Потопи свою грусть

      Ворота родной деревни стремительно удалялись. Куноичи перешла на бег, стараясь не оглядываться на незатухающие огоньки любимой Конохи. Она снова не смогла.              Сакура стабильно отпрашивалась у Цунаде-самы раз в год. Убегать из деревни становилось всё легче и легче. Но полного облегчения подобные действия не приносили.              Почему она не смогла уйти с Саске сразу в ту ночь, полную липкого, жуткого страха за него — такого одинокого, угрюмого и почему-то до скрежета в сердце родного?              Она задавала себе этот вопрос на каждую «годовщину» его ухода. И неизменно получала ответ:              «Потому что ты ему не нужна».              Больно? Да. Привычно? Лучше и не скажешь.              Сакура отнюдь не была глупой и наивной, как считали многие. Да, она куноичи, у нее большое ванильное сердце, но это еще не значит, что она готова бросить Коноху, родителей, бросить друзей, Наруто, Какаши-сенсея и просто сбежать. Хотя иногда — и она не жалела — очень хотелось.              В ту злополучную ночь она позволила себя одурачить. Саске ушел, бросил их. Бросил их всех. И её.              Сакура часто вспоминала тот свой сопливый монолог, который не произвел на него никакого впечатления. Она надеялась, — ведь надежда всегда умирает последней? — надеялась, что он одумается. Перестанет хотеть смерти своему единственному брату, которому — Сакура интуитивно чувствовала — далеко не плевать на Саске. Иначе оставил бы он его в живых?..              Она даже предприняла попытку и правда сбежать с ним из Конохи. Точнее, попробовала уговорить его взять её с собой. Разумеется, из этого ничего не вышло. Да и стал бы Саске брать её с собой, даже если чувствовал бы к ней что-то? У него — своя дорога, залитая кровью и страданиями, у нее — тихий уголок, дом, смеющиеся отец и мать. Учиха просто избрал путь для себя одного.              Но она старалась. Выбивалась из сил каждый раз на тренировках с Цунаде-сенсеем, резала скальпелем эту противную, скользкую рыбину, тренировалась до одурения. Бежала в госпиталь с рассветом, по пути одаривая улыбкой каждого. Коноха цвела, и она, Сакура, вместе с ней.              А теперь она просто в очередной раз сбегает. Но от навязчивых мыслей не сбежишь. Правда, есть один способ, которому её научила Цунаде.              «Выпивка. Саке. Алкоголь. И собеседник, способный тебя, дуру этакую, выслушать».              Насчет собеседника Пятая всегда хитрила. Часто напивалась одна, плюя на собственные же правила. И Сакура решилась.              Отпрашиваться у Цунаде, зная, что та видит её смятение насквозь, было не сложнее, чем бегать за Саске, понимая, что все только сочувствующе на нее смотрят. Поэтому Сакура так же, как и её учитель, плевала на общественное мнение.              «Что я, не могу расслабиться, что ли?!» — возмущалась внутренняя Сакура, стоило стеснению вырваться наружу.              Саке и правда помогало. Недолго, но всё же такие пьяные вечера были лучше одиноких в своей тесной квартирке, в которую Сакура переехала сразу после ухода Саске.              Так что, отпросившись у Цунаде снова и кинув напоследок, что это в последний раз, она с чистой совестью отправилась на поиски приключений.              

***

      

      Итачи устало потер переносицу, ввалившись в местное заведение. Не сказать, что выбор его полностью устраивал, но всё же это место было лучше, чем ничего. Кисаме опять куда-то подевался. Он теперь часто уходил, ссылаясь на личные причины.              «Не иначе, как девушка появилась», — хмыкнул Учиха, про себя отметив, что такие «походы» определенно повышали его мрачное настроение. Расслабиться получалось лишь ненадолго, но и этих спокойных минут хватало с избытком.              Предусмотрительно наложив на окружающих гендзюцу, чтобы «случайно» не опознали, он сел за стойку, сделав знак бармену. Тот явно засуетился — верно, нутром почуял, что Итачи не из простых.              Собственно, так и было.              Посетителей было немного. Итачи даже обрадовался сначала, пока не приметил на соседнем стуле что-то копошащееся.              — Чего уставился, черт подери?! — этим «чем-то» оказалась в хлам пьяная девушка.              «И ведь не дашь ей больше восемнадцати», — подумал Итачи, прежде чем разглядеть буйную посетительницу — и, вероятно, завсегдатая этого убогого заведения — получше.              Розовые всклокоченные волосы, усталый взгляд зеленых задумчивых глаз. Только вот повязки нигде не было.              — Извини, — он решил сразу перейти на «ты», тем более в таких заведениях по-другому и невозможно, — Я не хотел тебя обидеть.              Девушка посмотрела на него с интересом и более… осмысленно, что ли? Итачи сам не понял, как продолжил:              — Ты гражданская?              Вместо ответа девушка резко подняла стакан в воздух и осушила его, да так быстро, что Итачи только неслышно присвистнул.              — Сначала выпей со мной — потом спрашивай, — она поглядела на него с озорством, а потом попросила бармена подлить еще. Итачи же решил, что хуже уже не будет.              Мужчина за стойкой как раз принес его заказ. Бутылка саке.              — Хороший выбор. Но ты точно уверен, что тебя не понесет с первого же стакана? — она даже рассмеялась негромко, на что Итачи странно на нее посмотрел. Учиха был проницателен с детства, но эту сумасбродную прочитать не мог. Или пока не хотел.              — Доверься мне, — он зачем-то придвинулся ближе, коснувшись её волос. Сакура. Как он и думал. — Ты приятно пахнешь, — скорее себе, чем ей, пробормотал он. Но девушка всё прекрасно расслышала.              — Ой, правда? — она как-то вяло повела плечиком, словно не желала, чтобы он это говорил. Но Итачи почему-то не хотелось лгать:              — Правда.              Она вскинула подбородок, слегка улыбнувшись. Вымученно так, словно его слова причинили ей боль.              — Тебе плохо? — Итачи не на шутку разволновался. Все-таки не каждую ночь встречаешь девушку, которая одиноко сидит на барном стуле и только и делает, что пьет это несчастное саке. — Может, домой отвести?              — Не надо домой! — розоволосая аж встала, сжав изящные, тоненькие ручки в кулаки. И что-то Итачи подсказывало, что она скорее убьет его, чем вернется обратно.              — Но ты же еле на ногах стоишь. К тому же, на улице ночь, — он еще пытался её вразумить, но упрямая девушка села, заказав еще бутылку. Бармен, фальшиво улыбаясь, поставил свое сокровище прямо перед её аккуратным носиком.              — Я вернусь только с рассветом, — почему-то её слова ему не понравились.              «Она что, всё это время пить собирается?!»              — И да, я куноичи, — ответила она на его первый вопрос, поставив невидимую точку. Но Итачи был бы не Итачи, если бы не подозревал подобного. Поэтому он нисколько не удивился, услышав признание девушки. Он вообще редко чему-то по-настоящему удивлялся.              — Я точно прибью его! — она повернулась к бармену, что-то яро доказывая, потеряв всякий интерес к нему, Итачи. — Голыми руками прибью, шаннаро!              Шаннаро? Он не ослышался? Итачи напряг слух, хотя, честно признаться, её крики и без того доходили до его барабанных перепонок.              — Этот Учиха у меня еще получит! Это ж надо: кинуть меня, кинуть Наруто, да всех — и утопать к Орочимару! Шаннаро!              Кажется, всё стало проясняться. Но Итачи это ни капельки не обрадовало.              

***

      

      Сакура раскинулась на кровати, недовольно сопя. Когда этот непонятный парень, вдруг встав и расплатившись за нее (!) и за себя, уволок её тельце в ближайшую гостиницу, она еще брыкалась. Даже умудрилась укусить его за щеку, пока барахталась. Он только схватился свободной рукой за лицо, но пальцы второй с её талии не убрал.              Теперь же она валялась в номере, что снял он. За чужие деньги.              Сакура поморщилась. Незнакомец внушал ей какое-то скрытое опасение и вместе с тем — ничем не оправданное доверие.              «Ну не похож он на насильника!»              Пока она так рассуждала, Итачи успел сходить за саке  — без бутылки чего-нибудь да покрепче Сакура отказывалась разговаривать. Пришлось подчиниться.              Заметив его в дверях с обещанной выпивкой, девушка подвинулась, освобождая лишний клочок на кровати. Итачи безропотно сел, вскрыв горлышко уже поднадоевшего пойла.              — Может, не надо? — как-то жалобно произнес он, глядя на куноичи.              — Может, ты уже успокоишься и начнешь свой допрос? — тем же тоном ответила она, выхватив бутылку.              Итачи устало вздохнул. Ночь обещала быть длинной, а у него и своих проблем было навалом, кроме как выслушивать эту девушку. Хотя... это он сам привел её сюда.              — На. Выпей для начала, — она протянула ему саке, улыбнувшись.              — Не откажусь, — и правда, для задушевных разговоров, о которых ни он, ни она на следующее утро и не вспомнят, просто необходим алкоголь. И побольше.              Он приложился к узкому горлышку, а Сакура вдруг поняла, что так и не представилась.              — Меня зовут Сакура. А тебя?              Она так просто сказала свое имя. Открылась ему, нукенину. От услышанного Итачи грустно усмехнулся. Говорить правду он не спешил.              — Прости, не могу сказать. Я на миссии.              — А-а-а, тогда понятно. Ладно. — Ничего ей было не понятно, и Итачи ясно видел это по мелькнувшей тени на её красивом лице.              — А из какой ты деревни?              Лгать снова он больше не мог: велика вероятность, что она начнет сомневаться в нем, если уже не начала. И Итачи ответил, про себя решив, что этот вечер с его легкой руки можно назвать вечером двух пьяных шиноби, избавившихся на миг от сквозившего в них одиночества:              — Из Конохи.              — А? ты не шутишь? — Сакура озадаченно почесала носик. — Никогда тебя не видела.              Итачи так и замер.              — Ты… из Конохи? — он подозревал нечто подобное, да и все эти её разговоры об Учихе… — Я тебя тоже прежде не видел.              Сакура замялась: говорить или не говорить? Плюнув, ответила:              — Я только недавно получила звание чуунина, поэтому вполне понятно, что мы не знакомы. Да и Коноха большая.              — Это точно, — хмыкнул Итачи, про себя подумав, что вовремя наложил на нее гендзюцу.              Сакура сделала еще один большой глоток, не заметив его ухмылки. Выпалила как на духу, боясь передумать:              — Я каждый год в этот день сбегаю из деревни.              Она не знала, почему решила довериться этому типу. Может быть, потому что он спокойно её выслушивал?              — Пытаюсь уйти от воспоминаний. Но они всё равно возвращаются. А вот этот проклятый Учиха — нет.              Да, Итачи не ослышался. И в тот раз, когда они сидели в баре, тоже. Тогда он просто прихватил её с собой в гостиницу. Во-первых, так он смог бы больше узнать о брате, а во-вторых… эта девчонка раскричалась на всё заведение, а ему лишние глаза и уши не нужны.              — Зачем он ушел к нему? — заметив непонимающий взгляд, Итачи продолжил: — К Орочимару.              Сакура насторожилась. Итачи тихо цыкнул: Сакура даже в нетрезвом состоянии начала что-то подозревать, а это ему было сейчас крайне не на руку. Он просто хотел побольше узнать о Саске.              — Я… я не знаю. Он не говорил, — Сакура явно врала, но Итачи решил не останавливать её. — Ты похож на него.              Сказав это, она вдруг резко схватила его за руку, посмотрев прямо в глаза. Итачи еле успел подавить шаринган.              «Да что она себе позволяет вообще?!»              — Саске-е-е! Я знаю, это ты! Не прикидывайся, ублюдок! — она набросилась на него с кулаками, от которых Итачи, остолбенев, не успел увернуться.              Первый удар был прямо в живот. Второй — в грудь. Учиха резко завалился назад, глотая кровь.              «Как я мог забыть! Харуно же ученица Цунаде», — сокрушался он, подставляя изможденное тело под удары хрупкой с виду куноичи.              — Вы даже пахнете одинаково, черт подери! — её сила только возросла, а разгорающееся возмущение грозилось вылиться в новую атаку сильных ударов.              — Я. НЕ. САСКЕ. — Итачи произнес это четко, приподнимая явно не понимающую Сакуру за подбородок, силой заставляя посмотреть в его красные глаза. Шаринган неистовствовал.              — Но вы… ваш запах…такой же, как у Саске… — растерянно бормотала она, уже проваливаясь во тьму Мангекё Шарингана. — Вы оба пахнете кровью!              Итачи, потерявший контроль, замер от её слов. Они ранили хуже Самехады и даже его Тоцуки. Они кололи без промедлений — и прямо в сердце.              Струйки крови стекали по обеим сторонам его рта. Она смогла почти убить его и физически, и морально.              — Жалкая девчонка!              Итачи никогда не унижал людей. По крайней мере, до этой странной ночи. Он просто хотел расслабиться, а эта Сакура всё испортила.              Она наверняка даже не поняла, какую боль принесла ему. Что ж, он ответит. Удар за удар.              

***

             Сакура больно приземлилась на груду камней. Осмотрев себя на возможные повреждения, она пришла к выводу, что двигать руками-ногами еще в состоянии.              Была. Пока не осознала, на что приземлилась.              Гора трупов.              Она узнала всех, хотя у тел и были переломаны конечности, вывихнуты суставы, а лица — лица все до единого окаменелые, деревянные, мертвые.              Она не помнила, как отчаянно закричала. Как билась в истерике у тел родителей, солнечного Наруто и Какаши-сенсея. Как, услышав знакомый холодный голос, повернулась изумленно, надеясь, что происходящее — лишь её кошмар, что постоянно снился на протяжении трех с половиной лет.              Но это был его голос. Голос Саске.              — Узнаёшь?              Она отчаянно замотала головой. Не хотела верить.              — Теперь я — убийца в полном смысле этого слова. Ну так как, хочешь умереть от моей руки?              — КА-А-АЙ! — истошно закричала Сакура, теряя сознание.              

***

      

      Итачи уже раскаивался в своем поступке. Импульсивность никогда не была его лучшим качеством. Но что же случилось, почему он настолько потерял контроль над собой?              Он уже знал ответ. Сакура с её страстью к алкоголю разожгла пламя и в его душе. Правда, его собственный огонь был черным — совсем как Аматэрасу.              — Надо вытаскивать её оттуда, — вслух решил он, погружаясь в коварный мир иллюзий.                     Она валялась рядом с мертвыми. Сама бледная, как смерть. Только розовые волосы портили противную до дрожи в руках картину.              «Вы оба пахнете кровью!»              Её слова всё еще отзывались в голове тупой болью. И в сердце — тоже. Тело горело.              — Прости… прости меня. Кто тут и убийца, так это я.              Она слабо пошевелилась. Застонала, приподняв руку. Начала лечить себя медицинскими техниками.              Итачи боялся подходить ближе. Да и как он мог, когда позволил произойти всему этому? Она же теперь точно сломается.              «Брат начал, а я закончил».              Стало мерзко.              — Итачи?.. — она похлопала ресницами, а потом разом вскочила, забыв про боль. Все-таки приложилась она неслабо. — Это что, были вы? — на её лице блеснуло что-то. Сердце сжалось, но Учиха заставил себя сказать:              — Да.              Сейчас всё встанет на свои законные места. Она отвернется брезгливо, поморщится, а потом потребует её вернуть. Или будет расспрашивать, нервируя дальше. Или убьет его, — хотя у нее вряд ли выйдет.              — Вы бы возвращались обратно. Тут Саске. Он же вас убить хочет, — Сакура, превозмогая боль, улыбнулась. Получилось слишком зловеще. Итачи отшатнулся от нее. В глазах снова ярким всполохом возник Шаринган.              — Ты ненормальная? Ну конечно да, о чем я говорю? — он явно общался сейчас сам с собой. Сакура недовольно поджала губы. — У тебя же травма. Надо к врачу, и срочно…              — Не надо, — Итачи испытал чувство дежавю. Таким же образом она просила — нет, требовала — не отправлять её домой. — Вы лучше о себе позаботьтесь.              О себе… Итачи забыл, как дышать. Она беспокоилась за него!              — Разберусь, — только холодно бросил, подхватив её на руки.              «Нужно возвращаться».              

***

      

      — У вас хорошие техники. Я даже подумала, что мне снова снится этот кошмар. — Сакура сидела, укутанная в плед, с чашкой горячего чая в руках. Полупустую бутылку Итачи благоразумно убрал подальше, не забыв опорожнить её до дна. Забыть всё хотелось, как никогда.              — Прости, Сакура. Учиха — те еще дураки, — повторил он её слова. Девушка слабо улыбнулась, прижав холодные пальцы к чашке, и отпила глоток.              — И меня простите. — Итачи удивленно посмотрел на непривычно домашнюю куноичи. — Это ведь я первая начала. Спутала вас с Саске.              — Зачем извиняешься? Я ведь нукенин. Этого не изменишь.              — Нет, вы точно дурак, — Сакура мысленно надавала себе тумаков по голове за новое оскорбление. Да и стала бы она вообще мирно попивать чай с братом Саске, если бы не была пьяной? Рассудив, что вряд ли, она вдруг серьезно продолжила: — Я видела ваше досье. И в архивах «Корня» копалась.              Разговор резко перешел не в то русло, в которое Итачи хотелось. Зачем она говорит ему это? И, если она просмотрела архивы, значит ли её уверенность, что она в курсе его дел?              Её смелый взгляд ему ужасно не понравился.              — Можешь не продолжать, — холодно оборвал её он, — Надеюсь, ты никому не сказала.              — Я не такая! — возмутилась Сакура, нечаянно пролив чай. — Ой.              Итачи хмыкнул. Если она всё знает, то и церемониться дальше нет смысла.              — Как там Саске? — эта тема, как он понял, была табу для Сакуры. Но Итачи не смог сдержаться, чтобы не спросить про любимого брата.              — Лучше не бывает. Странствует со своей командой, — тут она пнула ногой стул, на котором он сидел, — Вот недавно Орочимару прикончил.              Она подняла на него злой взгляд. В зеленых глазах лучилась неприкрытая забота, чему Итачи уже не удивился. Эта девушка по-настоящему любила Саске.              — Я ведь волнуюсь за него. А ему — как всегда, впрочем, — плевать.              Итачи не знал, что на это ответить. Утешать Сакуру не было смысла, — она убьет одним взглядом, стоит ему только начать.              — Вы чего улыбаетесь? Лучше спускайтесь. Стул вашей тяжелой ноши не выдержит, — шутка вышла неудачной, но Итачи снова улыбнулся. Искренне, по-настоящему. Как недавно улыбалась она.              Он и правда сел рядом с ней. От Сакуры исходило тепло, уже ставшее за несколько часов таким привычным. Уходить не хотелось.              — Давайте лучше не будем о Саске.              — Тогда о чем?..              — Хм. Может, просто посидим?              Она вскоре закутала в одеяло и его. Правда, длинные ноги всё равно вылезали наружу.              Её розовая макушка еще слабо шевелилась, а потом вдруг упала на его плечо. Итачи рвано вздохнул.              «Скоро рассвет».              Надо было прощаться. Или не надо? За своими размышлениями он не заметил, как тоже погрузился в сон.                     Утром он проснулся от солнечных лучей, нагло пробивающихся сквозь неплотную занавеску. События прошлой ночи ударили в голову буйными красками.              «Черт подери, голова…»              Он слабо застонал, поняв, что сильно надрался. Но вторая мысль вытеснила первую — он теперь и ругался в точности, как она.              Кстати, о Сакуре. Где она?..              — Ушла… — звук прошелся по пустому номеру, где еще несколько часов назад она прижималась к нему, наплевав на многие вещи, если не на все. Впрочем, он тоже был хорош — обнимал её хрупкое тельце, хранившее в себе силу. Даже поцеловал в лоб — туда, где неярко проглядывала метка Бьякугоу.              Воспоминания не хотели прощаться. Она ушла — и больше не вернется. Уж он, как никто другой, это понимал.              Сакура смогла потопить свою грусть в алкоголе, но получилось ли у него?..              Вероятно, да.              А еще она смогла поселить в его сердце веточку надежды. Такую же, как и изящная ветка красивого дерева сакура.              Что ж, она не придет больше, ведь грусти не осталось. А вот он, Итачи, вернется. Вернется к ней — чтобы ощутить знакомое тепло. Вернется домой.