Утешение луны

Чонгук замер в движений и продолжал жевать кимчи, похрустывая. Он пытался разглядеть во взгляде матери что-то иное. Она никогда раньше не затрагивала эту тему. И с его губ сорвался смешок: — Почему ты, внезапно, заговорила об этом? Женщина тут же замялась и прокрутила салфетницу. — Ну... Понимаешь, я уже не молода, — она выдернула одну бумагу и начала складывать ее пополам. — Да и к тому же, тебе уже тридцать два - пора бы задумываться и о таких вещах, помимо твоего бизнеса. Чонгук отпил воды и отложил в сторону. — Верно, мне тридцать два и у меня есть сын. Но, все же, не понимаю, что ты хочешь этим сказать. — Ему становилось все забавнее. Интересно, чем же закончится этот разговор? Она все так же будет настаивать на женитьбе, или же это прекратится так же быстро, как и началось? Его мать не из тех сумасшественных женщин, что пытаются вести своих детей на коротком поводке. — Однако, если ты хочешь чтобы я сделал это, я сделаю. Только... — Ханыль... — отрезала она — Ханыль считает что Розанна его мать! Он не отходит от нее ни наг шаг и плачет когда ее нет. С чувством ребенка играть нельзя, Чонгук. Я начинаю, не на шутку, волноваться. Да и к тому же, рано или поздно люди начнут узнавать о нем, и если правда о его настоящей матери всплывет наружу... Чонгук сжался внутри. Неотрывно глядел на свою мать и откинулся назад, ослабляя свой галстук. Это было и вправду проблемой. — Черт! — Зло прошипел он. Ему ранее казалось, что здорово справляется. Мальчик рос, умел улыбаться и ни в чем не нуждался. Но достаточно ли это было для его счастья? Он определенно ошибся, если считал, что это так. Госпожа Чон сжала, согнутую пополам салфетку, между указательным и средним пальцем, и бросила рядом с другими клочками пропитывающих бумаг. — Пак Розанна, она тебе она нравится? — задала она вопрос, что заставило Чонгука задуматься. Видел ли он в ней женщину? Скорее всего нет, чем да. Он привык к тому, что она больше спрашивает, голодный ли он, остались ли в шкафу свежие рубашки, нужна ли ему какая-нибудь помощь от нее. Это все потому, что она в первую очередь работает на него. А спать с каждой сотрудницей — в его принципах не было. Вернувшись домой он закинул свой пиджак на кресло в холле и сам присел на кожаный диван, со стаканом макколи. Долго теребил в левой руке , словно это вино, и медленно выпивал. Бесконечно крутил в голове сегодняшний разговор и щелкал пальцами. Розанна все это время проводила время с его сыном, и после того как погас свет в детской комнате, аккуратно закрыла дверь и двинулась в его сторону. За журнальным столиком перед ним, везде было разбросано игрушками, и девушка поспешила собрать их в отдельный ящик. Чонгук молча наблюдал за ней. За ее движениями, за тем как она вздыхает и заправляет спавшую прядь, солнечных, волос, за ухо, за тем как она, незаметно, облизывает губы и пытается выглядеть сдержанно спокойной. Сейчас мужчина словно понимал, что она и в правду красива, цветущая женщина, создающая вокруг себя вызывающе-чувственную атмосферу, которой не было прежде. — Розанна. — Окликнул он, продолжая смотреть. — Да, господин? — Какое твое настоящее имя? — Поинтересовался мужчина, вспоминая их первую встречу в доме арендованный в Манхэттене. Она в то время, как и сейчас заботилась о чистоте его офисных рубашек, наводила порядок у рабочего стола, не задавала лишних вопросов и просто делала свою работу. Во время собеседований, девушка сказала, что обычно для всех она, Розанна, и Чимин поспешно вел записи для ее контракта. И хозяин никогда ранее не спрашивал ее настоящей имени. Она была для него, лишь Розанной, что приглядывает за ее домом, и теперь за сыном тоже. Пак машинально переставила ящик и моргнула. — Чеён... Пак Чеён, господин. Почему вы спрашиваете? Чонгук ухмыльнулся и скрипя кожаной отделкой мебели закинул одну на другую. — Ты можешь присесть? — Присесть? — Ее голос стал звучать волнительнее, заставляя Чона позабавиться еще больше. — Да. Прямо вот здесь. — Он похлопал возле себя — Рядом. На этот раз Чеён заморгала чаще. На минуту отступившись она все же присела рядом на диван у другого края. Между ними все еще была расстояния вытянутой руки. — Ближе. — Господин... — Мой сын уснул? — Да, только что уложила в кровать. Он опустошил свой стакан и убрал в сторону. Ему теперь хотелось попробовать что-то новое.То, на что он ранее внимания не обращал. Он дотронулся ее плеча рукой и спускался ниже до дрожащего запястья. Нагнулся вперед, сокращая дистанцию и невесомо касался кончиком носа ее тонкой шеи. Она пахла ребенком. У нее был тот же аромат что и у Ханыль. " Они и в правду близки " — подумал он, пока изучал ее тело ниже ключицы. Он не спешил. Лишь блуждая мокрыми поцелуями доводил ее до сумасшествия. Руки начали проникать под ее одежду, он задрал подол юбки вверх и его ладонь больно сжали бедра. Ему не терпелось услышать ее мелодичный стон, целуя ее в губы. Она шумно дышала, неохотно сопротивляясь. — Ты хочешь чтобы я остановился? — шепнул он, вглядываясь в ее напуганные глаза. Она боится, но тело говорит совсем другое. Он притронулся к ее промежности и нащупал влагу. Она соврет, если скажет - "да". Мужчина медленно расстегивал верхние пуговицы ее платья, следом покрывая приоткрытые участки новыми поцелуями. Она покачала головой. Верно, они не могут это прекратить. Ее согласие для него было словно зеленый свет. Ему больше не хотелось терпеть. Оставшийся пуговицы он разорвал, включая часть платья. Избавился от всего что ему мешало и спускаясь ниже по зоне декольте оставлял за собой мокрые дорожки. Но когда он снова коснулся ее лоно, девушка остановила его действия. — А что если Ханыль проснется? — Старайся не думать об этом. Он поцеловал ее в губы и стянул с нее трусики и проник в нее пальцем. Первый сорвавшийся стон вызывало у него ухмылку. Он хотел чтобы это звучало громче, и был готов к этому. Он отрывисто дышал и прислонился к ее ухе: — Протяни руку к моему пиджаку и достань из внутреннего кармана презерватив. После он с силой придавил Чеён к дивану, раздвинул ей ноги. Бедра Пак задрожали, встречая каждый толчок. Она закрыла глаза, ощущая, как Чонгук все глубже и глубже проникает в нее. Оргазм следовал за оргазмом. Ему так хотелось причинить ей боль. Быть пожестче, издеваться, заставить кричать, как делал обычно с многими девушками из бордели, но он не осмеливался. «Она не шлюха! " -все повторял он себе. Расплющив ее тело своим, он раздраженно откинулся назад, когда та громко застонала. Чон отодвинулся и присел, поспешно застегивая обратно ремень. Затем поцеловав ее криво за губы поднялся к себе наверх. А девушка продолжала лежать. С разорванной одеждой и с пустой душой. Ей безумно хотелось плакать, но слезы почему-то совсем не шли. Она прекрасно понимала, к завтрашнему дню, никто не должен помнить о том, что происходило сейчас.