Тепло

Свет неровными полосами расчерчивает смуглое обнаженное тело Валерио. Светлая полоса – сводный брат. Темная – любимый. Лу знает, что это неправильно. Знает, что так нельзя, что если кто-то узнает, обязательно будет катастрофа. Но… Но что-то внутри Лу, должно быть, непоправимо сломано, потому что раз за разом, ночь за ночью, она оказывается здесь. В спальне Валерио. В одной тонкой шелковой пижаме. В капкане запретного желания. Она знает, что случится дальше, когда она бесшумно подойдет вплотную, когда кровать тихо скрипнет под весом ее тела. Когда Валерио откроет глаза – (как же она любит его таким – полусонным, уязвимым) – и тихо, хрипло спросит: – Что ты здесь делаешь? – Замерзла, – ответит она. И он притянет ее ближе и не станет задавать вопросов. Горячие губы коснутся ее шеи, скользнут ниже, сталкивая с плеч тонкие лямки пижамного топа. Пальцы сожмут съежившийся от возбуждения сосок. Лу закусит губу, чтобы сдержать стон, потому что стены слишком тонкие, потому что нельзя, чтобы кто-нибудь услышал… … особенно потом, когда Валерио стянет с нее тонкие шортики, когда гладкая простынь коснется обнаженной спины, и Лу замрет на мгновение, распростертая под ним. Замрет, купаясь в нежности, сквозящей в его темном взгляде. А потом чуть приподнимет бедра, приглашая, и Валерио толкнется вперед. Внутрь… И неважно, отчего Лу холодно даже самой жаркой и душной летней мадридской ночью. С ним ей всегда становится тепло. Его любовь – неправильная, запретная любовь – всегда согревает.