Наш любимый гербарий

      – Погоди, так Ромашка не знает, что ли, про твои операции? – переспросила Лера, выпуская облачко сигаретного дыма, и убрала за ухо короткую каштановую прядь. Лёгкий ветерок предпринял ещё несколько малоуспешных попыток поиграть с её каре, а затем переключился на меня.       – Про сами операции знает, а вот про их причину – нет, – ответила я и затянулась. – И не узнает.       Курила я только за компанию и только с Лерой, причём сигареты стреляла у неё. И хотя курили мы крайне редко, мне, учитывая предрасположенность к онкологии, делать это не стоило вообще.       Лера присвистнула.       – Нда, коспираторша хренова. Если узнает, представь, как он обидится, что ты недоговаривала.       – Ну, знаешь, мне хватает того, что обо всём этом известно маме. Теперь только и делаю, что ежедневно отчитываюсь о своём самочувствии. Не хватало ещё, чтобы Рома так же переживал.        Я встретила подругу под общагой, чтобы помочь ей с вещами в многочисленных пакетах. И всё же ни одна из соседок не могла сравниться со мной в количестве хлама и шмотья, что я привезла из дома. Это обстоятельство одновременно немного беспокоило и вызывало странную гордость, будто я победила в состязании барахольщиков.       – Что у тебя завтра за пары? – поинтересовалась Лера и потушила сигарету о край мусорной урны.       – Понятия не имею. Надеюсь, мне в беседе скажут, в каком мы кабинете, а там разберёмся.       – Кошмар, как безответственно, – рассмеялась она. Я пожала плечами.       – Да ладно, первая неделя ведь. Никто не делает домашку на первой неделе.       Как же я ошибалась.       Первый день учёбы встретил меня тёплыми солнечными лучами и лёгким дуновением ностальгии. Я проснулась за несколько часов до пар, пока все в комнате ещё спали, и постаралась создать себе, так сказать, модный лук. Недавно окрашенные волосы ярко-синим огнём сияли в дневном свете. Критическим взором осмотрев себя в зеркале, я провела последние манипуляции с пудрой и подводкой, чтобы выглядеть отлично, но в то же время слегка небрежно, будто я совершенно не парилась и в целом плевать хотела, что там кто обо мне подумает.       От общежития до университета было рукой подать. К нему с разных направлений стекались студенты, спешившие отведать гранит науки. Я неодобрительно покачала головой, заметив возле входа группку первокурсников. Их легко было определить по бесстыдно оголённым белым халатам. Этот глуповатый молодняк жизнь пока ещё не научила, что расхаживать вот так в халате по улице – аморально, неестественно и попросту неприлично. Эту догму преподаватели вбили в наши головы за первые недели в медицинском, и о ней нельзя было забывать. Конечно, я уже несколько лет обращалась с халатом, как с тряпочкой, запихивая его в рюкзак, как придётся, изредка стирала и принципиально не занимаясь его глажкой. Но, тем не менее, носила я его только в стенах ВУЗа.       – Здравствуйте и славьтесь, дамы и господа! – воскликнула я, врываясь в кабинет. Подобным громким появлением я надеялась привлечь к себе внимание новой группы, но практически никакого отклика я не получила. Парочка скомканных приветствий пронеслась по классу и растворилась в гуле голосов, обсуждавших предстоящее занятие по химии.       По спине пробежал холодок, когда я услышала слова вроде «галогенпроизводные алканов» и поняла, что, похоже, не готовилась тут только я одна. К тому же я совершенно не представляла, куда мне можно присесть. Я сглотнула нервный комок, но постаралась сохранить хотя бы видимость уверенности. Вдруг помрачневший мир озарился светом, когда одна из девушек помахала мне рукой, предлагая сесть рядом с ней.       – Ты – моё спасение! – призналась я и с облегчением опустилась на стул. – Спасибо тебе.       – Меня Таня зовут, – представилась она, поправляя большие круглые очки на носу. Они очень хорошо смотрелись на её лице, обрамлённом светло-русыми волнистыми прядями. Я обычно тратила много часов, чтобы найти оправу, которая будет нормально выглядеть на моей мордашке, и круглая к ним точно не относилась.       – А я Вася.       – Я знаю, – кивнула Таня. – Ты у нас единственная новенькая.       Я неловко рассмеялась.       – Ну, само собой. Меня не сложно запомнить.       – Давай я тебе быстро покажу, кто у нас здесь кто.       Таня назвала мне каждого из присутствующих по именам. К сожалению, присутствующие были слишком заняты обсуждением химии, чтобы представиться мне самостоятельно. Я поняла, что хмурюсь, и поспешила расслабить лицо, чтобы не показывать своё недовольство сложившейся ситуацией.       – Ты какая-то напряжённая, – в лоб заявила Таня, на миг вогнав меня в ступор.       – А ты догадливая. Я, вообще-то, нервничаю, знаешь ли.       – Не стоит. Мы хорошие, – заверила меня она и принялась застёгивать пуговицы на халате. Я спохватилась и тоже поспешила напялить свою белую тряпочку.       – Я и не сомневаюсь. Просто мне нужно время, чтобы в этом убедиться.       Дверь кабинета открылась, и вошла молодая девушка. Я помнила её с прошлого года. Ячменькова вела химию у моей предыдущей группы до того, как я ушла в академ. Эту преподавательницу легко было принять не только за студентку, но и за абитуриентку, настолько молодо она выглядела.       Мы встали со своих мест и поздоровались. Что ж, вот и начались мои учебные будни.

***

      – В целом, всё вроде идёт неплохо, – с сомнением проговорила я, развалившись на стуле у Ромки. – Да, с этими ребятами есть свои проблемы, но имеются и светлые стороны. Вот, например, в моей группе целых две Ани и три Насти, так что не придётся запоминать слишком много имён.       Всё-таки здорово, что у него отдельный кабинет, а не просто стол в преподавательской. Хоть здесь мы сможем прятаться от чужих глаз.       – Ну да, для тебя это трудновато, – отозвался он, перебирая какие-то бумажки, щедро разбросанные по всему столу.       – Я сейчас чем-нибудь тяжёлым в тебя запущу.       – Сомневаюсь, ведь моё лицо тебе слишком нравится. – Здесь он был абсолютно прав. – К тому же, я читаю лекцию для твоего потока через несколько минут. Что ты вообще тут делаешь?       – Ромка! – драматично взвыла я. – Они меня напрягают! Пожалей меня!       – А тебя уже успели обидеть за сегодня?       – Нет, всё гораздо, гораздо хуже. Я тут узнала, что эта группа – первая по успеваемости на потоке. И среди них есть не один, и даже не два именных стипендиата. А три. Три, Рома!       – Что ж, – улыбнулся он, поднимаясь из-за стола. – С умными студентами и работать приятнее.       – Ты издеваешься или реально не понимаешь всю трагедию?       – Может ты тоже попробуешь приложить капельку усилий и начнёшь нормально учиться? – предложил он, открывая передо мной дверь. Вздохнув, я поднялась на ноги.       – Какие-то странные вещи вы мне предлагаете, Роман Игоревич. Простите, но я не из таких девушек.       – Иди уже, девушка. На лекцию опаздываешь.       – Ты, вообще-то, тоже, – заметила я.       Мы спустились на первый этаж, где находились все лекционные аудитории, и разошлись каждый на своё место: я возле Тани, а Роман у трибуны, стоявшей на возвышении перед экраном проектора.       «Что ж, возможно, они не безнадёжны,» – подумала я, оценив реакцию на Ромашку третьего курса вообще и моей группы в частности. Правда, я пока не была уверена, кто из этих людей в моей группе, а кто нет, но пару фигур всё же запомнила. Стоило Роме открыть рот и представиться, как некоторые из девушек многозначительно переглянулись, а кто-то даже явно подавил смешок.       Таня заняла мне место в среднем ряду просторной лекционки, и это было чертовски мило с её стороны. Я широко улыбалась, глядя на Рому, уверенная, что со своей трибуны под проектором он отлично меня видит. Его тенор, изобилующий маньеризмами, и типичные для Ромы всплески руками бесконечно меня умиляли, а в сердечке от одного его вида становилось тепло. Я расплывалась в большущую лужицу счастья, слушая, как он читает лекцию, а уж о чём именно он там говорил – мне было до лампочки.       Неделя прошла крайне спокойно, по крайней мере, для меня. Я не собиралась готовиться к парам из принципа. Правда, оказалось, что сложно оставаться принципиальной, когда вся остальная группа усиленно учит домашку. Тем не менее, я держалась, как могла.       – Я так понимаю, вы не готовились? – уточнила на всякий случай Петрищенко. Миловидная молодая преподавательница сидела, опершись подбородком о кулак, и выжидающе смотрела на нас.       Пятница в этом году начиналась с фармацевтической ботаники. Я, стойко проигнорировавшая лекции и материалы, скинутые в беседу группы, широко кивнула в ответ на вопрос Петрищенко, но за моей спиной послышались неуверенные голоса.       – Ну, почему «не готовились»…       – Лекцию слушали.       – Книгу читали...       – Учили.       «Ой мудаки-и-и,» – мысленно простонала я, прикрывая лицо ладонью.       – Какие вы молодцы, – оценила Петрищенко. – Давайте тогда обсудим тему, и в процессе познакомимся. Староста, список дайте, пожалуйста.       Я осторожно посмотрела на преподшу сквозь пальцы и, к ужасу своему, словила на себе её взгляд. На этой неделе я всё время приходила за минуту-две до пары, так что обязанность занимать лучшие места ложилась на плечи Тани. К сожалению, на этот раз Таня тоже припоздала, так что наша парта стояла ровно напротив преподавательского стола.       – Вот вы, девушка. Как ваша фамилия?       Петрищенко явно обращалась ко мне. Синие волосы – мой дар и моё проклятье. Они, конечно, делали меня ярче, заметнее и помогали привлекать внимание. Но проблема была в том, что я становилась ярче, заметнее и привлекала внимание.       Я вздохнула и встала из-за парты.       – Шелест.       – Ага, Василиса Андреевна. Можете что-нибудь рассказать о макроскопическом определении подлинности лекарственного растительного сырья?       Я задумалась на пару минут, выискивая в своей голове что-нибудь по теме, но нашла только пустоту.       – Не могу, – искренне призналась я и виновато улыбнулась. – Может быть, вы спросите тех, кто сказал, что учил?       Кажется, Петрищенко не обиделась. Она лишь выразила надежду, что в следующий раз я подготовлюсь к занятию или хотя бы прослушаю лекцию, и действительно принялась опрашивать других.       Я села на место, не веря собственной удаче.       Стоя в очереди в буфете, я рассматривала яркое замысловатое объявление, висевшее на стене у прилавка. Очередь была длинной, а перемена короткой. Надежда на покупку бутерброда и чая таяла с каждой минутой. В объявлении рассказывалось о некоем философском кружке, открывающемся при универе. Предлагаемая программа выглядела странно, но многообещающе: и дебаты, и лепка из глины, и рисование – и всё это под предлогом постичь место человека в мире и обществе.       Я уже была заинтересована, однако ещё раздумывала, стоит ли посетить такой странный кружок. Все мои сомнения были развеяны надписью в самом низу, гласившей: «Участие бесплатное!»       Мои друзья отлично знали, что Вася согласна на любой весёлый кипиш, только если не придётся за него платить.       – Что будешь брать? – поинтересовалась Таня, рассматривая прилавок из-за моего плеча. Её голос вывел меня из задумчивости. Я вдруг осознала, что последний бутерброд кто-то забрал, и этим кто-то, к сожалению, была не я.       – Видимо, чебурек, если хоть один останется. Ну и чай.       – Ух ты, я собиралась брать то же самое! Круто, что совпали наши вкусы.       – И впрямь. У нас столько общего, давай встречаться? – пошутила я.       – Фу, – скривилась Таня.       Я почуяла неприятный запашок гомофобии. Что ж, видимо, с ней мы не подружимся. С другой стороны, пока что в группе она одна не проявляла чрезмерного рвения к учёбе, и это мне нравилось.       К счастью, никто перед нами не купил чебуреки, и у нас даже оставалось две с половиной минуты, чтобы ими насладиться.       – Зря я чай взяла, – вздохнула я.       – Почему?       – Он же горячий.       – Ну, – Таня пожала плечами, – потому что это чай.       – Действительно. Не знаю, о чём я думала.       Я надкусила чебурек, ожидая почувствовать во рту мягкое тесто, вкусное мясо и чудесный бульон… Ожидания не оправдались. «Так вот почему никто их не брал,» – поняла я.       Но деньги уже заплачены, так что я получу за них столько калорий, сколько этот недочебурек способен мне дать.       Дни сменяли друг друга, пары следовали за парами, и всё шло своим чередом. Я постепенно начинала вписываться в коллектив. Первое время я немного переживала из-за того, что со мной, кроме Тани, почти никто не разговаривал, но с каждым днём становилось проще. Я привыкала, ко мне привыкали. По вечерам мы с Лерой собирались на кухне и болтали, ныли и жаловались друг другу на тяжёлые студенческие будни. Нам обеим не хотелось разговаривать в комнате при Вике, которая проводила в общаге всё своё свободное время.       Пятница, наконец, наступила. Я уже предвкушала, как высплюсь завтра, и не могла дождаться окончания учебного дня. Фармботаника ещё не началась, но особенно старательные студенты уже принялись изучать предстоящую лабораторную работу. Я на подобные глупости распыляться не собиралась, и вместо этого увлечённо складывала пасьянс на телефоне.       – Как считаешь, чем пахнет? – спросил Кирюша с соседней парты, подсовывая мне под нос пластиковый контейнер с какими-то высушенными корнями. Назвать Кирюшу Кириллом мог бы только совершенно чёрствый человек с отсутствующим чувством прекрасного.       Этот милый мальчик был единственным представителем сильного пола в нашей группе. Вообще, отношение к парням на факультете было совершенно особенным как у студенток, так и у преподавателей. Как-никак, мальчики были довольно редким и дефицитным продуктом на фармацевтическом рынке труда Эй-ландии.       – Пахнет безысходностью и отчаянием, – ответила я, не чувствуя абсолютно никакого запаха. Кирюша продолжал вопросительно смотреть на меня, явно не удовлетворённый таким ответом. Я вздохнула. – Да ничем, просто прочерк поставь.       Он кивнул и вернулся к заполнению таблицы. Я тоже распечатала такую, потому что так было проще, чем рисовать с нуля на листочке. Петрищенко требовала от нас выполнения протокола. Она предупреждала, что будет проверять и подписывать таблицы сегодня, так что заполнять их придётся в любом случае. Но я совершенно никак не могла понять, зачем Кирюша занимается этим до начала пары.       Впрочем, вероятно, именно поэтому он получает именную стипендию, а я нет.       – Дай посмотрю, – решила я и взяла в руки его лист. В глаза бросилось странное слово в графе «цвет сырья», но разобрать почерк парня было слишком сложно. Я вопросительно взглянула на Кирюшу, и он пояснил:       – Жжёная умбра.       Я медленно моргнула.       – Чего?       – Ну это цвет такой, жжёная умбра. Типа, коричневый.       – Какое интересное название, – оценила я.       – Кирюша у нас просто художник, – пояснила Таня, наклонившись к моему уху.       – Вау, правда? Это поразительно!       – Да так, я просто в художку в школе ходил. Ничего особенного.       – Слушай, Киря, а эта твоя умбра – это цвет чего? – полюбопытствовала я.       – Ну коричневый, просто коричневый, не важно, – отозвался мальчик, явно одновременно смущённый и раздражённый таким вниманием к его чёртовой умбре.       – Да нет, я имею ввиду, что в природе обладает таким цветом?       – Ну… Не помню точно, по-моему, о́кислы железа и марганца.       Пока я загружалась, он быстро прогуглил и кивнул.       – Да, не соврал.       Я не могла оторвать от мальчика глаз.       – Я тобой восхищаюсь, – искренне выдала я.       Милые круглые щёчки тут же покраснели, и Кирюша отвернулся, пробурчав себе под нос смущённое «спасибо».       За дверью наконец-то послышались шаги. Неужели эта дамочка всё же соблаговолит посетить наше занятие? Я переместила контейнер с корнями с Кирюшиной парты на преподавательский стол, где он и должен был быть, и как раз вовремя.       – Добрый день, – произнёс подозрительно знакомый голос, и я во все глаза уставилась на вошедшего. Это была не дамочка. Ну, по крайней мере, не та, которую мы ожидали увидеть.       Ромашка прошествовал к преподавательскому столу. Отвиснув, я поняла, что уже вся группа, кроме меня, встала с мест. Я медленно поднялась, всё ещё пребывая в растерянности.       Какого чёрта?       Рома пояснил, что поменялся учебный план, и в этом семестре преподавать ботанику у нас будет он вместо Петрищенко. Он вёл себя, как ни в чём не бывало, игнорируя мой многозначительный взгляд и не обращая внимания на исходящее от меня недоумение. Я не знала, радоваться мне или злиться, но склонялась всё же к последнему. Думаю, такое положение дел всё усложнит. Было и так странновато, когда я была студенткой, а Рома – преподом, но теперь он был моим преподом. А это уже совсем другой уровень странноватости.       Пара проходила как в тумане, пока я не услышала своё имя.       – Василиса Андреевна, – вызвал меня он.       – Да, Роман Игоревич?       По классу прокатились тихие смешки.       – Расскажите нам про общие фармакопейные статьи на цветки и бутоны.       Я попыталась сосредоточиться и быстро промотала лекцию на телефоне до нужного слайда. Буду решать проблемы по порядку. Мой ответ наполовину состоял из чтения с экрана и наполовину – из импровизации, но Рому это, как ни странно, вполне удовлетворило.       Любопытно, как наши отношения повлияют на учебный процесс: будет ли он давать мне послабления, или, наоборот, поднимет требования? Уверена, он попытается быть беспристрастным в вопросе оценивания моих ответов, но, будем честны, навряд ли у него получится.       Слишком уж я ему нравлюсь.