Простужаются даже идиоты

      На Таузенд Санни никогда не бывало тихо, но сегодня несчастный корабль буквально ходил ходуном. Среди мугивар, с раннего утра бегающих из одной части Санни в другую, царила самая настоящая паника. И в этот раз дело не в очередных дозорных, морских королях, встречных пиратах или психах природы. В этот раз все обстояло намного хуже. Случилось то, чего уж точно никто не ожидал. Суровый приговор всея команды вынес Чоппер:       — Луффи простудился!       И вот тут начался апокалипсис. Ведь в каждом из мугивар проснулся заботливый родитель.       — Я думала, идиоты не болеют! — возмущалась Нами, на пару с Санджи заваривающая сто двенадцатую кружку чая по счету, чтобы снова попытаться споить содержимое Луффи, но пролить половину в процессе.       — Усопп, глянь внизу теплое одеяло! У Руффи снова озноб! — взволнованный крик Френки донесся даже до камбуза. Следом послышались причитания Брука, решившего подсобить с поиском.       — Разве резина вообще может болеть? — продолжала сокрушаться Нами, в отчаянии поворачиваясь к Санджи. Тот сострадательно вздохнул. Определенно, это ночное дежурство Луффи оказалось самым провальным из всех.       — Нами-суан, он просто снова не заметил, как замерз, а будить никого не стал, — кок протянул ей поднос с десятком чашек, пытаясь предугадать, сколько из них выпьет капитан, а сколько — несчастные простыни и палуба. — Дурак, любишь же заставлять побеспокоиться, — пробормотал он, помешивая специальную кашу и провожая взглядом меллорин, уже на всех парах бегущую к капитанской каюте. Усопп и Брук, только что вынырнувшие из этажа с аквариумом в обнимку с тремя новыми одеялами, помчались следом за ней.       Луффи терпеть не мог находиться в капитанской каюте в одиночестве и предпочитал спать со всеми, но сейчас он там был не один — накама не рисковали оставлять своего непутевого капитана без присмотра. С самого конца дежурства у бедняги никак не спадал жар, а от боли в горле он толком не мог говорить. Да что там, к великому ужасу Чоппера, за все это время Луффи и в сознании-то был лишь раза два и все оба — минуты три максимум. Все остальное время капитан предпочитал спать и совсем не беспокоиться, что беспокоились о нем.       — Как его вообще угораздило, — ворчал Зоро, сидевший у одной из стен и наблюдавший, как Чоппер и Робин заботливо протирают Луффи лоб и измеряют температуру. Спустя минуту или две в каюту вошел «дебильный кок» с каким-то котлом и, опустившись подле Луффи, принялся впихивать в него ложками некую подозрительную жидкость.       Когда горе-пациента чудом не задушили кашей и почти не облили чаем, Чоппер снова схватился за градусник.       — Отлично, жар наконец начинает спадать, — он с облегчением сел рядом с Монки и посмотрел на его измученное лицо. Глаза парнишки крепко закрыты, но по трепещущим ресницам и ровному дыханию видно, что капитан спит.       — Давайте оставим его отдыхать, — улыбнулась Робин, когда Френки и Усопп надежно укутали этого непослушного ребенка в три одеяла разом, предварительно забрав старые. Конечно, потом Робин поправила одеяла так, чтобы Луффи было удобно, но парни этого уже не видели. Зато видел Зоро, первый отозвавшийся на фразу Тони Тони «Кто-то должен с ним остаться, не хочу оставлять его одного».       Как только двери за ребятами закрылись, Ророноа подсел ближе, устроившись на полу у изголовья кровати, и, прислонившись к стене, уставился в потолок. Где-то снаружи о корабль бились волны, звучали голоса накама, обсуждавших глупость их капитана, и лился тихий плач скрипки Брука, который, по словам самого скелета, обладал некими лечебными свойствами. Ророноа фиолетово, какими именно, лишь бы это помогло Луффи поскорее поправиться.       Зоро понял, что давно смотрел не на потолок, когда увидел, как Луффи начал хмуриться. «Что я делаю?» — так и хотелось спросить у себя, но Зоро не настолько глуп, чтобы не знать ответа. Что-что, а свое сердце он уж точно понимал, как понимал и то, что влип по уши. И по них же влюбился. Причем уже достаточно давно, чтоб хотя бы думать о попытке отрицать эти чувства. А впрочем, Зоро и не думал их отрицать, ведь его все устраивало. Устраивало это мягкое тепло в груди, которое, кажется, и сотней катан не вырежешь. Устраивали это ощущение безмятежного спокойствия, когда Луффи рядом, и этот оголенный нерв внутри, когда он далеко. Устраивало, что настроение капитана передавалось ему, и если Луффи счастлив, то счастлив и Зоро, если Луффи грустит, то и Зоро хмурится. Будто они — части целого, будто делить их нельзя. И прямо сейчас, видя своего капитана таким слабым и ранимым, Ророноа казалось, что он слабеет вместе с ним.       Луффи что-то забормотал, и Ророноа пришлось наклониться. И отвести смущенно взгляд, едва услышав свое имя.       — Зо…ро… — будто решив добить старпома окончательно, Мугивара вновь позвал его, хрипя от болезни и чуть сбитого дыхания. Его скулы выглядели напряженными, а веки тревожно дрожали от неспокойного сна. Когда рука Луффи, лежащая поверх одеяла, дернулась, будто в попытке поймать что-то, Зоро не выдержал и сжал ее, от жара горячую, в своей, от нервов холодной. Это все, что он мог сделать в данной ситуации, но, похоже, этого достаточно: дыхание мальчишки тут же вернулось в норму, а пальцы крепко вцепились в ладонь старпома, словно за спасительную соломинку в бескрайнем и от природы жестоком море. Повинуясь некому внутреннему порыву, Зоро осторожно коснулся взмокшей челки темных волос свободной рукой и тут же опустил ее вниз, проводя кистью по бледной щеке, покрытой испариной. Видеть Луффи таким было больно, но Зоро знал, что его капитан справится. Он столько сильных злодеев перебил, не уступит же какой-то там простуде?       Пальцы старпома продолжили мягко скользить по чужой коже, почти невесомо, опасаясь потревожить и без того беспокойный сон капитана. Разгоряченная болезнью, она приятно опаляла собственное, будто закоченевшее, тело и отдавалась нежным теплом в груди. Ророноа безумно нравилось касаться этого парня, и потому он безоговорочно прощал Луффи все его шалости с «возвращением на корабль более быстрым способом» и тому подобным. Ророноа стерпел бы это, даже если бы пришлось влетать головой в палубу несколько раз на дню. И честно был готов сделать это секунду назад, когда поймал себя на изучении бледных, но наверняка мягких губ Луффи. Но Зоро не стал. Вместо этого он наклонился ниже, буквально навис над хрупким на вид телом под собой и замер в считанных миллиметрах от манящих губ. Потому что нельзя. Пользоваться состоянием Луффи бесчестно, не хотелось бы ощущать себя эгоистичным ублюдком. Но именно таковым он себя и ощутил, когда капитан вдруг открыл глаза. Монки сонно моргнул, а Ророноа утонул в его взгляде.       — Зоро? — Монки хрипло назвал его имя, а Ророноа наконец осознал, что пора бы отодвинуться. Вот только сделать он это не смог из-за капитанской ладони на своем лбу. — Ты чего так странно смотришь? Заболел, что ли?       Зоро фыркнул, но не ответил.       — Ты ведь хотел меня поцеловать?       Зоро подавился воздухом, но вновь промолчал.       — Я не против, — Мугивара ему улыбнулся. — Только давай, как я поправлюсь? Не хочу, чтобы ты тоже забо…       Теплота чужих губ поверх его собственных не позволила ему договорить. Ророноа не из тех людей, кто будет ждать из-за подобных пустяков. Он уже как-то ждал этого мальчишку два года. Хватит.       Луффи звонко засмеялся и, обняв Зоро за шею, притянул к себе. Раз Зоро не боится заболеть, то и он не будет.       Оторвавшись от Монки на миг, Ророноа заглянул ему в глаза, пытаясь зрительно передать все, что он чувствует, как сильно любит и что всерьез готов отдать жизнь за и ради человека в своих руках. И во взгляде Монки он прочел то же самое. Еще раз ярко улыбнувшись, Луффи вновь притянул его к себе, завлекая в очередной поцелуй и выражая свои чувства через прикосновения. Зоро поддался ему, отвечая на каждое немое «люблю» взаимностью.       Сколько времени они так провели, никто не знает, но в какой-то момент в тишину, помимо их сбитого дыхания, ворвалось громкое и уверенное урчания оголодавшего желудка. Ророноа ухмыльнулся и пошел звать Чоппера и дерьмового кока. Кажется, их капитан наконец начал приходить в себя.       К вечеру команду ждало новое известие. Чоппер, носившийся вокруг обеспокоенным болванчиком, в панике заявил:       — Зоро тоже простудился!       Санни содрогнулась от повторного апокалипсиса, Нами окончательно разуверилась в теории о не болеющих идиотах, а Брук заранее пошел искать одеяла.       Спустя час Санджи поставил котел с кашей на стол и скептично поглядел на два свертка в одеялах в капитанской каюте. Было решено оставить этих двоих долечиваться вместе, и, специально для Зоро, Усопп и Френки в считанные минуты соорудили еще одну кровать и притащили сюда.       — Я не буду спрашивать, как это случилось, — предупредил Винсмок, внимательно изучавший счастливую мину капитана и ничуть не расстроенную харю старпома.       «Спасибо», — промолчал Зоро и повернулся к Луффи под дверной хлопок. Тот, как всегда, улыбнулся, распространяя свое тепло. Плюнув на все, Зоро поднялся с кровати и вновь прильнул к его губам. И пусть там, на Санни, сейчас царил из-за них полный хаос, их это нисколько не волновало.