Гром

Глаза. За свою жизнь Анна видела сотни тысяч глаз. Взволнованные глаза отца, уставшие матери, заплаканные сестрёни. И у её войны были глаза. Льдисто-голубые, такие, что в душу заглянуть не возможно. Аню тянуло к эти чужим, холодным глазам и отталкивало одновременно. Если бы в начале войны кто-то сказал девушке, что она влюбится в немца, та не задумываясь пустила бы этому человеку пулю в лоб, а потом и себе, что бы избежать такого позора. Наверное, такой расклад даже лучше бы был. А сейчас Ярцева тонула в синем океане глаз Ягера… Со временем Аня поняла, что в немце прекрасно почти всё. Даже располосованная щека. Хотелось провести по неровной коже, ощутить её под своими пальцами, взъерошить короткие волосы и легко коснуться узких губ. У немца выраженные скулы, и сильное тело под формой. Он был идеален. За исключением той самой формы, которую носил. Для Ярцевой он стал запретным плодом, попробуешь один раз — пропадешь на всегда. И Аня старалась смотреть на Клауса лишь украдкой, избегая прямых взглядов. А тот, казалось, и не замечал девушку. Наверное, так даже лучше. Но приходит время, и запретный плод становиться доступным и желанным, и плевать, что уже горишь в огне. Тот день стал роковым для взаимоотношений штандартенфюрера Клауса Ягера и переводчицы Анны Ярцевой. С самого утра девушку завалили кучей переводов, и все бы ничего, да только ухмыляющиеся немцы и не думали помогать хрупкой переводчице тащить стопку бумаг вниз по лестнице на первый этаж. Аня лишь скрипнула зубами и ступила на лестницу. Из-за угла показались курсанты и, не заметив русскую, налетели на неё. Бумаги разлетелись по всей лестнице, а девушка, не удержавшись, начала падать вниз. И упала бы, если б сильные руки не поддержали её. Аня подняла глаза на спасителя и вздрогнула. Между её лицом и лицом Ягера оставалось всего лишь несколько сантиметров. Повинуясь секундному желанию, Анна сократила расстояние до пары миллиметров и услышала сдавленный вздох. Клаус наклонил голову, легко касаясь губ переводчицы своими, а Аня вжалась в Клауса ещё сильнее, чувствуя его сильное тело и мягкие губы. Но через некоторое время поцелуй прервался, и Аня робко взглянула на Ягера. Наверное, это был первый раз, когда девушка увидела смятение в глазах немца. Да вообще хоть какую-нибудь эмоцию в холодных глазах.  — Was war das? (Что это было?) — Клаус смотрел на девушку не отрываясь  — Entschuldigung… (Простите) — девушка залилась краской и бросилась вниз по лестнице, совершенно забыв о бумагах, разлетевшихся по полу. Ягер задумчиво посмотрел в след девушке и кивнул курсантам, наблюдавшим интересную сцену из угла:  — Sammle die Papiere und bring sie zu Anna. Ja, und entschuldige dich bei ihr, dass sie sie geschubst hat. Aufführen. (Соберите бумаги и отнесите их Анне. Да, и извинитесь перед ней за то, что толкнули её. Выполнять.) Курсанты быстро собрали упавшие бумаги и поспешили к Ане. Ярцева залетела в свою комнату и дала волю слезам. Как она смела? Что теперь будет с ней, а если не с ней, а с русскими пленными? Нет, лучше бы её казнили за такую дерзость. Кто она — русская девочка-переводчик, которая едва успела закончить школу и сразу на фронт, по сути, такая же пленная, в мешковатой одежде, не евшая до сыта уже несколько лет, и спящая по четыре часа в день, «расходный материал», и кто он — едва ли не приближенный Гитлера, танковый ас, да попросту — враг. Извинения курсантов не принесли успокоения, и Ярцева лишь сильнее разрыдалась. На улице раздался раскат грома Клаус вздрогнул от неожиданности. Сегодня, определённо, что-то шло не так. Сначала — Аня, теперь — грома испугался. Ягер покачал головой и плеснул в рюмку коньяк. Посмотрев на бутылку, он залпом выпил половину, оставив рюмку не тронутой и откинулся в кресле. Определенно, Аня была хорошей девушкой. Не самой красивой, из тех что он видел в своей жизни, но такой… Правильной? Выкинуть поцелуй из головы не получалось да и не хотелось. И Клаус закрыл глаза. Тут же появился образ Ани, её силуэт, голос, глаза, губы… Ягер распахнул глаза. Нет, так дальше нельзя, надо разобраться в себе, в ситуации, в чувствах. Аня уже спала, когда в дверь постучали. Закутавшись в одеяло девушка пошла открывать. Увидеть штандартенфюрера она явно не ожидала  — Herr Jäger… was ist passiert? (Герр Ягер… что случилось?)  — Du weißt genau, Anna, was passiert ist, und ich möchte es herausfinden (Вы прекрасно знаете, Анна, что случилось, и я хочу в этом разобраться) Анна залилась краской, но темнота скрыла смущение  — Ich bin… Entschuldigung, Herr Jäger… Ich bin… (Я… Простите, Герр Ягер… Я…) Но Клаус не дал ей договорить, мягко заткнув Аню поцелуем. А девушка обмякла в его обьятиях, водя своей рукой по раненой щеке, очерчивая скулы, зарываясь в волосы, спускаясь на крепкую грудь немца. За окном сверкнула молния, и Аня вздрогнула  — Hab keine Angst, kleiner, ich bin bei dir (Не бойся, маленькая, я с тобой) — Ягер улыбнулся в поцелуй и сбросил одеяло, в которое ещё куталась девушка, на пол, не замечая, что там уже лежат его китель и рубашка. В эту ночь не стало штандартенфюрера Клауса Ягера и переводчицы Анны Ярцевой, зато родились её Клаус и его Аня.