When The Dreams Come True

Боль вспыхивала в затылке Иннокентия, и это было единственным ощущением на данный момент. Потом пришел неприятный зуд в районе запястий, будто их сильно, до красных кругов на них, натерли грубой веревкой. Понемногу встали возвращаться и остальные чувства. Примерно через минуту Иннокентий смог открыть глаза — но увидел лишь черноту и подумал было, что ослеп. Однако вскоре пришло осознание, что вокруг его головы закреплена кожаная повязка. Через нее не пробивалось ни лучика света, поэтому Иннокентий не мог составить никакого представления о своем местонахождении. Попытка позвать на помощь не увенчалась успехом — вместо крика вырывалось лишь сдавленное мычание, потому что во рту Иннокентия находился кляп. Руки действительно оказались связаны, а ноги — разведены. Задница была бесстыдно поднята кверху. Иннокентий в бесполезной борьбе попытался хоть как-то ослабить сковавшие его веревки, но в результате только увеличил жжение там, где его тело было связано. Вновь попробовал заорать — но звуки съедались кляпом. «Быть в таком положении унизительно», — думал Иннокентий и осознавал, что с ним сейчас сделают. Трахнут. Жестко, не щадя его чувства, изнасилуют, а потом что? Получив свое, оставят умирать? Сердце устремилось к пяткам, когда стальным внутренним голосом прозвучала в мозгу Иннокентия эта догадка. По щеке невольно прокатилась слеза. Ему же всего двадцать лет — о какой смерти может быть разговор? Не контролируя движения, паникуя, Иннокентий снова стал вырываться и издавать нечленораздельные звуки. — Не рыпайся. Я не убью тебя. — вкрадчивый хриплый голос прозвучал где-то рядом с ухом. Тяжелое дыхание, бывающее обычно у очень возбужденных людей, опаляло его. Знакомый тембр и совершенно незнакомые интонации заставили волну дрожи прокатиться по телу Иннокентия, принося ему какое-то странное, не положенное в такой ситуации облегчение. Григорий осторожно провел по щеке Иннокентия рукой. Они всегда Григорию нравились, эти щеки. Нежные, детские. Казалось, что этот малец еще ни разу не брился. Сейчас же на них еще и проступал румянец, они были такие приятно горячие, что одного этого прикосновения хватило Григорию, чтобы возбудиться. Он оставил влажный поцелуй на раскрасневшейся щеке, затем провел по ней влажную дорожку. В тот момент Иннокентий, не будь у него во рту кляпа, готов бы был улыбнуться. В тот момент Иннокентий поверил было со всей своей детской наивностью, что его товарищ не будет жестоким. Однако в следующую же секунду все мечты Иннокентия рухнули вместе с резким болевым уколом в районе ягодиц. Он застонал, как только кнут коснулся мягкой кожи на его заднице. Григорий не сдерживал силу, а бил от души, замахиваясь и обрушивая удар за ударом на покрасневшее мягкое место Иннокентия. По его щекам катились ручьи слез, а зубы сжимали кляп. Хотелось дико кричать, метаться по комнате, где находились насильник и жертва, биться кулаками об пол, потому что эти ощущения были ужасны, невыносимы… но в то же время какая-то часть сознания твердила: «Кеша, ты же мечтал о таком днями и ночами, дрочил на это каждый день, ты же хочешь Гришу!». И это было верно. Парень жутко желал Григория уже около двух месяцев, притом мечтал как можно жестче. Теперь же приходилось признать: Иннокентий был совершенно не готов к происходящему, но былые эмоции начинали пробуждаться в нем. Боль стала приносить пока что смутное, не совсем осознанное и отрицаемое сознанием, но удовольствие. Григорий же тоже не мог не замечать перемены в поведении своей жертвы: теперь Иннокентий не старался вырваться, а стал покорно замирать в ожидании следующего удара. Через некоторое время Иннокентий окончательно понял: ему нравится быть подчиненным и принимать своего рода наказание от своего товарища, поэтому начал нарочно подставляться под удары. Григорий отложил кнут в сторону и для закрепления материала шлепнул парня по исполосованной ягодице. Он с удовольствием смотрел, как набухли вены на члене Иннокентия и как на пол капает смазка. У самого Григория уже даже кружилась голова от возбуждения. Он снял повязку с глаз любовника. За ней пришел черед и кляпа. В глазах Иннокентия горело, кружилось, бурлило желание, а губы были сексуально приоткрыты. Григорий встал рядом с юным стражем ворот на колени и наклонил его голову к своему пенису. Иннокентий сначала осторожно обхватил головку, затем провел по ней языком, слизывая капли смазки и лаская уретру. Сначала он двигался медленно, неумело, но, услышав стон Григория, продолжил уже более уверенно. Григорий чувствовал, что долго не продержится. Он не слышал собственных стонов и тяжелого дыхания. Это было ни с чем не сравнимое удовольствие, забравшееся в каждый уголок мозга лидера ОПГ, атрофировавшее все остальные мысли и не позволявшее думать ни о чем другом, кроме Иннокентия и движений его языка вдоль эрегерированной плоти. Он не понимал, что порой стискивает волосы любовника, вжимая его в щетину на лобке, не контролировал себя. И вот, наконец-то, Григорий достиг пика возбуждения. Громко застонав, он излился в рот Иннокентия, и тот покорно проглотил его сперму. — А как же я?.. — разочарованно произнес Иннокентий через несколько минут после оргазма своего товарища. — В моей жизни был и есть всего один человек, с которым я мог бы дважды подряд. И на твое счастье, это ты, — Григорий ухмыльнулся и потерся уже вновь готовым к работе членом о ногу Иннокентия. Раздвинув его до сих пор красные от ударов ягодицы, Григорий вошел без всякий церемоний и подготовки, загнав весь свой немаленький пенис сразу. Иннокентий вскрикнул и до крови прикусил губу; его ладони сжались в кулаки; анальное отверстие сжалось, однако Григорий продолжил движения. Вскоре ему удалось задеть чувствительную точку, и Иннокентий застонал уже от удовольствия. Но без боли оно было бы неполным — вот последнее, о чем он подумал, прежде чем окончательно потерять над собой контроль. Теперь Иннокентий сам двигался на встречу плоти Григория. Не будь руки Иннокентия связаны, он бы расцарапал любовнику всю спину. Партнеры кончили одновременно. Их предоргазменные стоны слились в один, очень гармонично звучавший, но тогда им некогда было думать об этом. То, что они испытали в ту ночь, могло бы именоваться истинным наслаждением, хотя изначально все выглядело грязно, аморально и называлось бы «изнасилованием», но в конечном итоге оказалось обоюдным желанием. Таща бессознательного Иннокентия в свою квартиру, Григорий совершенно не думал, что результат выйдет таким; не смог предугадать ход событий и очнувшийся в неизвестном месте с завязанными глазами Иннокентий. И, признаться говоря, для обоих развязка оказалась намного выше ожидаемого.