Бусидо

Внутри покоев Аямаро раздвинулись расписные перегородки-сёдзи. Укё разрушил тишину завершенного разговора неподобающе дерзко. – Я превзойду тебя, отец. – Знай меру в шутках со старшими. Впрочем, кто знает? Твоя задумка мне бы на ум не пришла. Быть может, через пять-десять лет старый Аямаро будет исполнять твои приказы. – Молодые взрослеют, взрослые стареют. Этого не избежать. – Считаешь, я боюсь старости? – Разумеется. Ты всегда помнишь о своих годах, потому и спешишь сделать как можно больше. – Да, ты неплохо меня узнал. Ступай. Позови Тессая. Что прозвучало за шорохом двери — звук подавленного смешка? Укё вышел, не сказав ни слова, и Тессай, слышавший конец беседы, поторопился войти сам. Укё слегка кивнул сам себе; стоило ему повернуться к Кюдзо, за учтивым выражением лица проступила жгучая злость и готовность дать немедленный отпор. Воспитывайся Укё в самурайской семье, он непременно вызвал бы Кюдзо на поединок, проиграл бы, но так или иначе выплеснул свою ненависть. Увы, он не владел оружием воина, и темные страсти кипели в нем, не находя отдушины. – Я сожалею, – сказал Кюдзо. Укё вскинулся, сжал губы. В словах самурая не было издевки, он высказал то, что лежало на душе, и Укё, тонко чуявший отношение к себе, не пожелал прослыть невежей. – И хотел бы я тебе простить, — прямо сказал он, – да ненависть моя слишком сильна. Готовься к войне. Взгляд его жег огнем, и сердце Кюдзо невольно забилось быстрее, как давно не случалось. С преступной легкостью он растерял былые связи. Люди, которых он считал близкими, стали со временем думать о нем как об отшельнике, и казалось совершенно естественным, что они перестали вникать в его чувства и потеряли к нему всяческий интерес. "Приверженность моя к уединению, — думал Кюдзо, – не это ли преграда на моем пути? Найдется ли человек, который поймет меня?" Надежда, казалось, покинувшая его и уснувшая в апатии, вопреки всему обрела силу. Кюдзо ощущал, что он как никогда близок к обретению цели. – Господин Укё, – вышедший Тессай замешкался. – Позвольте мне поговорить с Кюдзо. Потом я обо всем позабочусь. Кюдзо ждал, что Укё воспротивится; тот лишь сильнее по-лягушачьи ссутулился и удалился в одиночестве. – Кюдзо-доно, – Тессай хмурился, и Кюдзо собрался задать вопрос, выходящий за рамки их рабочих отношений, но не успел. – Здесь, в доме, следователь. Он хочет тебя видеть. Кюдзо неприятно удивился. Следователь? Он направился за Тессаем, но тот, обернувшись, преградил ему дорогу. – Ты имеешь представление, о чем он хочет беседовать? – быстро спросил он. – С Хёго и с тобой? Кюдзо покачал головой. Тессай огорченно крякнул. Ежевечерне он возносил благодарственную молитву за верных людей в городе, что окупили себя не менее ста сотен раз. И все же этого было недостаточно. Втайне Тессай лелеял мечту встретить сильного, разумного и справедливого человека, чтобы разделить с ним груз возложенной на него ответственности. Долгие поиски оставались безуспешными; мучительно было сознавать, что тем самым человеком, к которому шли за помощью и справедливостью, все чаще оказывался он сам. Голова у него шла кругом от забот. Укё ждало утешение женщин, Тессая – бессонная ночь, что в его годы уже утомляло. Он хотел бы выпить саке, расслабиться, и его донимали окружающие с их надуманными горестями. Тессай на момент задумался, стоит ли выписывать долгосрочный контракт на нового кандидата в дом или погодить исхода. Потом он вспомнил, что в произошедшем тесным образом замешан подчиненный ему Кюдзо, за благополучие которого он уже находился в ответе, и поглядел на него едва ли не с отвращением. – Прошу тебя, не говори ничего необдуманного. – Тессай понимал, что зря сотрясает воздух, но ответственность за своих людей навеки въелась в его нутро. – Сперва узнай, что ему нужно. Он подумал, не стоит ли предупредить Кюдзо, как он предупредил Хёго, но отказался от этой идеи – излишнее спокойствие непременно породит у чиновника мысль об обмане. *** Укё, развалившись на диване, с досадой отбросил от себя женскую руку, размышляя о путях расширения производства. Он справедливо считал себя талантливым, его ум был деятельнее и острее ума Аямаро, но талант не мог полностью возместить недостаток опыта и связей. – Ничтожества, – в раздражении пробормотал он. — Господина беспокоит произошедшее в городе? – соболезнующе прошептала куртизанка, развлекавшая его этим вечером. – Невыносимо видеть вас таким опечаленным. – Что ты, – Укё взглянул на нее с рассеянным интересом: однообразие вышколенных женщин быстро наскучивало его живому уму. – Как я могу думать о чем-то ином в присутствии такой красавицы. Не стоит болтать лишнего. Женщина испугалась потерять приятный заработок и попыталась загладить оплошность. – Простите! Я ни слова никому не скажу! Слова эти странным образом пробудили в Укё внимание, напомнив о его первой встрече с Аямаро. Он взглянул на куртизанку: черты лица без малейшего недостатка, плавно поднимающаяся линия носа, волосы над линией лба растут согласно положенному природой. Вид имеет разумный, несколько своенравный, не сочетает в себе трех достоинств, как велит современный вкус, и все же высший ранг. Как же имя ей, Харя? – Все хорошо, – утешил ее Укё, видя, что женщина все еще сомневается в его расположении. – У меня появилась радостная новость для тебя. В город ты больше не вернешься. Останешься при мне. – Госп-подин... – куртизанка по-настоящему, крупно вздрогнула от страха, и Укё постарался ее успокоить. Округлости женского тела были нежными и приятно мягкими. Укё благосклонно взглянул на нее. Буря? Или Урия? – Ты ведь хочешь быть моей личной наложницей? Место почетней, чем принимать гостей в "веселом доме". Поверь, я способен по достоинству оценить образованную, воспитанную женщину, способную к искренней любви. Откажешься, ну так мне придется убить тебя. Постарайся не доводить меня до этой крайности. Ты мне нравишься, ты смышленая и очень красивая. Куртизанка трепыхнулась, как пойманная в ладонях камышовка. Укё, державший ее на коленях, был по-мужски сильнее, к тому же она боялась сопротивляться по-настоящему. Юноша обращался с ней довольно бережно. – Кто вспомнит красоту поблекшего цветка? – женщина всхлипнула**, и Укё, довольный, звонко щелкнул пальцами – конечно же, Варя! Впервые он обратил внимание на блеснувшие в волосах куртизанки серебристые ниточки, почти не отличимые от натурального розового цвета. Укё поразмыслил, серьезно относясь к своим словам. – Это все, что тебя смущает? Конечно, появятся другие. Но ты всегда будешь первой. Я щедр на подарки, тебе не придется беспокоиться о своем будущем. – Укё в волнении повторил слова, которые несколько лет назад сказал ему Аямаро. – Я буду ласков с тобой. От тебя требуется лишь одно – не болтать о том, что ты якобы слышала. Проронишь хоть слово, и я сверну тебе шею. ----- ** Яп., звукоподр.: "haa-haa" – звук продолжительного вдыхания-выдыхания широко открытым ртом; "buu-buu" – бурчание, высказывание жалоб; "uu" – низкий стон, невнятное мычание; "waa-waa" – плач, шумные крики.