Дальше будет лучше

      Воздух буквально дрожал от жары и духоты, очень хотелось выйти на улицу, вдохнуть хоть немного свежести. Окна в коридорах открывать не позволялось, даже в такие дни, как и уходить до окончания всех уроков. Поэтому Марта сидела на подоконнике, свесив с него одну ногу, подогнув вторую, и читала. В принципе, это было почти самое любимое ее занятие. Побег от проблем, да еще и в таком интересном формате.       Книжка скрытая под учебником, имела мягкий корешок и пожелтевшие от частого прочтения страницы. Не слишком качественная печать и странные разводы в некоторых местах, но даже это Марту не останавливало. Она, стараясь делать независимый вид, читала то, что ей по возрасту еще было не положено.       Библиотекарь отдал ей эту книгу в режиме строжайшей секретности. Вообще, подобное можно было давать только взрослым, но Марта очаровала старичка и он не смог отказать ее умоляющему взгляду. Впрочем, мало кто мог, девушка прекрасно осознавала свою ангельскую внешность и отлично умела ей пользоваться при случае. Пожалуй, единственной, на кого это не действовало — была ее мать.       Впрочем, Марта была не уверена, действует ли на нее хоть что-то вообще. Непреклонная, авторитарная, легко впадающая в ярость женщина, которая всю жизнь словно бы готовила свою дочь к службе в элитных кухонных войсках. Хотя, если уж честно, скорее она хотела, чтобы девушка добилась максимальных успехов в жизни. Закончила школу с отличием, поступила в вуз, обязательно на экономиста или юриста, нашла себе достойного мужа, а не… все это отребье, с которым, по ее мнению, якшалась сейчас Марта.       — Эй, чего делаешь? — голос «отребья» вырывает Марту из грез фантазии, она почти успевает прижать к себе книгу. Лишь чуть-чуть не хватает реакции, — что за запрещенные материалы, госпожа Ровель?       — Отдай! — Марта тянется отобрать у девочки книгу, которую та вертит в руках. — Это мое!       — Да ладно, уже и посмотреть нельзя.       — Фир! Отдай! А то кто-то увидит!       Девушка зло, но тихо шипит, заправляя прядь золотых волос за ухо и поправляя дужки очков.       — Так все же что-то запрещенное? — рыжая одноклассница заинтересованно вглядывается в текст страницы, на которой была открыта книга. — О… оу, Марта… что ты такое читаешь, ужас какой.       Залившись краской, Марта из-под бровей смотрит на нее, протянув руку и требуя вернуть книгу. Сейчас же. Она как раз читала сцену, в которой мужчина…       — «Я нашел способ при помощи целой серии осторожных движений, пригнать мою замаскированную похоть к ее наивным ногам», — декламирует Фир. Она не кричит, но на них уже оборачиваются другие ребята в коридоре и Марта совсем не знает, куда себя деть, — ты меня удивляешь. Я думала, ты про секс даже не слышала.       — Ты прекрасно знаешь, что это не так, — Марта бросается вперед и вырывает таки книжку из рук одноклассницы, прижав ее к себе, — Фир, чего ты такая вредная?       — Не дают мне, — Фир вздыхает, а потом белозубо улыбается, — чего ржешь, правда не дают!       Марта тихо хихикает, убирая все неприличное в портфель. Фир была ее единственной подругой, хоть и довольно взбалмошной, но той, которой точно можно доверять. И у которой иногда можно стрелять сигареты, и которая уже живет с парнем.       В этом плане Марта жутко ей завидовала.       — Пошли, — заговорщически тянет Фир, хватая ее за руку, — тут становится многолюдно, не находишь?       — Куда? Фир, сейчас урок начнется, стой, да стой ты, — Марта пытается вырваться, но опять не получается. Для своего возраста и комплекции, Фир была как-то даже чересчур сильна. Острые лопатки проступали под обтягивающей футболкой, а по ним билась длинная рыжая коса. — Ксенья! Лихова! Тормози!       Фир замирает, оборачиваясь на нее и недовольно дуя губы. Она не любила, когда ее называли по имени. Какая-то проблема самоидентификации, только усиливающаяся со временем. В отличие от мягкой, объемной Марты, которая поправляла юбку школьной формы и снова пыталась убрать с лица волосы, Фир была острая, тощая, бледная. Одежда даже близко не та, в которой принято ходить в школу. Лифчика под футболкой нет, на черной ткани логотип какой-то то ли игры, то ли музыкальной группы. Узкие джинсы, тяжелые сапоги. Они были непохожи настолько, что просто не могли не подружиться.       — Да че тут сидеть, Март, — Фир ворчит, обхватывая ее руку своими ладонями, — пошли сухариков пожрем, а то я так курить хочу, что лимонаду попить не с кем.       — И как ты себе это представляешь? Все двери закрыты, — Марта вытягивает руку из ее пальцев и складывает их на груди, — если моя мама узнает…       — Твоя мама много чего не знает, а я знаю одно окно…       Дальше Фир могла не продолжать, Март помнила о том месте, где рядом с окном была пожарная лестница. Правда, проход к нему был закрыт решеткой, но Фир, попыхтев пару минут с отмычками, открывает, и они под звук звонка проскальзывают по лестнице выше, снова защелкивая замок.       Но когда звонок заканчивается, в воздухе повисают совсем другие звуки. Очень… знакомые звуки. Понятные.       — Фир, — тихо шепчет Марта, — давай пойдем на урок… тут же…       Фир только дергает плечами, поднимаясь первой и заметно краснея самыми кончиками ушей. Нужное окно уже пройдено. Они обе вздрагивают, когда сквозь хлюпанья проступает очень звучный, хоть и приглушенный стон, тут же нисходящий на писк. По позвоночнику у Марты бегут мурашки, а волосы на затылке приподнимаются, она чувствует, как краснеет еще сильнее, чем раньше.       И никогда в жизни она не полезла бы дальше, если бы не Фир, которая высунулась из-за перил, покраснела, втянула голову в плечи, но обратно не спряталась. Поэтому и Марте ничего не оставалось, кроме как выглянуть, чтобы увидеть такое, отчего у нее живот моментально скрутило возбуждением.       — Это Валя?       Фир только кивает, не отрывая взгляда от того, как замысловато переплелись тела девушек, которые их явно не замечали. Валя, замкнутая девочка с параллели, которая не то, что с ними, ни с кем толком не общалась, вечно укутывалась в черное и в школе появлялась ровно так часто, чтобы ее не отчислили. До недавнего времени.       Сначала никто не мог понять, почему девушка внезапно стала появляться на уроках. Нет, наушники она из ушей не вытаскивала, сколько бы учителя на нее не ругались, родителям было глубоко пофиг, как рассказывала Фир, у них сейчас рос наследник, которому уделялось все внимание. Откуда Фир это знала оставалось загадкой, но еще она знала, почему Валя вернулась в школу. Вот как раз из-за этой малолетки, которая сейчас прижимала ее к земле, грубо двигая пальцами между ног.       Полю перевели в их школу недавно. Судя по всему, в старой что-то пошло не так, да и тут девочка, обладающая весьма приличными для своего возраста формами, могла бы вызвать злость и зависть сверстниц. Да она и вызвала и, наверное, все пошло бы так же печально, если бы не Валя. Мелочь прилипла к ней, будто клеем намазали, могли бы — они бы и на одни уроки ходили, но так приходилось обходиться переменами. Учителя радовались тому, что новенькая нашла подружку, а Валя стала учиться, но вся школа отлично знала, как «подружки» лижутся на подоконнике в туалете, задирая друг на друге одежду. Поначалу это немного смущало, потом все постепенно привыкли. И задирать Полю не решались даже старшеклассницы, потому что Валя была известна не только своей нелюдимостью, но и тем, что все ее обидчицы очень скоро отправлялись в больницу. А значит и обидчицы ее любимой тоже.       Но вот чтобы трахаться в школе — это уже другой разговор.       Марта зажимает себе рот, чтобы не всхлипнуть, потому что от стонов Вали, которая только и может, что разводить ноги и беспомощно цепляться за перила лестницы, у нее промокло белье. Моментально. От мысли о том, что даже ту, от взгляда которой в дрожь бросает, можно вот так разложить на полу и заставить пищать от удовольствия. Фир, судя по тому, как она сжимала бедра, чувствовала что-то похожее. И если бы ее тут не было…       В мыслях крутилось только одно желание. Скользнуть пальцами под юбку, под белье, коснуться себя, провести подушечками по пульсирующему бугорку, вцепиться зубами в кисть второй руки и ласкать себя, вслушиваясь в чужие стоны. Как же она хотела сейчас… хотела оказаться рядом с ним.       — Пойдем, — одними губами шепчет Фир, беря ее за руку и Марте кажется, что все тело стало одним большим нервным окончанием. — Да пойдем же!       Марта последний раз переводит взгляд на девочек, занятых друг другом. На то, как Валя обнимает Полю за шею, судя по звукам — целуя, как у нее дрожат ноги, как грудь упирается в грудь и смазка течет по бедрам… они точно испачкают плащ, на котором лежат.       Тихо спустившись ниже, девочки все же вылезают в окно, спускаясь по пожарной лестнице. Марта вся горит от смущения, понимая, что Фир отлично видит, насколько она «готовая» под юбкой, но та почему-то оказывается достаточно тактичной, чтобы ничего об этом не сказать.       Кажется, их замечают из окна учительской, но уже плевать, они бегом скрываются в ближайших дворах, запыхавшись и пытаясь унять биение сердец. Всего год назад Марта бы на это не решилась, но чем старше она становилась, тем лучше получалось игнорировать требования матери. В конце концов, всего-то через год она уже будет совершеннолетней… но как же трудно дождаться.       Фир молча протягивает ей сигарету, сама закуривая и прислоняясь к стенке, практически сползает по ней на корточки. Марта только вцепляется в сигарету дрожащими руками, глядя вперед. Просто вперед. Повезло Фир, она сейчас, как уроки закончатся, может пойти и… ох.       — Фир… а как это? — Марта смущается еще сильнее, когда подруга поднимает на нее взгляд. До этого тему секса они всерьез не затрагивали, — Ну, спать с кем-то. Какие ощущения?       — Сначала больно, — Фир трет шею, а щеки у нее горят. — Когда у нас первый раз был я была такая пьяная, что ничего не чувствовала, зато на второй… я даже расплакалась.       Она смеется, явно что-то вспоминая. Что-то очень приятное, жуя одними губами сигарету. Они обе сейчас пропахнут этим дымом на час минимум, но никотин приятно расслабляет мозг, пока по телу бегут мурашки и растекается слабость.       — Но когда привыкаешь — это такой кайф, — она блаженно жмурится, закусывая губу, — я никогда ничего приятнее не чувствовала. И вряд ли еще когда-то смогу. А ведь хитрый чертяка, знал, что чем сильнее мучить ожиданием, тем приятнее результат. Поэтому я с него теперь никогда не слезу.       Нервно хихикнув, Марта глядит на огонек своей сигареты. Это так странно. Фир уже давно спит с мужчиной. И, судя по всему, ей это очень нравится. Валя и Полина тоже. И никого это так сильно не заботит, как ее. А ведь она тоже хочет!       И все те вечера, когда она тихо, чтобы не дай бог не заметила мама, просовывала пальцы под ночнушку, несколько таких приятных минут лаская себя. Только бы никто не услышал. Все те дни, когда никого не было дома и можно было закрыться в душе, постанывая в руку, когда упругая струя воды ласкала чувствительную точку между ног. Когда она осторожно, нервничая до дрожи в коленях, проталкивала в себя сзади смазанные гелем пальцы, сжимая их внутри и кусая губы. Все это было с мыслью о том, что уже скоро ей будет можно.       А почему, собственно, сейчас нельзя?       — Пойдем в магаз, — Фир вырывает ее из раздумий, туша бычок об асфальт. Она, кажется, пришла в себя быстрее. — Жрать хочется.       Марта понимает, что тоже хочет есть, в столовую она последнее время заглядывала редко, да и готовить там, после очередной смены поставщиков и поваров, стали отвратно. Не то, чтобы она была избалована хорошей едой, но то, что теперь подавалось в столовой и едой-то назвать не получалось.       — Где ты только деньги берешь, — она следует за подругой, окончательно одернув юбку и выкинув сигарету, — у Скотта что ли просишь?       — Мне и просить не надо. Он прекрасно знает, что если мне придется воровать — я буду, — она скидывает косу с плеча за спину, — а если меня поймают, то вернут домой мамочке, а если увидят, как она там живет, то и вовсе отдадут в детдом, как уже сделали с Шаем. Ему это нахер не надо.       Марта вздыхает, втягивая голову в плечи. Она помнит, как Фир убивалась, когда ее брата увезли. Для ребенка жить в таких условиях, как могла предоставить им мать не представлялось возможным, тогда как относительно уже взрослая Фир могла это вынести. И плевать всем было, что она заботилась о брате как могла. И плевать, что Скотт был готов его принять у себя. Сбежать просто так было нельзя, даже Фир это понимала.       Поэтому тогда она неделю не появлялась в школе, а когда встречалась с Мартой — была мертвецки пьяной. И именно тогда окончательно съехалась со своим… любимым? Вроде бы все наладилось. Она несколько раз в неделю ходит к брату, приносит ему сладости и обещает, что как только через год они со Скоттом поженятся, то тут же его усыновит. И Марта очень хотела верить, что так и будет.       А пока что они берут в магазине очередной новый лимонад, которых в последнее время расплодилось больше, чем прыщей, и пачку каких-то дешевых сухариков, направляясь обратно во дворы, где можно было спокойно расположиться на детской площадке и продолжить прожигать жизнь. Фир, может быть, и пошла бы домой, но Марту со школы забирала мама и ей нельзя было уходить самой. Поэтому просто посидеть неподалеку было хорошим вариантом.       — Фир, а можно еще личный вопрос?       — Валяй, — вытянув ноги, последняя уже смолит новую сигарету. Не удивительно, все же до этого они курили только утром. — Удиви меня.       — А ты… ну, удовлетворяешь себя сама? Или после того, как со Скоттом сошлась уже нет?       — Ну почему нет, — усмехнувшись, Фир поворачивается к ней, кладя ладони на колени, которые только-только показываются из-под юбки, — я иногда специально это делаю, чтобы он не ворчал, а взял меня уже. Начинаю растягивать себя сзади… знаешь, его это так сильно заводит, когда я оттягиваю ягодицу и пальцами…       — Фир! — Марта, красная как рак, отворачивается, заставляя девушку отпустить ее колено. — Я поняла… спасибо.       — Ну еще я иногда готовлю себя в душе, — чуть серьезнее продолжает Фир, — после того, как вымоюсь, если нет настроения на что-то долгое или день был тяжелый… Я просто ласкаю себя, а потом сразу же прыгаю на него и думать ни о смазке, ни о подготовке не нужно. Иногда даже полусонного удается «отыметь», лишь бы не сопротивлялся.       — А он не всегда хочет?       — Ну… он любит меня, — Фир отводит взгляд, — и хочет. То есть, сильно хочет. Но я… не знаю, это уже будто нимфомания, я хочу его всегда. Буквально всегда, как-то я умудрилась пропрыгать на нем около пяти часов с небольшими перерывами. И мне хотелось еще!       Она неловко замолкает, дергая себя за косу и задумчиво смотрит на пучок волос на конце.       — Выбрать что ли виски… да и вообще побриться.       — Тебе идет с длинными, — замечает Марта, — то есть, правда идет.       — И с короткими тоже будет хорошо. А вообще, это немного неудобно — так сильно хотеть. Иногда я думаю упросить его таки купить… вибратор или еще что-то такое, чтобы я могла подрочить нормально. Но не знаю, оценит ли идею.       — А ты купи сама. И предложи ему двойное проникновение, — Марта советует, уже думая о своих делах. Сосредоточиться сейчас на бедах Фир она просто не могла. — Думаю, это точно оценит. А можешь еще и его…       — А если ему понравится? — Фир подозрительно прищуривается. — И уйдет от меня к какому-нибудь мужику.       — От тебя уйдешь…       Они снова закуривают. Марте кажется, что еще чуть-чуть и она раскашляется, а если выкурит еще хоть одну, то мама обязательно учует запах. Ну и плевать.       — Ну да, тут ты права, от меня не уйдешь, — прерывает молчание Фир, — а у тебя там с твоим что? Вы хоть поцеловались?       — Ты знаешь, что да, — Марта раздраженно поправляет очки, — он постоянно занят, — она достает из кармана телефон, разблокировав его и глядя на их со Славой переписку. Смайлики-смайлики-смайлики, — ну, я понимаю, у него работа и… еще много дел. Но иногда хочется, знаешь, чтобы он просто приехал и забрал меня отсюда. Куда угодно. Вышвырнуть телефон в урну и…       — Телефон пожалей! — Фир усмехается, а потом смотрит на Марту внезапно-серьезным взглядом. — Слушай. Зачем ты ждешь, когда он придет? Я, конечно, уверена, что он решительный мальчик, но, понимаешь — тебе тоже нужно что-то делать. Счастье и убежать может, если сидеть на заднице и не двигаться.       — Наверное, да…       До приезда мамы осталось около пятнадцати минут, как и до конца уроков. Фир сейчас уже потащит ее в школу, потому что Скотт сегодня заканчивал седьмым уроком, и она, конечно же, захочет остаться с ним на «дополнительные занятия». А Слава сегодня спит после ночной смены. И она поедет домой, где снова будет выслушивать, что якшаться с Фир это совсем не то, что она должна делать, что ставить пароли на телефон это ненормально, что… что вся ее жизнь это что-то неправильное и ей нужно просто слушаться единственную женщину, которая любит ее.       А с другой стороны — что ей остается?       — Пойдем уже? — Марта выкидывает пустую бутылку в урну. Сами не заметили, как все съели и выпили. Ну как обычно, — А то мне еще надо притвориться, что я с уроков иду.       — Да-да, — Фир отмахивается, легко вскакивая со скамейки, — кстати, это тебе.       Она вытягивает из-за высокого голенища сапога свежую пачку презервативов. Даже с ценником.       — Фир, ты снова?!       — Что, это уже спортивный интерес, — беспечно отвечает девушка, — бери давай, помни про возможность залететь.       Последнее прозвучало как-то странно, с непонятной интонацией, но Марта не улавливает этого, поспешно пряча опасный груз в потайной карман внутри сумки. Она сама его нашила, так что мама не должна ничего заподозрить. Там лежали тонкие девчачьи сигареты, которыми нифига не накуриваешься, деньги, духи, теперь еще и презервативы. Если бы это нашли, ее до самого совершеннолетия бы из дома не выпустили. А может и после.       — Спасибо, — благодарит она, пшика на себя и на руки духами, что перебить запах, и, только уже подойдя к забору, видит стоящую неподалеку машину. Очень знакомую машину. — Ой…       Фир следит за ее взглядом, болезненно прищуриваясь, потому что из тачки уже выскакивает высокая блондинка с правильной фигурой, одетая по последнему слову моды. Она направляется к ним и можно заранее готовиться к потоку брани, потому что других слов от нее в свой адрес Фир никогда не слышала. Мама Марты во всей своей красе.       — М-мам… слушай, мы…       — Быстро в машину, — женщина прищуривается, зло выдыхая, — ты что творишь?! Почему мне звонит твоя классная и говорит, что ты лазаешь по пожарным лестницам?! Сбегаешь с уроков! Все, ты мне надоела, отныне на домашнем обучении, ни шагу из дома.       У Марты было такое чувство, будто ее ударила молния. Нет. Ей нельзя на домашнее обучение. А как же Слава? Как же Фир? Как же так?       — Мам, я не пойду.       — Что ты сказала? — женщина почти шипит, делая шаг вперед и пытаясь схватить ее за руку, — быстро домой!       — Нет, — Марта отступает, держа себя за одно запястье. — Мама нет. Я не могу… экзамены скоро… я не хочу.       — Марта, тебя не спрашивают, чего ты хочешь, а чего нет. Я сказала — быстро домой!       Она собирается сделать еще один шаг, и как раз в этот момент Фир ставит ей подножку. В следующую секунду происходит сразу несколько вещей. Женщина падает, выставляя вперед руки, Фир начинает смеяться, а Марта, развернувшись, бежит. Куда глаза глядят, стараясь скрыться во дворах.       Вслед ей несутся угрозы, требования остановиться, но девушка будто не слышит этого, скрываясь за домом, пробегает еще несколько дворов и, спрятавшись в детском городке, вытаскивает из сумки сигареты, презервативы и деньги, запихивает в нее телефон, предварительно ударив его пару раз об пол, чтобы экран погас, а после, для пущей достоверности, разламывает о ближайшую ограду.       И, оставив сумку в городке, выскакивает оттуда, бегом направляясь к метро. Она не уверена, что Слава… пустит ее сейчас, но больше идти ей не к кому. Если он оттолкнет, то, наверное, все совсем потеряет смысл. От этих мыслей, глядя на хмурые лица людей в поезде, девушка невольно сильнее сводит колени, понимая, как глупо выглядит сейчас. Ладно еще презервативы не видно в кармане блузки, потому что удалось их прикрыть деньгами, но вот то, как она сжимает в ладони сигареты — почти смешно. Надо расслабиться.       Хотя тут расслабишься, когда всю ее трясет от нервов, а в голове только одно — пустит или нет. Она ведь ему даже не позвонила… да и была в гостях только пару раз, так что может в квартирах запутаться. Черт. Почему все так внезапно? И как там Фир? Мама же ей не простит это…       Сама того не замечая, Марта тихо всхлипывает, тут же беря себя в руки. Она идет к своему парню. Он либо поможет ей, либо прогонит. Все, нечего тут паниковать. Если прогонит, она найдет где пересидеть первую ночь, а там… ну, что-то придумает. Наверное придумает. В своем навыке выживания в городе Марта была совершенно не уверена, тем более, что друзей-то у нее, кроме Фир, толком и не было, хоть мать и считала обратное.       Но она не успевает ничего придумать, потому как уже наступает время выходить. В том, что она редко бывала у Славы было и что-то хорошее, мама совершенно точно про него не знала. И про ее походы тоже, это было почти как шпионская операция каждый раз. Не брать с собой телефон, сбежать из школы до начала уроков и вернуться к концу.       А теперь она шла в сторону однотипных многоэтажек, очень стараясь не потеряться. Втягивая противный ментоловый дым и то и дело оправляя юбку, будто это как-то могло помочь. Просто нервы. Просто ей жутко хочется выпить. Выпить и как Фир говорила… шуршащие упаковки в кармане обжигают кожу даже сквозь ткань.       — Я не стану хуже, не стану…       Она повторяет это себе под нос, а какая-то бабулька недовольно зыркает, отходя на другую сторону тротуара. Да уж. Вот что точно у нее хорошо получается — так это пугать старушек.       Слава…       В подъезд она проскальзывает с кем-то, трясется в лифте, уже ощутимо, ее колотит как наркоманку перед дозой, почти бегом спешит к двери и, на секунду замерев, тыкает в звонок.       Страшно.       Тихо.       А потом слышатся шаркающие шаги из квартиры, и дверь ей открывает Слава. Заспанный, в сползшей с плеча футболке, поправляющий рыжие кудри, которые у него всегда образовывались после сна. По меньшей мере, на фотках так и было.       — Марта? Ты что тут делаешь, солнце?       Но девушка не отвечает, просто кидаясь ему на шею. Ее, наконец, сотрясает нервная истерика, которую она держала в себе всю дорогу. Слезы текут из глаз, тело трясет и только сильнее хочется выть от того, как он обнимает, гладя ладонями по спине.       — Что случилось?       — Я… мне некуда идти, — едва выдавливает Марта, замирая и втягивая голову в плечи, — я убежала… мама… мне нельзя домой.       Слава быстро кивает и, слыша, что лифт поехал вниз, утягивает девушку в квартиру, успокаивающе шепча что-то ей на ухо, гладит, давая время, прекрасно понимая, что пока она не проплачется — нормального диалога у них не будет.       — Конечно ты можешь остаться, — они сидят в коридоре, Марта сжалась у него на коленях, прижимаясь всем телом, — сколько нужно, столько и оставайся. Все будет хорошо.       — Правда?       — Правда, солнце мое, — Слава улыбается, пытаясь неловко растрепать светлые локоны, а потом, видя, что девушка немного успокоилась, наклоняется, целуя ее в губы. — Я никогда тебя не прогоню. А теперь расскажи, пожалуйста, что случилось.       Марта выдыхает. Ей и правда нужно успокоиться и все ему рассказать, все-таки это может быть важным. И, хоть она уверена в том, что Фир никогда не выдаст ее, да и вообще уже наверняка забыла адрес Славы, все равно. Нельзя было недооценивать маму.       — В общем… мы с Фир прогуляли последний урок, — Марта облизывает губы, отводя взгляд, — с-сидели курили, а когда… когда пошли обратно в школу, то оказалось, что мама уже там. Она сказала, что заберет меня на домашнее обучение, а я… ну, я убежала. Выбросила телефон, все, что могла, пришла сюда… ну, в общем, это все.       — Вот как, — кивнув, Слава улыбается ей, и Марта не может выразить, насколько благодарна ему за то, что не стал говорить о том, что это все не важно, — пойдем, я налью чаю, а то ты все еще дрожишь.       Благодарно улыбнувшись, девушка поднимается на ноги, неловко понимая, что даже не разулась. Поэтому снимает белые кеды, оставляя их у двери и, поправив такие же белые гольфы, проходит на кухню, осторожно присаживаясь на диван. Каждый раз в квартире Славы она чувствовала себя неуверенно, особенно сейчас, осознавая, что теперь останется тут надолго. Впрочем, это отношение касалось любого места, кроме ее родной комнаты. Наверное, она привыкнет. Конечно же привыкнет.       — Все время забываю, какой ты любишь?       — Я люблю кофе, — улыбается Марта, — желательно не очень сладкий.       — Точно-точно, — парень ставит чайник, а после садится напротив Марты, — принести пепельницу?       Девушка недоуменно смотрит на него, поздно понимая, что все еще сжимает в руке пачку сигарет. Что ж, это даже забавно, что мозг так отчаянно фильтрует информацию.       — Если можно… спасибо.       Она закуривает, кладя пачку на стол, нервно глядя на Славу, но тот, вместо упреков, и сам берет у нее сигарету, устало улыбаясь, и щелкает зажигалкой. Чайник тихо бурлит, дым поднимается к потолку, лаская его своими клубами и Марта, смотря на это, думает о том, что Фир уже, наверное, занимается чем-то непристойным. Эти мысли не вызывают обычного трепета, скорее горечь. Почему она так не может?       Бросив быстрый взгляд на Славу, девушка решительно сжимает кулачок.       — Эй, солнце, ты чего? — Только и успевает спросить он, когда Марта снова оказывается на коленях, нависнув над парнем сверху и упершись ладонями в его грудь. — Все в порядке?       — Нет.       Облизнувшись, девушка наклоняется, уже сама целуя его в губы. Пальцы одной руки почти неосознанно переползают на плечо Славы, она упирается в него упругой грудью.       Пепел с сигареты падает ему на футболку.       — Пользуешься тем, что я сейчас не смогу дать тебе достойный отпор? — тот улыбается, осторожно обнимая ее за талию и мягко отвечая на поцелуй. Он все еще выглядит сонно и устало, но ситуация несколько бодрит и, когда девушка сползает рукой к его брюкам, Слава удивленно распахивает глаза, сжимая чужое запястье. — Солнце, погоди, — он немного отстраняется, — ты… кхм… ты уверена в этом? Не пойми меня неправильно, я очень хочу тебя. даже слишком… Но… Это же первый раз и ты хочешь…       — Да, я…       Марта не может взглянуть ему в глаза, но с упорством сжимает в кулак руку, которую он держит. Он, конечно, прав, что спрашивает, так и должно быть, но как это смущает.       — Слав, я сегодня поняла точно две вещи, — девушка все же устремляет на него взгляд густо-зеленых глаз, — я не вернусь домой. И я хочу тебя. Мне надоело ждать. Я хочу, чтобы первый раз был с тобой. Прямо сейчас.       Говорить о том, что они с Фир видели и о чем общались она все же не считает нужным, только достает из кармана блузки презервативы и, тяжело дыша, протягивает их Славе. В груди что-то нервно ноет, а живот скручивает. Будет больно.       — Бл… — парень выдыхает, а после легко подхватывает ее под задницу, заставляя испуганно ойкнуть и обхватить ногами за талию, беря на руки и быстрым шагом направляясь в спальню. Ну хоть не на диванчике в гостиной. — Я рад… Я рад, что ты пришла ко мне и что ты теперь останешься здесь. Я не дам им забрать тебя у меня, — Слава зарывается носом в светлые волосы, сжимая в пальцах презерватив и довольно выдыхая.       Опустив Марту на диван, он нависает сверху и вновь втягивая ее в безумно долгий и трепетный поцелуй, пока ладони блуждают по телу, поглаживая его, пытаясь снять напряжение. Помочь расслабиться. Юбка задирается к пупку, обнажая черные трусики и округлые бедра, но она даже краснеть уже не может, когда целуют так жадно, когда его пальцы залезают под резинку белья на боку, в попытках погладить и вызывая ворох мурашек по телу. Но ведь она знает, что у каждой это по-своему происходит. Может быть, ей будет не так больно, все-таки сформировалась она лучше.       От этих мыслей становится легче и, тихо простонав, Марта зарывается в рыжие кудри парня одной рукой, а второй пытается стянуть с него футболку.       — Если… Слав, если, — снова тихий стон, когда он касается ладонью ее груди, даже через блузку и лифчик, — если мы разденемся должно быть приятнее, да?       — Да, — Слава сглатывает, пальцы скользят по ее рубашке, расстегивал пуговицы, — конечно.       Марта все же справляется с его футболкой, позволяя себя раздеть и сама, чтобы быстрее, расстегивает лифчик, смущенно стягивая его с груди. Округлой, упругой, с темными затвердевшими сосками.       — Я… тебе нравится?       Она отпускает наконец его талию, чтобы прогнуться, давая ему возможность стянуть с себя юбку и белье тоже. В промежности внезапно жарко и влажно, она чувствует это, когда ведет бедрами, а на трусиках виднеется темное пятно смазки. До чего же тянет там, слишком долго она хотела.       — То есть, как я выгляжу?       Слава судорожно сглатывает слюну, в этот момент особо отчетливо понятно, что он и сам еще не сильно взрослый. Хоть и пытается казаться.       — Конечно, ты выглядишь… желанной. Самой-самой любимой и красивой.       Он проводит носом по ее шее, а после осторожно перекладывает ладонь на груди, чуть сжимая их пальцами. Ведет ладонями дальше, по бокам, на что Марта только тихо стонет, прогибаясь навстречу. У нее пульсирует что-то внутри от приятных слов, щеки смущенно горят и от прикосновения к соскам по телу идет волна мурашек.       — Тебя хочется ласкать и нежить. И ты явно заслуживаешь чего-то большего… И… Я тебя просто обожаю, Март, — он заставляет себя поднять на нее глаза и улыбается, — мое солнце.       — Я… тоже тебя люблю. И заслуживаю, — она все же сама тянет с себя юбку с бельем, обнажая длинные ноги и, не в силах найти в себе храбрости раздвинуть их перед Славой, осторожно укладывает сбоку от его тела, — заслуживаю тебя. Всего тебя… можно потрогать?       Протянув руки, она обхватывает парня ладонями за талию, пытаясь притянуть к себе ближе за бедра.       — Да, конечно.       Фыркает тот, снимая остатки одежды и укладываясь рядом с ней, осторожно перебирая золотые волосы. Дышит через раз, когда Марта завороженно скользит взглядом по его телу, краснея до самых ушей. Она впервые видела обнаженного парня так близко. И ей… ей нравилось!       Ласковые движения руки в волосах приободряют, и девушка, сглотнув, укладывает руку на прижимающийся к животу член, касаясь проступающих венок, ведя по ним пальцами. Горячо! Кожа такая бархатно-нежная. Неужели это может поместиться у нее внутри?       — Ты… очень красивый, — тихо шепчет она, тянясь вперед и медленно целуя парня, пока пальцами чуть более уверенно обхватывая его член, оттягивая кожицу вниз. А затем ведя ладонью вверх, чуть сжимая пальцы, доходит до головки и осторожно массирует ее, пока на пальцы не выплескивается несколько капель семени, — о… ох…       От смущения даже слов не подобрать. Слава тяжело дышит, уткнувшись носом в шею и едва заметно подрагивая в ее руках, но все же первым собирается с мыслями.       — Раз уж ты посмотрела, не против, если я тоже посмотрю… ближе.       И целует ее в шею, сползая к ложбинке между грудей, утыкаясь носом, пока пальцы нежно гладят Марту по бокам, перебираясь на ее задницу и несильно сжимая, заставляя дрожать, чувствуя, как по пальцам стекает его семя. Ей жутко неловко, она боится почему-то запачкать простынь и… о боже. Нужно что-то сделать, как-то очистить себя.       Поэтому, когда Слава плотоядно облизывается, мягко обхватывая губами один из сосков, несильно прикусывая и оттягивая нежную кожицу, пока вторая рука переползает на другую грудь, массируя ее и стискивая более нагло, горячо, девушка тянет свою руку ко рту, неловко слизывая с пальцев белые почти безвкусные капли, зажмурившись и постанывая от теплых волн удовольствия.       — Слава! Слава-ай! — она смущенно закрывает лицо руками, чувствуя, как по бедрам стекает смазка, а грудь в чужих губах пульсирует, как и задница, которую сейчас прихватывает свободная рука парня, — приятно!       — М-марта, — он бормочет это утыкаясь носом в ее шею, вылизывая и выцеловывая кожу, перед тем как опять уронить ее на спину, нависая сверху. — О черт…       Руки скользят к чужой промежности, мягко собирая смазку и надавливая ладонью на чувствительные точки. Марта только пискнуть и успевает, потому что Слава в постели оказывается таким же, как в жизни. Импульсивным, быстрым, уверенным в себе и она буквально тает под его прикосновениями, чувствуя, как волосы на голове шевелятся от удовольствия, когда он впервые касается ее ТАМ. Внизу.       Простонав, девушка все же находит в себе силы не сжимать его бедрами, позволяя втиснуться между ними и смущенно глядя сквозь пальцы. Он же сейчас хочет… Он трогает ее. Он хочет войти!       — Сейчас, маленькая…       — Пожалуйста… сделай это быстро, — тихо просит она, голос дрожит, — я так хочу тебя внутри… я так долго мечтала о тебе, когда… когда ласкала себя пальцами, Слав… я…       Совершенно смущенная. Марат замолкает, зажмуриваясь.       — Конечно, лапушка, — он шепчет в полусознании, наклоняясь к ней, и осторожно двигаясь внутрь, одним быстрым толчком, — конечно, любовь моя.       Марта громко вскрикивает, напрягаясь под ним. На глаза наворачиваются слезы, губы дрожат, она вся как натянутая струна, дрожит под его пальцами, глотая всхлипы. Больно. Конечно же это больно, но хорошо, что сразу.       И только когда боль в животе утихает, она немного расслабляет ноги, понимая, что намертво вцепилась в плечи Славы ногтями, оставляя темнеющие полумесяцы. По бедру стекают первые капельки крови и она, чувствуя поцелуи на шее, осторожно двигает бедрами:       — П-пожалуйста. — голос все такой же тихий, а внутри нее горячо и узко, влажно до жути. — А… еще т-ты забыл презерватив.       — Черт.       Парень смотрит на нее и в его взгляде читается только недоумения, что и правда понятно, что «забыл». Слава осторожно отстраняет ее, выскальзывая, а после тянется к своей одежде, вытаскивая из заднего кармана данный ранее презерватив. Он старается сделать все быстро, матерясь на дрожащие руки. Пока Марта, которая как раз сумела немного отойти от первой боли, лежит с раздвинутыми ногами, тяжело дыша и пытаясь успокоить бурно колотящееся сердце. Ее только что лишили девственности. Она стала… грязной? Как говорила мама?       Девушка мотает головой. Грязной она себя совсем не чувствовала, наоборот, в молодом организме играли гормоны, пульсируя под кожей кровью, заставляя ее потянуться к Славе, когда тот снова оказывается сверху и тихо простонать, чувствуя, как он входит.       — Я лю… люблю, — шепчет Марта, обнимая его за шею и дрожа от страха и возбуждения. Она все еще немного сжимается, но даже не пытается сопротивляться, обняв его ногами за талию, — тебя. Люблю…       Полные губы дрожат и девушка тянется к нему, снова целуя в губы и все громче постанывая от нежных толчков. Слава явно жалеет ее, но это даже к лучшему, потому что иначе было бы больнее. А так — она словно покачивается в волнах удовольствия, понимая, что может, наконец, стонать открыто, не боясь быть услышанной. Извивается под парнем, подаваясь бедрами навстречу его движениям, позволяя целовать свою грудь и чувствуя, как она трясется во время особенно быстрых толчков, как сводит все внизу, в голове кружатся вереницы мыслей, а пальцы снова впиваются в плечи Славы.       И, наверное, будь тот не настолько сонным и уставшим, все получилось бы куда дольше. Может быть, если бы Марта была не так напугана и потеряна, то их первый раз произошел бы в совершенно другом месте, при других обстоятельствах. Но сейчас все складывалось именно так, как было нужно. С долей неловкости и смущения, со сладким послевкусием удовольствия.       — Слав… пожалуйста…       У Марты голос срывается и стоны звучат совсем-совсем жалобно, она оставляет на спине парня длинные красные полосы ногтей, когда он вдавливает ее в кровать, давая возможность только бессильно раскрывать рот, жалобно ловя короткие, болезненные поцелуи, при которых они обязательно стукались зубами. И чувство… словно что-то скручивается внизу живота, что ей даже не нужно трогать себя, чтобы кончить, достаточно просто ощущения его внутри, того, как он трется о чувствительную точку внутри, делая больно и сладко одновременно.       Она даже не сразу понимает, что кончила, только когда Слава стонет, падая на нее и крупно вздрагивая от того, как сильно она сжимает его, приходит осознание. Звезды кружатся перед глазами, она бессильно раскидывает руки, тяжело дыша. Все тело потряхивает, а по конечностям разливается паршивая усталость.       — А теперь… спать, — бормочет Слава, осторожно выходя из нее, чтобы стянуть наполненный презерватив, завязывая его и откладывая на пол рядом с кроватью, — ты же… все хорошо?       — Отлично, — Марта блаженно прикрывает глаза. Двигаться не хочется. Думать тоже. — Вечером… что-то придумаем, Слав. Я люблю тебя.       — И я тебя.       Они легко касаются друг друга губами, прежде чем обняться, проваливаясь в сон. Впервые вместе. Впервые чувствуя столько нежности.       Вероятно, дальше все будет только лучше. По меньшей мере, так хотелось думать.