One T(w)o You

— Ту, просыпайся!       Из кухни донёсся голос мамы, следом я ощутил запах свежего кофе и тостов. Кое-как поднявшись с кровати, потопал в ванну, чтобы под потоками холодной воды наконец проснуться и осознать, что я наконец покидаю родительский дом! Помимо тостов в воздухе запахло такой желанной свободой. Меня не пугала необходимость каждый день в течении четырёх лет посещать занятия. «Остаться дома» пугало сильнее. — Фургон с твоими вещами уже отъехал, я вызвала такси, — сообщила мама, когда я зашёл на кухню, — Я отправила тебе немного еды, как закончится позвони, ещё отправлю. — Мам, я смогу о себе позаботиться и не умру от голода…       Раздался гудок. Такси приехало. Сделав глоток кофе и захватив тост, я направился к двери, где мама уже положила мой рюкзак, который тут же уместился у меня на плече. — Я позвоню! — бросил я через плечо и выбежал из дома.       Такси увозило меня всё дальше от дома и всё ближе к новой жизни. Общежитие факультета программной инженерии располагалось на окраине города, близ небольшого лесопарка, в котором часто гуляли студенты, посетить который планировал и я. «П”-образное здание с небольшим фонтанчиком в центре, окружённым скамейками, и кучей беснующихся студентов, внешне напоминало психбольницы из фильмов ужасов — обшарпанные стены, потёртые временем окна и двери. Всё это не внушало доверия, но меня об этом предупреждали. «Внутри всё иначе, поверь», — сообщил мне комендант, вручая ключи от комнаты номер 20 на последнем пятом этаже.       Комендант не соврал. Внутри всё было совсем иначе. Чистые белые стены, кое-где залепленные плакатами и постерами с формулами и теоремами. Довольно широкие коридоры, застеленные синим ковролином, не тронутые временем окна и двери, даже диванчик на входе имелся. Комнаты располагались друг напротив друга, и самое примечательное — все они были одноместные. «Инженеры и без того работают в командах, должно быть место чтобы побыть одному» висело на стене прямо у входной двери в общежитие. Что ж, они были в чём-то правы.       Добравшись до пятого этажа, я принялся искать комнату №20. Она располагалась в конце коридора. Всё ещё с недоверием я отворил дверь. Первое, что бросилось мне в глаза — широкое окно на всю стену, которое выходило на лесопарк. Но внимание мне следовало обратить на другое…       Стены, выкрашенные в розовый, розовое постельное бельё на довольно широкой кровати для одного человека. Рядом на тумбочке стоял розовый светильник. На письменном столе, который стоял у стены справа от окна, лежали розовые тетради, такого же розового цвета ручки, даже розовый канцелярский ножик… Мне подурнело. Осматривая этот розовый ужас, я медленно развернулся к двери, откуда на меня смотрел розовый ватман, на котором большими буквами было выведено: «Добро пожаловать, Сладкий».       Голова тут же заболела, глаза не могли созерцать этот праздник розового цвета. Бросив сумку на пол я направился к коменданту, чтобы мне объяснили происходящее. Но этому было не суждено произойти.       Только я вышел за порог… Раздался звук лопнувшей хлопушки, в глазах зарябило от ярких конфетти. Кто-то кричал, кто-то хлопал, а я не мог глаза раскрыть. Отовсюду посыпались возгласы. «Сладенький, ты наконец пришёл к нам», «Малыш, не покидай нас», «Солнце тебе понравился наш розовый подарок?». Жаль, я хорошо воспитан и не использую мат в речи… Они толкались, били по плечам, трогали шею. Стало слишком неприятно, чтобы терпеть. Оттолкнув все, как мне показалось, руки, я хотел поднять голову, как кто-то схватил меня за бедро. Я вернул голову, чтобы посмотреть кто это, но это была плохая идея. Прямо мне в лицо запустили очередную хлопушку. Щека, по которой пришёлся удар, тут же заболела, я чувствовал, что в глаза тоже попали конфетти. За болью последовал страх. Я уже даже не пытался сделать, боясь очередной хлопушки, опустил голову и пытался почистить глаза.       Крики не прекращались. Кто-то пел «Сладость моя, это всё для тебя». Благо, хотя бы не лапали больше.       Попытка открыть глаза и наконец что-нибудь увидеть не обвенчалась успехом, потому что мне на голову спешно напялили какую-то шляпу, что я даже с открытыми глазами видел лишь босые ноги. Коридор, конечно, был широкий, но я не думал, что перед одной дверью может за раз встать один, два, три…       Пока я считал пары ног, крики прекратились. Стало как-то даже слишком тихо. Послышались тяжёлые шаги и теперь я видел только одну пару ног в высоких грязных сапогах на застёжках. Я стянул шляпу и поднял голову. Уверен, в моих глазах стояли слёзы. А в чёрных как перо ворона глазах, смотревших на меня из-под косой, не менее чёрной чёлки, я видел лишь злость. Стало не по себе. За что на меня злиться? Было страшно смотреть в эти глаза, не смотреть было ещё страшнее. — Ван, опять ты в грязных сапогах по ковру, — послышалось откуда-то, — снова придётся убирать за тобой. — За собой сначала уберите.       Я не сразу понял, кому принадлежал этот голос, а через секунду до меня дошло, что это… Ван. Его низкий, глубокий голос будто пролетел через весь коридор и вернулся обратно, потому что мне казалось, что я слышу его с запозданием. — Что вы тут устроили?       Я видел лишь движение его губ, звук до меня долетал лишь потом. Но даже он не мог перекрыть стук моего сердца, которое вдруг забилось раз в шесть быстрее.       Он отвёл взгляд и оглядел всех. Студенты тут же зашевелились. Кто-то уже дошёл до своей двери, а я всё не мог отвести взгляд от него, всё так же стоял, как вкопанный и ловил каждое движение.       На нём был длинный рыболовный плащ, в руках он держал рюкзак, в котором, как мне показалось, были рыболовные снасти. Вместо того, чтобы расстегнуть плащ, Ван поднял его по пояс и достал ключ из кармана тёмных джинс. Комната 519, комната напротив… Он исчез за синей дверью, а я не знал, как унять сердце. Уткнувшись спиной в дверь я закрыл глаза и пытался понять, что только что произошло. Объяснения этому я не находил. Не мог понять, что устроили студенты инженерного факультета, почему именно надо мной решили пошутить. Понял я только одну вещь. Я влюбился. Спросите, как так получилось? Всё просто. Я — гей.