Память

Они дружили большую часть жизни. Сейчас, спустя много-много лет, это осознание обухом било по голове. Арсений и поверить не мог, что можно с кем-то пройти целую жизнь и остаться друзьями. С Сережей так и было. Он был хорошим другом. Что бы ни говорили окружающие, но он действительно был одним из тех людей, кто заставлял Арсения жить. Даже в самые тяжелые времена он был рядом и оставался тем островком надежды, который был так необходим в моменты отчаяния. Сережа всегда был немного мрачным, но это не мешало ему оставаться по-настоящему верным другом, за что Арсений не мог его не ценить. В этой бешеной круговерти лиц он был единственным постоянным элементом. Всегда рядом. Всегда поможет. Всегда поддержит. Сейчас Арсений вряд ли вспомнил бы хоть одного из окружавших его когда-то людей. Память давно стала сдавать, но он все еще упорно держался за последние остававшиеся ниточки. Он мог забыть имя собственной дочери, мог не вспомнить, как выглядела его жена… но Сережу он почему-то не забывал никогда. Наверно, просто слишком сложно забыть того, кого ты знаешь почти всю жизнь. Да, Сережа снова удерживал Арса на плаву. Даже спустя много лет. Тем грустнее было осознавать, что их век теперь подходил к концу. Это был по-настоящему удивительные десятки лет, и Арсений нисколько не жалел ни об одном событии своей долгой жизни… и так чертовски хотел вернуться обратно. - Деда! – Арсений равнодушно смотрит в странно знакомые голубые глаза и не может узнать, кто это. Девочка глядит на него с широкой улыбкой и тянет руки, пытаясь обнять. Попов позволяет. Обрывки воспоминаний накатывают новой волной. Он видит перед собой сотни лиц, чувствует чужие руки, касающиеся его. Они тянутся, пытаются прикоснуться… И Арсений позволяет. Почему? Потому что это его работа. Девочка улыбается еще шире и прижимается к нему всем телом, и он осторожно придерживает ее, не давая упасть. «Это уже не дочка даже, - ловит себя на неожиданной мысли Арсений. – Правнучка». Сложно осознать, что он прожил настолько длинную жизнь, что смог увидеть правнуков. У Кьяры глаза карие, почти черные, как у Алены. Неудивительно вообще-то. Арсений никогда не придавал особенного значения всем этим цветам. Какая разница? Бесполезная информация. Так бы и Сережка сказал. Вот цвет его глаз Арс и не вспомнит, наверно, но это совсем не мешает ему хвататься именно за его образ. У них у всех карие глаза. Только маленькая София вдруг родилась голубоглазой и совсем-совсем темноволосой. Прямо как Арсений. Попов поднимает голову и улыбается долговязому мальчишке, остановившемуся в проходе. Тот подмигивает в ответ и проходит внутрь. Он чем-то напоминает Арсению один из далеких образов, который теперь вьется где-то на периферии сознания, но никак не дает за себя ухватиться. Долговязый и светловолосый. А глаза зеленые. - Мама сказала, что они с папой скоро придут, - передает мальчик. «Мама, папа». Кто они? Арсений снова забывает, кто эти дети. Он смотрит на мальчика немного растерянно, и тот терпеливо объясняет: - Папа, он твой внук. Помнишь? – его уже не удивляет, что прадедушка может забыть совсем простые вещи. И он давно не злится. – Я Сеня, это София. Помнишь? Арсения передергивает от имени правнука. Сеня. Глупости и только. Кто назовет своего ребенка Сеней? - Помню, - хрипло отвечает он, наблюдая за лепечущей девочкой. Она тычет пальчиком в кривоватый рисунок и продолжает что-то рассказывать, и ее, кажется, даже не смущает, что слушатель отвлекся. - Как ты? Мальчик серьезен. Он смотрит на него немного напряженно и терпеливо ждет ответа. Арсений кивает и широко улыбается. - Хорошо. Как школа? В каком ты сейчас классе? В первом? - В третьем, деда, - с мягкой, совсем недетской улыбкой отзывается правнук. - Ничего себе! Ты такой взрослый! Он кивает. Какое-то время они молчат. - А я такое видео нашел, - наконец отзывается Сеня. Арс заинтересованно подается вперед. Арсений все еще не уверен, что хорошо помнит собственную семью. Но это же совсем не мешает их узнать. Пусть и ненадолго. С его памятью нельзя даже надеяться на то, что он удержит полученную информацию хотя бы пару часов. Мальчик садится прямо на заправленную койку, и Арсений недовольно хмыкает. Он не любит беспорядок. С безмолвного разрешения прадеда Сеня достает телефон и отдает его Попову в руки, включая видео. Попов трясущимися руками хватается за телефон и следит за происходящим на экране. Он смотрит на незнакомые улыбающиеся лица и не понимает, зачем внук решил это ему показать. Он не знает, кто эти люди, но эти сменяющиеся кадры почему-то вызывают едва заметную боль в груди. Он вдруг понимает неприятную правду. Он знает, кто это. Просто не помнит. - Это ты, - приходит на помощь внук. – Ты и дядя Сережа. Помнишь дядю Сережу? Арсению казалось, что он помнил. Но теперь этой уверенности не остается. Лица на экране совершенно незнакомые, и Арс с ужасом понимает, что единственная ниточка, державшая его на поверхности, оказалась всего лишь иллюзией. Он ничего не помнит. Он забыл. Отбросив телефон в сторону, он сжимает зубы, стараясь не заплакать беззвучно. Раньше он бы никогда себе такого не позволил, но сейчас… сейчас он чувствует, как теплые слезы текут из глаз против его воли. Не помнит. Он не помнит! Забыл… Сеня вскакивает на ноги и начинает что-то быстро говорить, но Арсений зло отмахивается. Он ничего не помнит! Правнук, кажется, пугается и хватает сестру за руку, оттягивая к себе. А Арсений с нажимом трет глаза, стараясь избавиться от этих непрошенных слез. Когда дверь хлопает, он поднимает голову. Слезы все еще застилают глаза, и Арсений не может рассмотреть вошедшего. Тот проходит к его койке медленно, громко шоркая ногами. Незнакомец заметно горбится и, кажется, даже ходит с большим трудом. - Эй, Арс? – на плечо ложится грубая рука. Арсений снова трет глаза. – Ты чего? Арсению кажется, что он узнает этот голос, хотя теперь он ни в чем не уверен. Кто-то садится рядом и терпеливо ждет, пока Арс успокоится. Когда пелена слез наконец пропадает и Попову удается взять себя в руки, он видит знакомое лицо. - Ты меня узнаешь? – осторожно спрашивает пришедший, а после показывает пальцем на себя. – Я Сережа. Помнишь, да? - Сережа, - тихо повторяет Арс. - Что случилось, чувак? - Я ничего не помню, - честно отвечает Арсений. – Я тебя не помню. Все забыл. - Ничего страшного, - спокойно отвечает Сережа. – Сейчас ведь вспомнил. Арсений кивает и следит за движениями друга. У того тоже очень трясутся руки. Попов снова вспоминает, что они оба чертовски стары. Сережа терпелив. Он смотрит на Арсения, давая тому время подумать о чем-то своем, как будто делать подобное ему приходится уже не в первый раз. Хотя кто знает, возможно, так и есть. - Мы старики, - произносит Попов понятную им обоим правду. И в этой фразе гораздо больше смысла, чем кто-либо мог подумать. Сережа понимает. - Да уж. Подумать только, а раньше на тебя девчонки западали целыми толпами, - Арсений смеется, слыша недовольные нотки в голосе друга. - Ага. А ты бесился, потому что из нас двоих ты должен был считаться завидным холостяком. Арсений вспоминает. Сережа снова его вытаскивает. У Сереги глаза карие-карие, чуть посветлевшие за годы. Теперь ему приходится скрывать их за очками с широкими стеклами, потому что зрение у него в последнее время начинает быстро ухудшаться. Но он, в отличие от Арсения, продолжает пытаться бороться со старостью. Арс же почти смирился. Но сейчас, когда Матвиенко снова рядом, Попову кажется, что он помнит все до мельчайших подробностей. Помнит импровизацию, помнит каждого встреченного на пути фаната, каждый успех и каждую неудачу. Стоит Сереже уйти, память снова начнет ускользать и он опять начнет хвататься за любую ниточку, лишь бы удержаться на поверхности. Но Арсений не думает об этом пока. Главное пока он может вздохнуть спокойно. Он помнит. А если и начнет забывать, то Сережа будет рядом.