бешено прыгал на нем вцепившись в его плечи и откинув голову. Безостановочные стоны в унисон с близнецом то рикошетили от стенок узкого отсека, то, будто отключив звук, вырывались лишь горячим дыханием. Том, притянув его за волосы, заворожено заглянул в пьяно-безумные глаза, продолжал с остервенением натягивать на себя брата, даже не замечая, что чуть ли не стирает собственную задницу о шершавый ковролин лестницы. Давно не было у них такого секса: по-животному необузданно, жестко, и в то же время ощущая друг друга каждой клеточкой. Даже воздух, казалось, раскалился вокруг них, а звонкие смачные шлепки стали чаще, словно ритмичные хлопки в ладоши у танцоров фламенко. И вот Том заскулил, дроча быстрее и до синяков впиваясь пальцами в ягодицы брата, а близнец, совершая последние сумасшедшие рывки, в ответ завыл сиреной: — Аааааааа!!! Сладкие судороги еще долго сотрясали усталые тела. Тяжелым дыханием постепенно выравнивалось, и звон в ушах рассыпАлся и исчезал, как песчинки, оставляя умиротворяющий гул. Близнецы замерли, все еще не разжимая объятий, уткнувшись лбами, синхронно выдыхая, как гребцы, и, наконец, в изнеможении упали на лестницу. — Билл, — расслабленно выдохнул старший через некоторое время, — может, хоть наверх вползем? Сейчас же народ припрется. — И чего они тут не видели, — пробурчал тот и пофигистически пожал плечом, но лежать на крутых ступеньках было неудобно, поэтому он все же поднялся, придерживая ворох порванного костюма и, тяжело поднимаясь на колено, полез на второй этаж, вынуждено повиливая голой задницей. Проигравший, но тем не менее довольный Том последовал за ним в его комнату, не отрывая глаз от вытекавшего из попки брата результата своей феерической разрядки. Он непроизвольно облизнулся и сглотнул. Билл, почувствовав взгляд близнеца, оглянулся и хихикнул. Том не сдержался и смачно шлепнул его по попе. В комнате Том привычно помог брату избавиться от резиново-латексного великолепия, правда на сей раз уже бывшего, отвечая на ленивые поцелуи брата, и усталый и наконец полностью обнаженный Билл раскинулся на кровати, довольно жмурясь и многозначительно потирая кончик носа. — Ну вот скажи на милость — зачем тебе портить свой идеальный носик? — не выдержал Том и лег рядом, машинально поглаживая его по животу. — Во-первых, ты прои-грааал! — издевательски пропел близнец. — А во-вторых, это мой нос, что хочу, то и делаю! — он легонько щелкнул брата по лбу. — Лучше бы в ухо колечко свое вставил что ли, вон освежи старые дырки — и вперед! — присматриваясь к еле заметным следам на мочке, чуть отодвинулся старший. — Ты сам это предложил! — обрадовался Билл и повернулся к нему. — Я как раз думал и уши проколоть! — Уши? — насторожился Том. — Ага, хочу одно колечко в правом ухе и … три — в левом! — А с чего такой расклад-то? — Том повернул голову и недоуменно посмотрел на близнеца. — Гыыыыы, ты не понимаешь? Три колечка в левом — я супернатурал, так что Густи, Хаген и Дэйв в пролете! А кольцо в правом — ну для тебя-то можно сделать исключение, правда? — Билл мурлыкнул и скользнул поближе к брату, жарко шепча ему в самые губы. — Ведь я же твоя шлюха, — он легонько лизнул верхнюю губу брата, выдыхая, — ты сам сказал, когда рвал на мне одежду, как зверюга. — Как зверюга? — Том схватил брата за плечо и навалился, примериваясь отыграть натренированными пальцами пару аккордов на его ребрах. Билл завопил, отбиваясь от щекочущих рук, отчаянно дрыгая ногами: — Тоооом! У меня же сил нет! Ахахахах!.. Ну Тооооом! Хахаха!.. — Нет сил? Так я тебе их восстановлю! — руки легко соскользнули с боков на поджавшуюся попу. — О неееет! Том! Хватит! — Для целых пяти колечек одного раза маловато, — ухмыльнулся Том и подвигал бровями, — будешь отрабатывать, детка! Тем более тебе так нравится, когда тебе вставляют, какой-нибудь очень твердый штырь, — он сделал паузу, — в одну из твоих сладких дырок! — похотливо посмотрел на приоткрытый рот близнеца и опустил глаза ниже. — Фууу, Том, как ты можешь? — показательно возмутился брат на такую откровенную пошлость, но все же не сдержавшись облизнулся. — А что «Том»? Я сейчас про пирсинг твой и язык продырявленный, а ты о чем подумал? — брат заржал в голос, надавив пальцем на губу младшего и коснувшись его штанги, а затем смачно лизнув пирс в соске. — Так что там насчет отработки? Билл в ответ лишь кокетливо выгнулся, задумчиво царапая кончиками ногтей собственные соски. Придя от таких провоцирующих движений брата снова в состояние животной готовности, Том предложил: — Давай будем считать, что мы оба промолчали, тем более что я слышал, как ты орал в гримерке на ассистента, — он многозначительно приподнял бровь. — В общем, до утра еще далеко, так что… продолжим нашу игру?.. Рррррр! 16-23.07.2010