Хуа Чэн всегда был романтиком
8 августа 2020 г., 15:44
Хуа Чэн был романтиком до мозга костей, но категорически это отрицал. Отрицал, усыпая цветами двор Храма Водных Каштанов. Отрицал, целуя руки Его Высочества наследного принца по нескольку раз на дню. Отрицал, шепча нежные и искренние слова любви на ушко Се Ляню каждую встречу, каждое расставание, когда они вместе просыпались и когда они вместе засыпали. Причём порой отрицал, делая это всё одновременно. Се Лянь понимал, что его Сань Лан просто очень стесняется признавать подобное, в конце концов, лицо Градоначальника Хуа должно было оставаться строгим и безжалостным.
Жители Призрачного города своего господина обожали и слепыми не были, поэтому старательно делали вид, что не замечают в поведении Непревзойдённого демона ничего особенного, странного, чувствительного, страстного. Хотя в слишком уж не скрытые моменты выражения Хуа Чэном любви наблюдающие за счастливой парочкой демонессы восторженно хихикали и открыто умилялись, обмахиваясь веерами. Например, когда посреди улицы Призрачного города Собиратель цветов под кровавым дождём осторожно переплетал холодные пальцы с чужими тёплыми, а потом с улыбкой, полной обожания и нежности, переводя взгляд на Се Ляня и получая такую же улыбку в ответ, крепче сжимал зацелованную им же руку.
Или когда Его Высочество наследный принц входил в Игорный Дом, чтобы встретиться с Хуа Чэном, прежде скучавший Градоначальник подрывался с места, где отдыхал, и чуть не летел к своей любви, сметая всё у себя на пути. Се Лянь как-то даже пытался ему намекнуть, что бежать по столу, за которым обедают, — это… не очень красиво. Но Хуа Чэн, похоже, не понимал суть проблемы. Се Лянь полагал, окажись на месте несчастного стола Цзюнь У, Небесный Император обнаружил бы себя раздавленным или отодвинутым в сторону совсем не тактично, причём, скорее всего, Хуа Чэн этого даже не заметил бы.
Хуа Чэн был романтиком, но отрицал это. Кроме того, отрицали этот факт небожители, иначе это означало бы, что в страхе Небеса держит не бесчеловечный, хладнокровный демон, который видит смысл своего существования в истреблении «верхнего» населения (что звучало весьма опасно), а держит их в страхе, прости Господи, влюблённый дурак, который готов махаться своей так же влюблённой саблей без разбора направо и налево, дабы отомстить за косой взгляд в сторону его «гэгэ» (и это уже звучало совсем не ахти).
Хуа Чэн был романтиком…
— Вовсе нет. Гэгэ, мне просто захотелось тебя порадовать, — Хуа Чэн улыбался, играясь со своей косичкой, будто ничего не произошло.
Се Лянь проснулся от красивого женского голоса, вернее, нескольких красивых женских голосов. Было, похоже, часов девять. Довольно поздно для него. Однако он, к своему стыду, уже слишком привык спать вместе с Сань Ланом. Зависимость какая-то. И причиной его столь позднего пробуждения стало то, что вчера вечером он не получил очередную порцию нежных и крепких объятий своего ненаглядного демона. У Градоначальника Хуа появились неотложные дела, из-за которых он, и сам донельзя расстроенный, покинул Се Ляня. Но Се Лянь всё понимал. Проблемы жителей Призрачного города, словно груда камней, лежат на плечах Собирателя цветов под кровавым дождём. Может, от таких вот постоянных тяжёлых нагрузок плечи его Сань Лана такие широкие, крепкие, сильные, красивые, как и руки, как и абсолютно и без исключения всё в Сань Лане. Се Лянь поймал себя на непотребных мыслях и перестал почти истерично, хотя и неосознанно, накручивать локон волос на палец.
Переливистые женские голоса всё ещё доносились с улицы. Се Лянь надел монашескую накидку и приоткрыл входную дверь. Когда глаза привыкли к чересчур яркому солнцу, принцу удалось разглядеть несколько поющих девушек. Они плавно кружились в танце, а верхние полупрозрачные юбки их платьев, подхваченные дуновением ветра, колыхались, и создавалось впечатление, будто девушки порхают. Как бабочки. В центре находилась девушка, голос которой Се Лянь услышал, когда только проснулся. Это оказалась Инь Чан.
Поняв, что прелестницы были поющими демонессами Сань Лана, принц принялся искать глазами виновника сего представления.
Однако Се Лянь вдруг заметил, что справа от него мелькнуло, кажется, что-то белое. Рука быстро сжала это «что-то». Разомкнув пальцы, принц увидел, что это был всего лишь белый лепесток астры. Он удивлённо изогнул брови, а через секунду расплылся в восторженной и влюблённой улыбке. Белоснежные лепестки плавно кружились вокруг Се Ляня и мягко ложились на землю у его ног. Принц, по-прежнему улыбаясь, поднял взгляд на крышу храма: Сань Лан, привычно подперев голову одной рукой, лежал на боку и свободной рукой зачерпывал из корзинки лепестки белой астры, после чего разжимал пальцы прямо над головой возлюбленного. Он тоже улыбался. Кажется, это доставляло ему удовольствие даже больше, чем Се Ляню. Заметив взгляд принца, обращённый на него, Хуа Чэн кивнул в сторону поющих девушек, подразумевая, что маленький частный концерт ещё не закончился.
Инь Чан и остальные девушки почтительно поклонились, таким образом, завершая своё выступление. Хуа Чэн спрыгнул с крыши и, не спеша, подошёл к своему принцу. Он бережно убрал лепестки с волос и белых одежд.
— Гэгэ понравилось? — Хуа Чэн взял руку Се Ляня в свою и почти невесомо погладил.
— Понравилось. Даже очень. Это было замечательно. Но зачем же Сань Лану так утруждать себя? Наверное, ты устал после того, как разобрался со всеми делами. Сань Лану не стоит так изматывать себя.
Хуа Чэн поцеловал руку Се Ляня и виновато поднял на него глаза.
— Я оставил гэгэ одного. Мне очень жаль. Гэгэ простит меня?
Се Лянь погладил Сань Лана по щеке и обнял.
— Я и не думал на тебя обижаться. Я понимаю, что у тебя есть обязанности. Как и у меня. И как бы нам обоим ни хотелось никогда не расставаться, всё же иногда нужно возвращаться к работе. Я нисколько не сержусь на тебя, просто хочу, чтобы ты не перенапрягался.
— Ну что ты, гэгэ. Я нисколько не перенапрягаюсь. А даже если я и перенапрягусь, — Хуа Чэн склонился к нежному ушку Се Ляня и игриво проворковал, — гэгэ всегда может помочь мне сбросить напряжение и стресс. Что скажешь, гэгэ? Можем потренироваться в этом сейчас, — демон коснулся холодными губами чувствительной кожи шеи и крепче обнял Его Высочество.
Се Лянь прислушался к соблазнительному голосу возлюбленного и попытался различить в том нотки приличия, но не смог, потому что не было их там.
— Сань Лан, люди смотрят, — Бог бросил взгляд на демонесс, которые всё ещё мялись у него во дворе.
— Конечно, смотрят. Им же интересно, пустишь ты меня в храм, или мы предадимся грехам прямо здесь.
— Сань Лан! — щёки Наследного принца стали пунцовыми. Се Лянь быстро открыл дверь и потянул демона внутрь. Хуа Чэн с донельзя довольной улыбкой махнул рукой демонессам, дабы те не мешали им с Его Высочеством предаваться пороку и возвращались в Призрачный город.
шедевры нешедевры каллиграфического искусства).
Небожитель вслушивался в звуки соударяющихся тел, в своё сбитое дыхание, стоны его и Сань Лана. Его мир сейчас состоял из ощущений, и Хуа Чэн был его основой и причиной. Се Лянь приоткрыл глаза и посмотрел перед собой: демон вколачивался в его тело, обнимая его бёдра, самозабвенно осыпая поцелуями его ноги. Брови его Сань Лана были сведены, глаза закрыты, лицо сосредоточено. Стоны принца звучали громче. Они почти заглушали тихий низкий голос и редкое рычание Хуа Чэна. Се Лянь знал: он сдерживался, потому что слишком любил слушать стоны Его Высочества. А ведь богу тоже хотелось послушать. Ему нравилось наблюдать, как его Сань Лан получает удовольствие, каким тёмным становится взгляд единственного глаза, как страсть и инстинкты заполняют разум всегда собранного демона.
— Сань Лан, — Се Лянь протягивает руки к Собирателю цветов под кровавым дождём, показывая, как он хочет, чтобы Хуа Чэн был ближе.
— Гэгэ, — он проговаривает это хриплым голосом и нависает над супругом, прижимаясь настолько близко, насколько это возможно. Холодные губы накрывают тёплые губы, поцелуй сразу становится глубоким и каким-то диким.
Се Лянь обнимает крепкие, сильные плечи и притягивает Хуа Чэна к себе, зарываясь ему в волосы пальцами, словно, если демон сейчас отстранится, он это не переживёт. Принц стягивает повязку под сбивчивые протесты. Этот комплекс они ещё не преодолели. Се Лянь нежно и осторожно целует искорёженное веко.
Собиратель цветов под кровавым дождём вбивает Его Высочество в кровать. Левая рука протискивается между их тел и сжимает сосок принца, выкручивает его. Се Ляня ведёт. Он запрокидывает голову, а Хуа Чэн пользуется этим, чтобы немного опуститься, и припасть к другому соску устами, и втянуть его, прикусить. Немного поигравшись с ним языком, демон проделывает дорожку из поцелуев по груди, ямочке между ключицами, шее и возвращается к губам, с упоением сминая их.
Се Лянь закидывает ноги на поясницу Хуа Чэна и притягивает того ближе. Теперь его очередь. Он оглаживает лицо возлюбленного и оставляет засосы на его шее. И он добивается того, что хотел. Он слышит, как его Сань Лану хорошо. Демон протяжно, низко стонет у его уха, не в силах сдерживаться.
Они оба чувствуют приближение разрядки. Толчки становятся быстрее и резче. С каждым новым погружением член задевает заветную точку в теле принца. Ещё один поцелуй — самый длинный. Супруги, не отводя взгляда, смотрят друг на друга. В один момент, так и не прервав зрительный контакт, кончают.
Хуа Чэн не встаёт, лишь немного приподнимается на локтях, чтобы Его Высочество мог привести дыхание в норму.
— Гэгэ, я так рад, что мы вылечили моё перенапряжение! Но давай в следующий раз останемся в Доме Блаженства?
— Сань Лан, мне казалось, ты говорил, что тебе и здесь нравится.
— Не поймите меня неправильно, Ваше Высочество. Любое место, где мы с тобой вместе, для меня может считаться Домом Блаженства. Однако прошу заметить, что в Призрачном городе вероятность встретить всяческих неприятных раздражителей, например, Фэн Синя и Му Цина, гораздо меньше, — Хуа Чэн немного помолчал, а потом растёкся в мечтательной улыбке. — Или мы могли бы отдохнуть где-нибудь на природе. Только представь: ты, я, лес, озеро, цветы, на небе сияют луна и звёзды. Никого кроме нас и нашей любви, гэгэ.
— О, Сань Лан, ты такой романтик!
— Гэгэ, вовсе нет.
Хуа Чэн накрывает губы Се Ляня своими и всем своим телом намекает на продолжение лечения его стресса.
Небеса — свидетели. Хуа Чэн всегда был романтиком. И в самой глубине души он это не отрицал.
***
— Ой, да что ты мне впариваешь, петух косоглазый, — Фэн Синь (да и Му Цин тоже) уже, разумеется, даже не помнил, о чём они начали спорить. Была ли это дискуссия о том, кто из них должен был заняться демоном ранга свирепый, рассвирепевшим на спорной территории, или о том, может ли у богов быть аллергия на других богов, а может, о том, кто им перебежал дорогу: бурундук или белка, — никто уже и не скажет. Его Высочество попытался прекратить спор словами: «Не имеет значения, бурундук это или белка. Как вы можете так уверенно говорить, когда вы смотрели только друг на друга и перебрасывались оскорблениями? И вообще это был суслик». Но в итоге Му Цин, закатывая глаза, промычал, что Се Лянь в чём-то прав, потому что не имеет значения, кто это был, по крайней мере, для Фэн Синя, ведь по большому счёту и белка, и суслик, и бурундук сломают зубы о его твердолобость. Фэн Синь же на это ответил, что лоб у него такой твёрдый, потому что в отличие от некоторых (Генерал Наньян не опустился до произношения вслух имён этих «некоторых», но и взгляд с этих «некоторых» не опустил) его лбу есть, что защищать. А потом Се Лянь от них отстал, понимая, что ситуацию уже не спасти, и не желая быть облитым чужим негативом. Когда Линвэнь в духовной сети объявила, что на юге недалеко от городка Пиньцинь объявился демон ранга свирепый, началась словесная потасовка. Происходила она, разумеется, между двумя его товарищами. Му Цин первым заметил, что Пиньцинь находится на краю его территории. Фэн Синь же возмутился такому бесстыдному присваиванию чужой земли, уверяя, что Пиньцинь находится на краю его, Фэн Синя, территории. Никто из них по-настоящему не хотел заниматься каким-то демоном. И так забот хватает. Но поспорить с оппонентом для Генерала Наньяна и Генерала Сюаньчжэня было делом принципа. На карте городок даже не был указан, на деле же границы влияния никто не проводил. Пиньцинь мог относиться как к землям Наньяна, так и к землям Сюаньчжэня. Се Лянь, желая успокоить друзей, предложил отправиться туда втроём, чтобы как в старые добрые времена решить проблему вместе. Так и договорились. Принц оставил Хуа Чэна одного, жалея, что им пришлось прервать их… развлечения. Однако он пообещал возвратиться как можно быстрее, а Сань Лан, заключив напоследок возлюбленного в крепкие объятия, дал слово, что всё то время, которое ему придётся провести в глубоком и печальном одиночестве, он будет думать о Его Высочестве. Что сказать? Хуа Чэн при всей его холодности к внешнему миру внутри всегда оставался чувствительным, романтичным и нежным. И, честно говоря, Се Лянь был поистине счастлив, что эта сторона души его Сань Лана открывалась только ему и только для него. С демоном они расправились меньше, чем за два дня. Линвэнь немного преувеличила его способности. Он чем-то походил на Ци Жуна: вреда было больше, чем талантов. До Монастыря Водных Каштанов оставалось минут сорок прогулочным шагом, когда путь им, точно чёрный кот, перебежал какой-то грызун, и старая шарманка заиграла ворчливыми, недовольными голосами Фэн Синя и Му Цина. — Эм, так что, вы останетесь на чай? — Се Лянь попытался перевести разговор, в который его даже не приглашали, в другое русло. — А мы там будем втроём, или ещё кто-то посторонний туда припрётся? — Фэн Синь тактично, как он считал, не назвал этого «постороннего» матерным словом вслух. Все, конечно, поняли, о ком же с таким отвращением мог говорить Генерал Наньян помимо Генерала Сюаньчжэня. — У Сань Лана есть имя. — Да-да. И для всех оно разное, — вставил пять золотых Му Цин. — Я опасаюсь есть с ним за одним столом. Это к тебе он относится хорошо. Хотя тебе всё равно следует быть осторожным. А всем остальным он смерти лютой желает. Кто знает, может, он нас отравит? — Му Цин, Сань Лан никогда бы так не поступил, — «если бы он хотел убить вас, он бы использовал Эмин, кроме того, он знает, что ваша смерть расстроила бы меня». — Перед тем, как садиться за один стол с Фэн Синем, ты то же самое говорил, и ничего, живой. Фэн Синь бросил выразительный взгляд на Му Цина, давая понять тому, что у них появилась ещё одна тема для спора. — Сань Лан ждёт нас в Храме Водных Каштанов. — Не думаю, что он ждёт нас. Скорее, он ждёт только тебя. — А чего это он в твой храм, как к себе домой заявляется, чёрт возьми?! Кто ему разрешал вот так, без спроса шататься по чужой территории? Кто он вообще такой! Ваше Высочество, только скажите, и мы выставим его за дверь! Се Лянь скептически приподнял бровь, представляя, как Фэн Синь и Му Цин берут Князя Демонов под руки, выводят за пределы двора и закрывают перед ним хлипкую калитку, а Хуа Чэн с отчаянием в глазах вытягивает руку в сторону принца, который смотрит на него таким же печальным взглядом. Бог усмехнулся. Нет, вероятно, это будет так: Фэн Синь и Му Цин потребуют (что-то там тявкнут, — как сказал бы Сань Лан), чтобы Собиратель цветов под кровавым дождём выметался из храма и вообще забыл сюда дорогу. Хуа Чэн бы сложил руки на груди и оскалился. Лица богов исказились бы осознанием того, что они абсолютно беспомощны, и в следующую секунду Фэн Синь и Му Цин вылетели бы из храма далеко на Небеса. — Почему ты смеёшься? Я бы так ему и сказал! — Сань Лан — мой муж, — Фэн Синь уже приподнял было палец, чтобы попытаться опровергнуть этот удручающий и безумный факт, — и вы ничего не сможете с этим поделать. Он волен приходить в Храм Водных Каштанов, когда ему заблагорассудится. Кроме того, если вас это хоть немного успокоит, он не «заявлялся» без спроса. Мы были с ним вместе и занимались, — Се Лянь запнулся, придумывая как можно назвать то, чем они с Сань Ланом занимались. Ему не хотелось говорить о возлюбленном в таком ключе, — занимались важными делами, когда Линвэнь отправила сообщение в Духовную сеть. Его заминку боги поняли по-своему. — Фу, какая мерзость! — Му Цин покраснел то ли от гнева, то ли от смущения, то ли от того и другого вместе. — Что? О чём ты? — Се Лянь совсем не ожидал такой реакции. И что он такого сказал? — Ты, он, вместе, были, ох, Небеса. Это же просто, просто..! — Фэн Синь, похоже, начал задыхаться. — Просто гадко и грязно. Знаю, что пожалею об этом, но всё-таки спрошу: неужели ты не испытываешь неприязнь, когда прикасаешься к этому демону? — Точно! Это же так, так, так, ну, ужасно. Пошло, — сказал Фэн Синь, будто не у него были демонический ребёнок и демоническая жена. Се Лянь, конечно, знал, что Хуа Чэн в этих делах, мягко говоря, не фонтан, но они делали, что могли! Усердно работали над неспокойным, суматошным нравом, и неконтролируемыми руками, и странными, неудобными позами. Почти каждый день. — Знаете, никто не идеален. — Да. А он в особенности. Из-за деревьев показалась крыша храма, и принц ускорил шаг, мечтая сбежать от этого непонятного и неприятного разговора. Когда дверь распахнулась, вошедшие испытали совершенно разные чувства. Се Лянь ощутил невероятный прилив гордости и умиления. Фэн Синь впал в оцепенение. Му Цин сохранял спокойствие. Ровно до того момента, пока ему не надоело, что боги загораживают ему обзор, и он толкнул Генерала Наньяна. После этого ему открылся вид, заставивший его задуматься: а почему, собственно, он испытывает страх перед Собирателем цветов под кровавым дождём? Лунный свет, беспрепятственно проникавший через окно, освещал низкий стол, за которым сидел, или даже правильнее, лежал Хуа Чэн. Несмотря на то, что в храме царил полумрак, на полу угадывались очертания листов бумаги, по всей видимости, исписанных. Со стороны демона доносилось глубокое звериное рычание. Хуа Чэн упражнялся в каллиграфии. Однако как по-настоящему неординарный человек делал он это по-настоящему неординарно. Возможно, изначально он даже сидел прямо, как полагается, как они с гэгэ разучивали, в правильной позе. Но потом правое плечо постепенно съехало вниз, а кисть завернулась под немыслимым углом. Левая рука наоборот упёрлась в край стола, и левое плечо стало ещё выше. Лист бумаги повернулся к месту писаря обратной стороной. Демон навалился животом, а затем и грудью на стол. По ходу времени тело Хуа Чэна передвигалось по поверхности стола к противоположному краю, будто бы лист бумаги с неимоверной силой тащил Непревзойдённого за собой. Скомканный или разорванный пергамент, осквернённый рукой Собирателя цветов под кровавым дождём, казалось, заполнял собой всё пространство. Правая рука была в чернилах. Демон из кожи вон лезет, пытаясь правильно выводить иероглиф. Неловкое движение, и Хуа Чэн поднимает голову, внимательно и придирчиво рассматривая работу. С гневным рыком Сань Лан плюёт на лист (в прямом смысле этого выражения) и принимается растирать своей чёрной рукой свои чёрные дела. Му Цин смотрит на то, как страшный и ужасный Собиратель цветов под кровавым дождём, словно червяк на палочке, извивается и стонет, пыхтит и рычит, лёжа на столе, а лист, на котором он пишет, уже находится на полу. Затем бог переводит взгляд на радостного Се Ляня. — Это что, пытка какая-то? — Му Цин не знает, чем так провинился перед Его Высочеством Хуа Чэн, но даже он знает, что, что бы тот ни сотворил, это — слишком. Фэн Синь зажёг свет, и демон поднял голову, замечая вошедших. — Гэгэ! Ты вернулся! — Хуа Чэн счастливо улыбнулся Се Ляню, пытаясь возвратиться в исходную позу. — Сань Лан! Ты такой молодец! Ты всё это время занимался каллиграфией? — Се Лянь, перешагивая через бумажные преграды, пробирался к любимому. — Ты прописал иероглифы, которые мы с тобой разобрали, пока были в храме перед тем, как я ушёл на задание? — Да, гэгэ. Я не отвлекался ни на секунду. — О, Сань Лан, — Се Лянь прижался к сидящему Хуа Чэну и, обняв того за шею, нежно поцеловал в висок. Принц знал, что это невозможно, но ему показалось, что кожа под его губами была влажной от пота. — Ты, наверное, перенапрягся и устал? — Признаться, да, гэгэ, — мужчина тяжело вздохнул, а затем перевёл демонически хитрый взор тёмного глаза на принца. — Но ведь теперь гэгэ поможет мне снять напряжение? По-настоящему, а не как в этот раз, когда мы просто упражнялись в каллиграфии. Под настойчивым горящим взглядом и ласковыми поглаживаниями в районе поясницы Се Лянь окончательно разомлел и прикрыл красное лицо руками. — Сань Лан! Перестань. — О поднебесная! — Фэн Синь поднял один из валявшихся на полу листов и увидел то, что Се Лянь и подразумевал под словами «не фонтан». — Это же, это просто, просто.! — Просто гадко и грязно, — подобрал абсолютно верные слова Му Цин. — Просто ужасно! — Знаете, никто не идеален, — защитил мужа Се Лянь. — И, между прочим, у Сань Лана уже гораздо лучше выходит. Сань Лан очень старается. — Гэгэ, — Хуа Чэн наклонился к принцу и зашептал, — ты должен знать, что эти двое вызывают у меня стресс. Боюсь, моё напряжение нам придётся снимать ещё очень долго. — Сань Лан, они ненадолго, — прежде говоривший в полголоса Се Лянь добавил громче. — Мы просто попьём чай. Все вместе, — принц изо всех сил старался не замечать, как зыркали друг на друга боги и демон. — Сань Лан, милый, тебе стоит умыться — ты весь в чернилах. Фэн Синь, Му Цин, присаживайтесь за стол. Я пока разогрею воду и принесу посуду. Хуа Чэн склонился над бочкой с водой, старательно отмывая руку и бросая влюблённые взгляды на мужа. Принц же пытался не обронить, чего не надо, чувствуя эти самые взгляды спиной и смущаясь, пусть и без причины. Хотя раньше внимание чуть ли не всего государства Сяньлэ было обращено на него, спустя несколько веков Се Лянь отвык, что на него кто-то смотрит с таким обожанием. Даже раньше такого никогда не было. А сейчас… Небожитель обернулся и улыбнулся демону. Сейчас один только Сань Лан в своей любви к Се Ляню с лихвой превосходил всех остальных, вместе взятых. Он до сих пор не мог привыкнуть к такому количеству внимания, которое дарил ему его прекрасный демон. И надеялся, что не привыкнет, потому что каждый раз, когда он чувствовал на себе взгляд Хуа Чэна, каждый раз, когда слышал его бархатный голос, обращённый к нему, каждый раз, когда ощущал нежность, предназначенную лишь для него одного, его сердце начинало биться часто-часто, а по телу растекалось приятное тепло. Принц вдруг вспомнил, что чайные листья закончились, а он не успел купить новые. М-да, неловко вышло. Хоть воды попьют. Вода — это тоже хорошо. Вода — это полезно. Се Лянь взял чашки с полки, но потом заметил небольшую резную коробочку, которой тут раньше совершенно точно не было. Принц поставил чашки обратно и открыл коробочку. В ней оказались измельчённые чайные листья и какие-то ароматные травы, расфасованные по пакетикам. Се Лянь почему-то был уверен, что нет торговцев, которые раскладывают чай и его любимые травы по пакетикам в форме сердец. Небожитель переводит приятно удивлённый взгляд на Хуа Чэна. А тот будто светится изнутри и только шире улыбается. Всё с ним понятно. Значит, сам вырезал, сам травы собирал, сам укладывал. Всё-таки Хуа Чэн такой романтик, пусть и отрицает это. Се Лянь расставил чашки и наполнил их ароматным дымящимся напитком, после чего ушёл, чтобы принести ещё стулья. Фэн Синь проводил Его Высочество скучающим взглядом. Му Цин этой минутной невнимательностью Генерала Наньяна воспользовался и плюнул тому в чашку. Когда Фэн Синь обернулся, Му Цин изучал взглядом подношения на алтаре. Генерал Наньян плюнул в чашку Генерала Сюаньчжэня. Хуа Чэн и Се Лянь сели напротив двух богов войны. — Эм, что-то не так? — озадаченно спросил Его Высочество, видя, что его друзья как-то странно уставились на чай, будто бы изучая его. — Ты ведь плюнул в мой чай? — не поднимая головы, спросил Му Цин. — Как и ты в мой? — ответил вопросом на вопрос Фэн Синь. — Вы… могли бы обменяться чашками, — натянуто улыбаясь, предложил принц. — Да. Или могли бы вылить чай друг другу на головы, — продолжил Хуа Чэн. Фэн Синь и Му Цин пребывали в смятении: способ Его Высочества был логичным и правильным. Способ Хуа Чэна был также логичным и… Сложно сказать. Хорошо, что идея Хуа Чэна была ИНТЕРЕСНА; плохо, что идея ХУА ЧЭНА была интересна. Спустя минуту раздумий Му Цин всё-таки поднял чашку и плеснул уже тёплый чай в лицо Фэн Синя. Противник ответил тем же. — Мыть будете сами, — был вердикт Хуа Чэна.***
Се Лянь закрыл дверь за Фэн Синем и Му Цином. Красивое лицо принца до сих пор пылало как заря. Хуа Чэн извернулся, пытаясь спровадить его друзей как можно раньше. Во время чаепития он постоянно отпускал разного рода пошлые шуточки или подколы. Этот проверенный и жестокий способ он обычно использовал, чтобы смущать Его Высочество, потому что больше Се Ляня он любил лишь жутко смущённого Се Ляня. Однако в этот раз демон решил с помощью этого метода избавиться от незваных (по крайней мере, им самим) гостей. И не прогадал. Фэн Синь спёкся первым. Как только разговор зашёл о любви и страсти (с лёгкой подачи Хуа Чэна, разумеется), глаза бога войны начали вращаться с нездоровой резвостью. А уж когда Му Цин просто к слову, а не намеренно мельком что-то бросил о женщинах, Генерал Наньян подскочил, пролив на себя чай и слёзы Се Ляня из-за только что сломанного хорошего стола. — Что ты творишь?! — и на Му Цина попало. — И-извините! Это чай! Это всё чай! Я п-пролил на себя чай, вот и встал не ак-к-к-куратно. Ваше Высочество, я всё возмещу! — Ты, несчастный без извилины, не способный даже причинно-следственную связь установить. Ты сначала подскочил, а потом пролил на себя и меня чай, — Генерал Сюаньчжэнь, закатывая глаза, принялся рассматривать на себе испорченную одежду. — Да я..! — Фэн Синь побежал к двери и толкнул её так, что та чуть не слетела с петель (однако её всё-таки Хуа Чэн делал, так что она осталась на месте). — Я-я вспомнил! У меня это, дела неотложные! Совсем неотложные. Я должен бежать, Ваше Высочество! До свидания, — и бог скрылся в ночи, ибо была ночь. Му Цин ещё раз оглядел себя, потом заметил почти довольное лицо Хуа Чэна и тоже поплёлся к двери. — Му Цин, постой, — окликнул товарища Се Лянь, — ты ведь даже чай не допил. — Думаю, Ваше Высочество, — бог поморщился от неприятного чувства мокрой ткани, прилегающей к коже, — с меня достаточно. Увидимся. — Что ж, до встречи, Му Цин. — Можешь не возвращаться. Будь любезен, — крикнул в спину уходящему Собиратель цветов под кровавым дождём. Се Лянь избавлялся от последствий выходок Сань Лана. Тот, забрав то, что осталось от стола, ушёл во двор. Принц тряпкой собирал с пола остатки хорошего чая, когда дверь открылась и в храм вошёл Хуа Чэн. Закончив уборку, бог уже было собирался подняться и отнести ведро с тряпкой, но вдруг почувствовал, как чужие руки овили его со спины и потянули на себя. Как только Се Лянь выпрямился, к его лопаткам прижалась холодная грудь. — Гэгэ, — острый подбородок лёг на плечо принца, а его обладатель, улыбаясь, зашептал богу на ухо, — помнишь? Время снимать напряжение. Левая рука Хуа Чэна крепче обняла талию небожителя, а правая медленно заскользила по груди и остановилась у основания шеи. Демон перекинул волосы возлюбленного через плечо и едва ощутимо коснулся губами красиво очерченной скулы. Его ладонь переместилась с шеи на спину и, чуть надавливая, прошлась по позвоночнику. Се Лянь рвано выдохнул и прогнулся в пояснице. Даже от таких лёгких ласк его дыхание начало сбиваться. Хуа Чэн тазом прижался к мужу, притираясь. Мягкие губы уже гораздо настойчивее припали к тонкой шее. Влажный язык дразняще лизнул чувствительную кожу. Прикосновения на время прекратились, но в следующую секунду белую мочку уха вобрали в рот и несильно прикусили. — Ах, Сань Лан! Из уст Хуа Чэна вырвался смешок. Видимо, на такую реакцию этот проказник и рассчитывал. Губы демона снова вернулись к шее и теперь старательно оставляли на ней наливающиеся кровью засосы. Несдержанный стон, и демон начал работать с ещё большим рвением. Его руки настойчиво, но аккуратно опустились на бёдра Се Ляня, а колено протиснулось между стройных ног, заставляя их немного раздвинуться. Небожитель блаженно прикрыл глаза и закусил губу, стоило его мужу прижаться ближе и провести бедром около чувствительного места принца. Колени неуверенно задрожали. Внизу приятно тянуло. Се Лянь резко развернулся в кольце рук и припал губами к губам Сань Лана. Тот распахнул глаз, удивлённый, что его так неожиданно прервали, однако, собравшись, тут же ответил на поцелуй. Жар рта Его Высочества сводил с ума Хуа Чэна, и мужчина ласкал губами возлюбленного всё более страстно и несдержанно. Демон будто мучился от жажды, и только его бог мог её утолить. Его язык заново исследовал глубины рта мужа. Тело Се Ляня расслабилось, и каждая его клетка словно наполнилась чистым удовольствием. Его одновременно смущало и будоражило то, с какой жадностью Сань Лан целовал его, вдыхал его запах, оглаживал его плечи, как смотрел на него, когда они ненадолго прерывались, чтобы принц мог вдохнуть воздух. Страстно и нежно, дико и влюблённо. Монашеские одежды слетели с Се Ляня совсем не по-монашески. Хуа Чэн упал на колени перед принцем и посмотрел на того снизу вверх таким взглядом, что бог заранее почувствовал, как хорошо ему сейчас будет. Сань Лан провёл щекой по плоскому животу Его Высочества. Кончик носа игриво пощекотал кожу над пупком, отчего по телу Се Ляня прошлась волна мурашек. Принц уже примерно предполагал, что сейчас будет. Его догадки подтвердились. Несильный укус в том месте, где недавно его едва ли коснулись. Сань Лан всегда так делал: сначала обманчиво легонько, почти невесомо дотрагивался до кожи, а после этого следовал практически безболезненный, но совершенно неожиданный укус. Пальцы принца зарылись в тёмные шелковистые волосы. Демон начал покрывать живот короткими поцелуями. Иногда он просто касался гладкой кожи губами, иногда прижимался с характерным «чмок», иногда юркий язык оставлял на подрагивающих рёбрах влажные следы. Подцепив край белых штанов, Хуа Чэн полностью освободил желанное тело от тягот одежды. Глаз, блестящий предвкушением удовольствия, с восхищением наблюдал за каждым новым цунем открывающейся кожи. Се Лянь переступил через сброшенные штаны и, поддавшись давлению на внутреннюю часть коленей, расставил ноги шире. Некоторое время никаких прикосновений принц не ощущал. Он подумал, что Сань Лан также решил, что пора раздеться, однако, когда он опустил голову, то понял, что демон замер, внимательно рассматривая Его Высочество, будто пытался впитать в себя сияющую красоту своего божества и навсегда запечатлеть её в своей памяти. — Ваше Высочество, Вы… Хуа Чэн сомкнул пальцы на тонких лодыжках и провёл ладонью выше. Достигнув колен, он мягко помассировал изгиб, а затем его руки, быстро проскользнув по бёдрам, с упоением сжали упругие ягодицы. — С-сань Лан, — небожитель шумно выдохнул от проделки мужа. Градоначальник Призрачного города весело приподнял уголки рта и припал губами к тазовой косточке. Ловкий язык проделал влажную дорожку до паха и мельком, почти незаметно лизнул яички. Се Лянь издал короткий стон: прикосновение было очень лёгким, но и очень чувственным. Хуа Чэн продолжил дразнящие ласки. Пососав немного яички, он слабо прикусил основание. Дыхание небожителя сбилось окончательно. Он уже не мог вспомнить, делал ли он вдох или выдох. Громкость стонов всё нарастала. Глаза Се Ляня закатились от наслаждения. Демон продолжал самозабвенно мять дорогие его сердцу ягодицы, вместе с тем присасываясь к стволу умелым ртом. Подрагивающий член сочился смазкой. Хуа Чэн вновь ненадолго отстранился, любуясь созданным им портретом Его Высочества. Однако стоило Се Ляню раздосадовано промычать, как язык вернулся на место работы и начал ласкать головку, размазывая также смазку по уже твёрдо стоящему достоинству наследного принца Сяньлэ. Пальцы бога лихорадочно перебирали локоны возлюбленного, из-за чего волосы Хуа Чэна совсем растрепались и теперь выглядели вызывающе неопрятно. Плывущий от удовольствия Се Лянь неосознанно давил на затылок демона, прося его взять глубже. Сань Лан отстранился и заговорил обеспокоенным и немного непонимающим голосом. Что, надо сказать, выглядело весьма странно и ненатурально, учитывая, что на его улыбающемся лице читалось чистой воды веселье. — Ваше Высочество, что-то не так? Вам что-то нужно? Се Лянь почти гневно, если эта эмоция ему вообще знакома, простонал: — Сань Лан! И как тебе не стыдно? — Мне никак не стыдно. Хуа Чэн посмеялся, но быстро вернулся к прежнему занятию и даже сделал то, о чём его так просили, и то, чего он и сам хотел, просто не подразнить любимого он не мог. Се Лянь громко и протяжно застонал. — Сань Ла-а-ан! Мужчина заглотил до основания и принялся ритмично опускать и поднимать голову, плотно сжимая губы и лаская выступающие венки языком. Се Лянь запрокинул голову. Его веки были плотно сомкнуты. Он немного подмахивал бёдрами, не всегда попадая под движения Хуа Чэна. Демон снизу вверх поглядывал на принца. Он обожал лицо Се Ляня в такие моменты. Он чувствовал, что во время их телесной близости его супруг открывается ему даже больше, чем обычно (хотя, казалось бы, куда уж больше). Хуа Чэну нравилось смущать любимого, потому что покрасневший, несколько неловкий и даже порой чуть-чуть глуповатый он выглядел особенно мило. Однако когда его драгоценный бог всецело доверялся ему, забывая про смущение и испуг, Князь Демонов ощущал своё счастье почти физически. Когда Се Лянь уже стоял на краю, готовый упасть в пропасть удовольствия, Хуа Чэн отстранился. Се Лянь ещё раз по инерции толкнулся в пустоту и открыл полные разочарования глаза. Его подхватили на руки и бережно уложили на кровать. Небожитель приподнялся на локтях, чтобы узнать, что происходит. Сань Лан отошёл на несколько шагов от принца и начал раздеваться. Делал он это не то что бы так уж медленно, но дразняще и показательно. Спустя несколько лет комплексы из-за внешности немного поутихли, и Хуа Чэн даже поверил, что его истинное обличие действительно нравится его гэгэ. И если раньше он бы не осмелился стаскивать с себя одежду, вытянувшись во весь рост и давая рассмотреть себя, то сейчас он занимался именно этим. Се Лянь шумно сглотнул. Непревзойдённый во всём, за исключением каллиграфии, демон снял с себя украшения, наручи и стянул верхние красные одежды. Не отрывая игривого взгляда от мужа, он тягуче медленно разворачивал пояс. Нижние одежды открылись, и принц смог узреть полоску бледной кожи торса. Член Се Ляня, сам того не ожидая, заинтересованно дёрнулся, а сам мужчина стал смотреть ещё внимательнее. Хуа Чэн на это лишь издал короткий смешок. Он немного опустил белую рубаху, не давая ей упасть полностью, а заставляя повиснуть на внутренней части сгиба локтя. И Се Лянь увидел ИХ. Прекрасные плечи его прекрасного Сань Лана. О, эти плечи были, пожалуй, одной из самых любимых частей тела Князя Демонов. Нет, конечно же, принц обожал каждую частичку Хуа Чэна, даже ту, что тот сам в себе ненавидел. Но плечи Сань Лана, широкие, крепкие, надёжные, одновременно с этим очень изящные, вызывали в небожителе дрожь истинного восхищения. Не считая лица демона, они получали больше всего поцелуев, больше всего внимания Се Ляня. И Хуа Чэн это знал, а потому прежде, чем окончательно сбросить с себя рубаху, он будто бы размял затёкшие плечи и с удовольствием отметил, как замерло дыхание супруга. Сапоги полетели в даль далёкую, Се Лянь хотел верить, что хотя бы не в окно. Когда принц убедился, что обувь, чуть не убившая их соседа, не нанесла тому серьёзных повреждений кроме инфаркта, и обернулся к вредителю, Хуа Чэн уже отбросил подальше белые штаны и принял самую эффектную позу. Чуть постояв и покрасовавшись, хорошенько насладившись видом возлюбленного с открытым ртом, демон уверенно направился к кровати, на которой возлежал его ненаглядный. Небожитель заметил, что серебряные наручи его Сань Лан снова надел. Мужчина присел у ног принца и мягко надавил на грудь Се Ляня, предлагая тому откинуться на простыни. Бог был уже разомлевший, поэтому Хуа Чэн не стал тянуть и открыл баночку с маслом. — Раздвинь свои стройные ножки, красавица. Самый красный цвет позавидовал бы покрасневшему Се Ляню, услышавшему такую пошлую фразочку. Принц закрыл лицо руками и даже завертел головой, стараясь лишить себя способности различать звуки. Хуа Чэн провёл ладонью в ложбинке от копчика до мошонки. Средний палец помассировал вход и на пробу погрузился на одну фалангу. Мужчина вглядывался в лицо супруга, стараясь уловить малейшие признаки того, что принцу неприятно. Но Се Лянь лишь шире расставил ноги, разрешая продолжить. Палец вышел и осторожно погрузился уже на всю длину, немного подвигался туда-сюда. Небожитель наконец убрал руки от лица. Из его рта раздалось одобрительное мычание. Хуа Чэн добавил второй палец, и лежащий мужчина стал подмахивать бёдрами. Вытащив уже три пальца и нетерпеливо смазав член маслом, демон перевернул бога на живот и надавил тому между лопаток. Се Лянь прогнулся в пояснице. Собиратель цветов под кровавым дождём потемневшим от желания глазом любовался непристойной картиной. Он уже набрал в лёгкие воздух, чтобы прокомментировать эту красоту, но мужчина под ним разгадал его замысел и заговорил, пряча лицо в сгибе локтя. — Сань Лан, во имя Небес и нашей любви я тебя умоляю: молчи! Хуа Чэн молча вошёл. Супруги одновременно издали стон наслаждения, правда, стон Се Ляня был с нотками удивления, а стон Сань Лана с нотками «ну, наконец-то!» — А-ах! Сань Лан! Принц ощутил, как его муж заполняет его, и тело словно током прошибло. Поясница сама собой выгнулась ещё больше. Хуа Чэн положил ладони на мягкие ягодицы и крепко, но не больно сжал их, толкаясь в тело возлюбленного. Сделав несколько аккуратных неспешных движений, он дождался, когда небожитель сам начнёт подмахивать бёдрами, и резко перешёл на быстрый темп. Се Лянь, не ожидавший изменения скорости, вскрикнул. Из глаз потекли слёзы. Храм заполнился стонами и шумными вздохами, ударами кожи о кожу и грустными всхлипами кровати, потому что в своей страсти Хуа Чэн не щадил ни её, ни Се Ляня. Он вовсе не был жесток с мужем, просто он знал, как на самом деле для принца важно и приятно хоть иногда терять контроль. Небожитель любил демона и знал, что тот желает ему только самого лучшего, поэтому всегда доверялся Сань Лану, отдавался его рукам, его речам и взгляду, чувствуя, что Хуа Чэну даже лучше, чем богу, известно, как вознести Его Высочество на вершину удовольствия. От резких погружений, амплитуду которых мужчина сверху постоянно и без предупреждения менял, ноги принца начали разъезжаться. Хуа Чэн положил руку под левое бедро любимого, не позволяя тому упасть, а правой рукой продолжил мять округлые ягодицы. — С-сань Ла-ан! Я, я… Ах..! Демон понял чужие мысли и немного замедлился, стараясь толкаться как можно глубже. Спустя несколько особенно чувственных погружений Се Лянь с громким стоном излился на простынь. Тело принца сжало Хуа Чэна, и демон прикусил губу. Грудная клетка только что вознёсшегося бога тяжело поднималась, а сам он пребывал в неге. Градоначальник Призрачного города перевернул расслабленного принца на спину и медленно вошёл. Се Лянь, рецепторы которого сейчас были особенно чувствительными, застонал и вновь начал возбуждаться. Ноги его оказались на плечах Хуа Чэна. Влажный язык заскользил по голени, вырисовывая на ней разнообразные узоры (включая, как предполагал Се Лянь,
