Пять стадий.

Прежде чем ты изменишься, что-то невероятно для тебя важное должно оказаться под угрозой.

Ричард Бах.

Отрицание.       - Похороны пройдут в пятницу в 7 вечера. Приглашение выслано всем на почту. Ещё раз приношу соболезнования.       - Нет, это невозможно, - из янтарных глаз начинает капать соль, но наигранная улыбка не сползает с лица, нельзя показывать эмоции, - Вовсе не смешно, серьезно. Он не мог все так оборвать, я его знаю. - в горле оседает противный ком, но он уверен, что это неудачный розыгрыш.       Пытаясь отрицать происходящее, парень вырывается из общежития, бросаясь со всех ног куда-то подальше от всех. Он уверен, что с ним не могли так поступить, его не могли так глупо оставить одного. Гнев.       Со всех полок шумно летят книги, бьются настольные лампы, подушки рвутся, перья летят по всей комнате. Совсем скоро разбилось бы окно, если бы не цепкие руки, подхватившие сзади.       - Прошу, Каминари, успокойся, ты не должен... - в челюсть Тодороки со всей силы врезается кулак, разбивший гетерохромному губу.       В голову цепко впиваются разбитые руки, вырывая блондинистые волосы, пачкающиеся от стекающей по костяшкам собственной крови. Денки шумно бьется головой об стену, после чего бессознательно сползает вниз. Торг.       - Вау, Денки, ты наконец то решил привести себя в порядок, - слышится где-то в холле, когда блондин покидает комнату спустя казалось бы вечность три дня.       - Да, именно, - на лице снова образуется кривая натянутая улыбка, - Я думаю, что несмотря на пережитые трудности, нужно продолжать жить. Сегодня пройдут по... - Каминари запинается на этом слове. Больно, - Нужно будет проститься и проявить уважение, а не идти в чем попало.       Нужно отвлечься, но не выходит. Рука непроизвольно поворачивает кран в правую сторону до упора, а тело больно обжигает льющийся кипяток. Жар пробивает мышцы насквозь, но даже к Исцеляющей Девочке идти не хочется. Хочется просто почувствовать хоть что нибудь. И он точно осознаёт чего он хочет, когда видит, как бездыханное тело, аккуратно уложенное в лакированный гроб обкладывают цветами. Депрессия. Изуродованный собственными руками Денки лежит на полу комнаты, не подпуская к себе никого. Оступился за порог - будь готов получить разряд в пятьсот вольт. Не хочется ничего слышать, не хочется ничего видеть, не хочется ничего чувствовать. Ничего, кроме тех прикосновений, вызывающих дрожь, ничего, кроме грубого голоса, отдающего хрипотцой, ничего, кроме крепких объятий, вызывающих дрожь.       Он не успел признаться, не высказал всего, что хотел. Вина за своё молчание сжирает изнутри, не оставляя шанса на здравое мышление. Будь в запасе ещё день, он бы признался, и, быть может, спас бы его. Принятие.       Давно опухшее от слез лицо слабо обдувает ветер, а от открывающегося на город вида впервые становится действительно хорошо. В голове столько мыслей, которые хочется прокричать прямо сейчас, но в то же время кричать совершенно не о чем. Он все ещё хочет признаться в своих чувствах, он все ещё мечтает о том, чтобы прикоснуться к родным губам и никогда больше не отпускать ту сильную руку. И он признаётся ему, пусть даже не сейчас.       Шаг в пустоту и тело летит вниз с крыши многоэтажки.       «Я люблю тебя, Эйджиро Киришима» - последняя мысль Каминари Денки перед глухим ударом об асфальт.