Осенний вечер

На улице поздняя осень. Дождь громко колотит по окнам, крышам, рекламным банерам. Солнце уже садится и красные лучи заката освещают серые, тусклые улицы и отражаются яркими огоньками в каждой капле дождя. Из-за ливня на дорогах пробки, водители громко сигналят друг другу. На пешеходных переходах у людей мрачные серые лица. Осень поглотила город в уныние. Где-то не в самом благополучном районе города помимо звонкого шума дождя слышатся быстрые шаги иногда переходящие на бег. Это бежит худой, даже дистрофичный белобрысый паренёк. Он работает в детективном агенстве и сейчас он направляется в особняк к своему "врагу". Он лавирует через огромные и глубокие лужи, но вдруг подскальзывается на мокром асфальте и с шумом и хриплым стоном падает. Тут же быстро встаёт что то недовольное бубнит себе под нос и всё так же быстрым шагом продолжает идти ведь он уже опаздывает к любимому человеку. Да, они с Достоевским были врагами, но им это не мешало. Спустя несколько минут запыхавшийся Ацуши наконец-то добежал до дома(с Достоевским они жили вместе уже около полугода) и нажал на звонок . Ему сразу же открыли дверь, ведь Федор покорно ждал его уже полчаса. Накаджима почти не мог стоять и упал в его объятья. Вскоре Ацуши почти восстановил сбившиеся дыхание. — Ацуши ты весь промок,— обеспокоенно сказал Фёдор. — я ведь давал тебе зонтик, куда ты его подевал? — Я отдал его Кёке, она забыла.— слегка виноватым голосом проговорил, нет даже прохрипел Накаджима. — Ой, ты джентльмен. Смотри, ты еле на ногах стоишь. Я могу тебя донести если хочешь. — Ну давай, — смущённо проговорил Ацуши. — Эй, ну и куда ты меня несёшь? — В ванну. Ты ведь так и заболеть можешь — Достоевский был очень заботливым к Ацуши, ведь он понимал что в детстве ему катастрофически не хватало этого. Дом у русского дьявола был довольно таки внушительных размеров. На первом этаже располагалась просторная кухня, которая переходила в гостиную с панорамными окнами. В гостиной стоял величественный белокаменный камин. Так же на первом этаже была библиотека, с массивными книжными шкафами цвета тёмного шоколада,просторный коридор с арочным входом в рабочий кабинет Фёдора. Так же на втором этаже располагались спальные комнаты их было три и ванная, на стенах которой была мраморная плитка. Так же стеклянная, без разводов, душевая и большое белоснежное джакузи, в котором свободно помещались два человека. Именно туда и понесли до ниточки промокшего Ацуши. Достоевский уже по памяти шёл по величественной деревянной лестнице на перилах которой были выгравированы загадочные и непонятные узоры. По пути Достоевский одной рукой подхватил Ацуши за талию. Тот был не против. Ну оно и понятно, ведь Ацуши так же в тайне восхищался недосягаемой красотой русского. Дойдя до ванной комнаты Фёдор, как порядочный человек решил оставить Ацуши наедине, ведь вероятно он будет смущать его. — Ацуши, я наверно пойду — как обычно холодно ответил Достоевский, но в его голосе чувствовалась некоторая застенчивость как у первоклассника который впервые признаётся девочке в любви. — Нет, останься. Мне будет одиноко и скучно без тебя. — Ты точно не против? — Ох, что ты, нет конечно — Ацуши открыто улыбается. В такие моменты он похож на маленького котёнка. Достоевский безумно рад, и в душе кричит как девочка, когда её яой шип стал каноном, но всё так же не показывает свои эмоции, скрывая их под холодной маской. Демон понял что задумывался слишком долго и в ответ тоже улыбнулся, но не так открыто, как хотелось бы тигрёнку. — Это прозвучит странно, но раздевайся. Фёдор сказал это всё так же холодно, но в душе боялся что будет дальше. Скажем честно, ему ещё с первой их встречи хотелось дотронуться до Ацуши. До этого никем ещё непорочного существа, которое хочется взять только под свою опеку и никому не отдавать. До этой бледной кожи и оставить на ней багровые метки, вцепиться в растрёпанные светлые волосы своими тонкими искусными пальцами, и никогда не отпускать. Что насчёт фантазий русского их было много, но он никогда не позволял себе заходить так далеко в их взаимоотношениях как сейчас, ведь Ацуши можно сказать открыл перед Достоевским тот недосягаемым, лакомый кусочек. Так скажем запретный плод. Пока Федор снова задумался и не замечал всё вокруг, Накаджима разделся до нижнего белья и уже настраивал воду. Резкий шум воды заставил Достоевского вернуться с небес на землю. —"Так соберись уже с мыслями и сделай наконец первый шаг, видишь же, Ацуши явно не против. Так, ты всё таки актив или кто" — Подумал русский классик. Достоевский мягко встал со стула и полный решимости направился в сторону пепельноволосого. Тот в свою очередь к стене. Шатен медленно приближался к Ацуши, но пасив решил посодействовать ситуации сам и резко подтянул его к себе и поцеловал в губы. Сказать что оба были ошарашены, ничего не сказать, но никто явно не собирался отступать, когда зашли уже так далеко. Достоевский не стал медлить и взяв доминирование на себя снова поцеловав Ацуши тот же закрыл глаза, и на поцелуй ответил их языки сплелись. Когда им стало не хватать воздуха они расцепили губы таким образом, что полосочка слюны тянулась от их губ. — Ацуши, ты согласен? Сказал шатен слегка задыхаясь — Естественно, — Ацуши вдохнул полной грудью, от чего его выпирающие рёбра стали ещё заметней, зажмурил глаза и издал приглушённый стон, чтобы дать толчок к действиям Фёдора. Достоевскому объяснять второй раз не надо, и он целует тигра в его худую хрупкую шею, оставляя на ней не сильный засос. Ацуши слегка постанывает, вцепляясь в спину демону. — А ты тоже раздевайся — говорит блондин, восстанавливая пока что только слегка сбитое дыхание. Рука Достоевского плавно передвигается от щеки к впалому животу. —"Как можно быть таким худым? Уж я то его точно откормлю " — Когда рука актива докасается до паха, проведя чуть ниже, Ацуши издаёт уже не хриплый стон. К этому времени Ацуши уже аккуратно расстегнул рубашку шатена. Резким движением Фёдор скидывает её со своих плеч. — Ацуши, у тебя уже встал от обычных поцелуев? Я думал тебя на долго хватит. — Кто бы говорил — он быстро взглянул в низ. Как я уже говорила ранее у Достоевского огромный дом, а значит там есть всё, и навесная полка с всякими зубными пастами, гелями и т.д ну и смазка на гелевой основе там где-то завалялась. Фёдор одной рукой гладил тигра, а другой открыл эту полку и достал тот самый маленький тюбик, со слегка голубоватой жидкостью с маленькими пузырьками воздуха, и выдавил себе на пальцы. В это время Ацуши уже растегнул ремень брюк и они, так же как трусы, полетели на пол. Достоевский схватил Ацуши за упругие ягодицы, шлёпнул по ним и приподнял его, открывая проход. Фёдор целует в шею, оставляя там багрово-красный засос, которой в скором времени нальётся пурпурный оттенком. Демон гладит по худым острым ключицам, тем самым дав Ацуши возможность расслабиться. Пальцы замаранные в искусственной и натуральной смазке, гладят ложбину меж ягодиц и аккуратно туда входит один палец, затем и второй на что Ацуши выгибается в спине. Достоевский целует его тем самым глуша дрожащий стон, одной рукой проводит по талии, проходясь по тонкой коже покрывающей выпирающие рёбра. Спустя несколько минут Накаджима уже привыкает и даже сам насаживается на пальцы в предвкушении чего посерьёзней. Достоевский спокойно, стараясь не делать больно, вытаскивает пальцы. Затем плавно переворачивает Ацуши лицом к стене давая ему упереться на неё и спокойно входит в уже растянутого им же блондина. Тот в свою очередь, не сдерживая себя, стонет. Достоевский начинает плавно двигаться внутри, никем до этого не тронутого, Ацуши. В комнате слышатся стоны, иногда переходящие на хриплый крик, но не боли , а удовольствия вперемешку со странными хлюпающими звуками. Они оба не до конца верили в происходящее, ведь их потаённые мечты и фантазии сейчас реальны. Их недосягаемые до этого момента тела сейчас слились в одно целое. Даже Достоевский не мог предусмотреть такое развитие событий, что уж говорить о детективе. Когда Ацуши уже полностью привык к непонятным и новым для него ощущениям, Федор ускорился, на что Ацуши на мгновение встрепенулся. Вспомнив, что Накаджима тоже мальчик и спустив свою руку с его бёдер, Достоевский начал надрачивать оставляя большой палец на головке и производя им (пальцем) круговые движения. Ну естественно такие махинации не заставили себя долго ждать и вот Ацуши уже на пике так же как и Фёдор. Он (Федя) ещё раз целует его в шею и они одновременно кончают. Все их до этого пылающие страстью тела размякли и Достоевский со звонким хлопком выходит из Ацуши. Накаджима чувствует ещё тёплую жидкость внутри себя, так же как и Фёдор ощущающий тоже самое только, на своей руке. Демон разворачивает Ацуши лицом к себе и целует. Блондину не надо ничего говорить, он и так всё понимает, и к тому же Достоевский не видел смысла говорить ванильные слова после совокупления, но всё таки он решил это сделать. — Ацуши, ты идеален. — Аналогично. — Теперь тебе точно придётся принимать ванну. Фёдор улыбнулся, именно так открыто, как Ацуши этого и ждал. — Ну давай вдвоём, нам уже нечего стесняться. Их тела всё ещё пылали жаром и похотью, но уже совсем слабо. Фёдор набрал ванную, аккуратно положил туда Ацуши и начал медленно намыливать его спину, проводя по ней голубой (как их ориентация) мочалкой, напенивая гель для душа с запахом ежевики. Естественно Ацуши остался с ночёвкой у Фёдора, а точнее, что узнается завтра, теперь они живут вместе. Накаджима был очень хозяйственный и теперь русский точно не будет голодать и не евши портить свой желудок крепким чёрным чаем по утрам. (Бля наконец то я дописала. Ааа. Концовку слила конечно, но да ладно, мне простительно. Кстати извините за столь детальное описание худобы Ацуши. Я с себя описывала)