Часть 1
______________________
Телевизор работал уже не первый час и даже не второй, показывая новостную сводку за последние дни. Громкость была минимальной и едва уловимой для обычного человека, но достаточной для человека с приставкой "супер", и её вполне хватало бы, будь внимание владельца хоть немного сосредоточено на экране. Его задумчивый и даже отрешённый взгляд был устремлён куда-то глубоко в себя, едва сведённые брови выдавали работу мысли. Зимний Солдат, он же Баки Барнс, он же голубоко несчастный в данную минуту человек-с-приставкой-супер, сидел, лишённый движения, уже много часов, отросшие волосы обрамляли лицо, тяжёлые пряди падали на высокий лоб, временами лезли в глаза из-за гуляющего за открытым и забытым окном сквозняка, но едва ли мужчина обращал на это хоть каплю внимания. Три дня назад ушёл Брок. Просто ушёл, молча, взяв только ключи от танка, по ошибке именуемого машиной, зажигалку и телефон. Как кинопленка перед глазами проносились кадры, закольцованные в идеальной памяти:Миссия прошла откровенно хреново. Настолько, насколько это вообще возможно с учётом активного в ней участия одного модификанта-суперсолдата и целой группы Альфа СТРАЙК. То ли разведка доложила неправильные данные, то ли координаторы намудрили, но факт оставался фактом: инфу им дали заведомо паленую, в чём они все убедились на своих шкурах уже постфактум на месте зачистки. Противник обладал превышающим их количеством боевых единиц (это при том, что в этом странном и суровом, как сказал Рамлоу, хуравнении модификант равнялся двум десяткам обычных солдат минимум) и также обладал-таки оружием: неплохими автоматами и даже несколькими моделями того самого чудо-оружия времён Войны, разработанного на основе тессеракта. А это — на секундочку! — шло в разрез с исходными данными, по которым им должны были противостоять "почти новички, человек 15-20, на руках, может, пара пистолетов старых моделей, у которых ближайшими предками были чуть ли не револьверы 19 века". Всё это стало понятно буквально в первые пять минут, в течение которых пара бойцов встретила собой несколько пуль, благо хоть не насмерть. Подчиняясь команде Зимнего, СТРАЙКовцы ушли к ближайшему укрытию рызрабатывать новый план действий, куда уже было направился и сам Солдат, но тут боковым зрением заметил, как командир короткими перебежками перемещается ближе к объекту. В голове Зимнего за считанные секунды пронеслись варианты последующих действий на основе новых данных. Он дал знак и, на всякий, продублировал по комму, чтобы Роллинз, Таузиг, Мартинес и Гравс переместились за колонну в северной части здания, которое как раз и использовалось в качестве укрытия. Затем ещё пятеро переместились в северо-западную часть, а Мэй и Фернандес, как снайперы, взяв для подкрепления оставшихся, засели на лестничном пролете, где как раз вместо кирпичной кладки располагался сейчас уже изрядно побитый, но подходящий для лежки витраж. Сам он, убедившись, что указания выполнены и позиции заняты, выкатился из-за массивной машины, отвлекая внимание на себя, давая бойцам необходимое для недолгой атаки время. Рамлоу, как было видно, поняв, что преград уже нет, успел пробраться внутрь, собираясь взять информацию отовсюду, где только можно и нельзя. Коротко выдохнув, потрёпанный СТРАЙК по одному стал просачиваться к точке сбора, продолжая следить за объектом. Дальнейшие события уже не содержали такой сильной коцентрации с виду милого пушного северного зверька на "п". Им тогда повезло лишь чудом уцелеть и не понести серьезных потерь в составе, но истощены морально были абсолютно все. Отчитавшись начальству обо всём, включая крупные ошибки разведки и связистов, и проверив находящихся в медблоке братьев Вонг и Ларсона, командир группы агент Рамлоу и Зимний Солдат молча покинули базу ЩИТа. Царившая в машине по дороге домой напряжённая тишина рассыпалась вдребезги, стоило им перешагнуть порог квартиры, а Барнсу — на автомате врубить глушилку. Хоть оба и проверяли на жучки помещение и обмундирование каждые два дня, привычка была полезной и оттого не изживалась. — Какого чёрта ты туда полез?! Ты видел, что их больше, чем нам говорили, оружие — лучше, чем нас предупреждали, ты, твою мать, видел, что я дал команду уйти в укрытие для нового плана, так скажи, за каким чёртом лысым ты попёр туда, почти под огонь?!.. Надоело быть командиром группы, решил стать пушечным мясом?!.. Какого хрена ты творил?!. — казалось, все сдерживаемые на протяжении нескольких часов молчания эмоции прорвались наружу. — Не дери глотку, Солдат, тебе не идёт роль девочки, у которой куклу отобрали и в землю закопали. Я прекрасно осознавал ситуацию. Группа ушла в укрытие, а те ублюдки — не такие дураки, чтобы палить по пустому пространству. Я воспользовался тем, что огонь прекратился. — Так нетерпелось пролезть внутрь?!.. А подождать лишние 5-10 минут, пока мы придумаем новый план действий, было так сложно?!.. Захотелось приключений на задницу и пару пулевых в придачу?!.. — Я тебе уже сказал, хватит орать! Я не мальчик в супермаркете и не обязан отчитываться перед кем бы то ни было, и перед тобой тоже! То, что у нас с тобой "любовь-морковь", — тут Рамлоу коротко и жёстко усмехнулся, по-прежнему не отводя взгляда от кипящего Солдата, — и то, что мы трахаемся регулярно, не даёт тебе права ебать меня с таким же смаком в мозг, Зимний! Поэтому оставь свои нравоучения и недовольство при себе, мне они нахуй не сдались. — Да когда до тебя дойдёт, что я не хочу потом идти на опознание в морг, а затем говорить речь на твоих похоронах?!..— Зимний начинал понемногу терять запал, что, конечно же, Рамлоу прекрасно видел, и уже открыл было рот, чтобы продолжить говорить, как был перебит, причём от слов этих будто скрутило внутренности: — А кто сказал, что тебя на них хотя бы позовут? Нахуй мне это надо, чтобы ты ещё над могилой мне нотации читал беспрестанно? Ты конечно очень ебабельный, но такой отмороженной свиньи я себе подкладывать на "послесмертие" не собираюсь. И, взяв с комода ключи и зажигалку, оставив телефон в кармане куртки, в которой и стоял в процессе разговора, прошёл мимо замершего в шоке Барнса и вышел вон из квартиры, оставив в ней после хлопка двери звенящую тишину. Через несколько секунд после этого, когда шок прошёл, в стену напротив прилетел стакан.
Баки сжал живую ладонь в кулак и скрипнул зубами, чувствуя, что ещё немного и от них останется лишь крошка. Телефон не отвечал, видимо, были вынуты сим-ка и батарея, ибо Брок не доверял "просто выключенному" телефону. Его бронированный танк нигде, кроме парковки у их дома и гипермаркета, особо не засветился. Значит, по-прежнему где-то в городе. На душе было откровенно погано. Не умея иначе, Зимний выказывал недовольство и беспокойство в той форме, что получалась, причём Брок знал и это тоже, и получить в ответ такие слова было... больно. Других слов не находилось, ибо, романтик по натуре, Баки Барнс всегда старался быть реалистом. У них не было запредельной любви с первого взгляда, ради которой могло бы хотеться жертвовать, не было даже сильной обоюдной привязанности. Был только свежеразмороженный Зимний Солдат, только-только освобождённый от ГИДРы, который поначалу напрочь отказывался сотрудничать хоть с кем-нибудь, кроме своего командира. Впрочем, и позже это не особо изменилось, разве что, после возвращения воспоминаний о прежней жизни и старом друге Стиве Роджерсе, Кэп тоже получил вип-место (правда, теперь уже только второе) в коротком списке тех, кого подпускал к себе Солдат без перспективы вырванного кадыка. Зимний ходил за Броком, как утёнок за мамкой, не выпуская из поля зрения круглые сутки. Он уже давно, ещё в бытность ГИДРы, прочно обосновался на территории Рамлоу, теперь же потерял последний стыд и опасения, бессовестно пользуясь всем, что давали. Длинно выдохнув и побившись затылком о стену позади дивана, Баки взял в руки телефон, проверяя время. Восемь вечера. Когда день успел пройти? Впрочем, неважно. Командир был единственной константой для Зимнего, который ещё даже не осознавал себя до конца человеком, а уже знал: без командира он не выстоит, рухнет, нет командира— нет ничего. Позже Стив тоже стал важен, так же, как и когда-то, но отношение к Броку от этого не изменилось. Тряхнув головой, стараясь убрать тяжёлые, тягучие мысли, Баки стал собираться. Заехав в магазин незадолго до закрытия, Барнс взял выпивки, заведомо зная, что не подействует от слова "совсем", но хотелось успокоиться хоть как-то, взял также немного закуски и пошёл к машине. Стив давно дал ему ключи от своей квартиры, сказав, что он может приезжать в любое время, даже если самого Роджерса дома не наблюдается. Зайдя как обычно без стука, Баки почувствовал с кухни запах мяса и, кажется, картофеля. Молча поставил на стол звякнувший стеклом пакет и тяжело опустился на стул. Стив узнал обо всём произошедшем к середине второго дня, когда отсутствие Брока стало более странным, чем обычно, ведь, действительно, не маленький мальчик, ничего же с ним не случится.. Поняв всё по одному только взгляду, Роджерс поставил на стол стаканы для виски и достал из закончившей работу духовки те самые мясо с картошкой. — Как чувствовал, Бак.— в ответ на вопросительный взгляд пояснил,— bujenina. Баки же коротко усмехнулся тому, что друг помнит его любимый рецепт мяса, ещё в Союзе узнанный, и принялся разливать по бокалам алкоголь и изливать душу, чего не делал уже давно. Спустя неопределённое количество времени (если судить по ощущениям и внутренним часам, прошло часа два или три) Баки сидел, уставившись немигающим взглядом в стол, после того как услышал ровно то же самое, что и в прошедшие два дня: никто не видел, не слышал, замечен был только автомобиль, но водителя разглядеть не удалось даже с супертехнологиями Старка. Брок всё же оставался профи всегда, даже на гражданке, не хочет быть замеченным — значит не будет. Барнс задумчиво посмотрел в окно, отстранённо задался вопросом, зачем Стиви купил квартиру, окнами утыкающуюся в небольшой мотель в том же переулке — даже не один из главных отелей города — ведь это означало наличие бóльшего количества посторонних лиц, чем в обычном жилом квартале («ужасно неудобно, Стиви»). Внезапно его взгляд зацепился за широкое окно, чуть сбоку от окон Стива и выше примерно на два этажа, но, несмотря на такой разрыв, с ракурса Баки всё было хорошо видно. В окне виднелась пара человек, причём не в карты тихо-мирно играющая, а явно распалённая, страстно целующаяся. В любой другой раз Баки не стал бы зацикливать на этом внимание, отвернулся бы, но конкретно сейчас что-то заставило его пристально вглядеться. Девушка была очевидно молодой, обладала красивой и женственной фигурой, неплохой гибкостью, судя по тому, как она змеёй извивалась в жилистых руках любовника, и густой копной чёрных волос. А вот на мужских руках Баки задержался. Короткие сильные пальцы, тёмные волосы, крепкие жгуты мышц. Подняв взгляд выше, он замер, распахнув глаза: стрижка (Чёрт, Брок, полбанки геля уходит на твою укладку, ты же не Рапунцель, хотя, может, я чего-то не знаю?..), рубец на правом плече (–Ты зачем высунулся?!.. –Да ладно тебе, Барнс, уймись, по касательной прошло..), знакомый даже на вид рельеф (А свободное время, Зимний, вернее то, что им должно быть, я провожу в зале, поэтому в бар без меня. ... Да, блядь, снова, отвали...). Он смотрел на Брока Рамлоу, который в это время оторвался от зацелованной шеи девушки и что-то проговорил, и надеялся, сам не зная на что: что это подарок Гидры в виде поздно вылезших наружу глюков, или что это он уже настолько помешался на нужном как воздух человеке, что видит его в других, что это просто похожий мужчина, а лучше — не похожий совсем... Но, протерев с силой глаза, чем привлёк внимание и без того обеспокоенного его поведением Роджерса, понял, что это действительно Брок Рамлоу, самый настоящий и даже почти полностью трезвый, по крайней мере настолько, чтобы ясно осознавать свои действия и происходящее вокруг. Понял Баки, а вместе с ним и Стив, проследивший, куда именно направлен больной взгляд. По мгновенно сжавшимся кулакам Баки понял, что друг не просто зол и безуспешно скрывает — Стив в ярости. Накрыв бионикой чужую руку, Баки посмотрел в глаза напротив твёрдо и уверенно, насколько вообще был сейчас способен, и сказал непослушными губами: — Не надо, Стив. Не буду врать тебе, что всё в порядке, — он слабо усмехнулся, — бесполезно, но я разберусь. — Бак... — Роджерс, кажется, готов был зарычать. — Я справлюсь, Стив. По взгляду Кэпа — а это сейчас скорее был именно он, никакого домашнего Стиви — было понятно, что тот категорически не согласен, но видит, что Барнс настоит. — И что будешь с этим делать, Бак? — Знаешь...— многозначительно протянул он, встряхнув волосами, — пойду-ка прогуляюсь... Сам понимаешь... на воздух. И, открыв окно настежь, вышел, сразу занимая устойчивое положение на стене и держась левой рукой. Вот именно поэтому дома строить надо с гладкими стенами, безо всех этих декоративных выступов — любой желающий вскарабкаться может... Определив, куда двигаться, он уверенно направился в нужную сторону. Просмотрев через окна квартиру напротив треклятого номера и не заметив чьего-либо присутствия, плавно залез на (именно по счастью, ага, не иначе) незастеклённый балкон. И уже сидя на полу направил взгляд сквозь кованые жгуты ограждения на здание через дорогу, которое сейчас невыносимо хотелось разнести по кирпичикам. Он смотрел, смотрел внимательно, на тех двоих и в то же время будто вглубь себя, запоминая происходящее сейчас и вспоминая то, что уже было, что они пережили, всё, что им пришлось испытать вместе.Убивая Говарда и Марию Старк, Зимний Солдат знал, что в двадцати метрах от него, окружив машину, стоит в полном составе Страйк во главе с командиром, уже снявшим любимый зауэр с предохранителя, и, стоит ему только маякнуть, они приблизятся, чтобы забрать выгруженные из разбитой машины материалы и, если необходимо, помочь с камерами и указывающими на Солдата хоть косвенно следами преступления (хотя какие, к чёрту, следы, когда речь идёт о Зимнем.?.) — Хорошо отработано, Солдат. — произнесённые хриплым голосом заветные слова были лучшей похвалой. Секунду назад он выстрелил в единственную здесь камеру наблюдения.
***
Видя, как в помещение входит Пирс с идущими позади словно цепные псы бойцами, Зимний знал, чего ожидать за итоговый результат миссии, и понятия не имел, чего ждать за появившиеся воспоминания. Пощёчина не успокоила, как ожидал Пирс, а лишь вывела из себя и так напряжённого как натянутая струна Солдата. Он вскочил с проклятого кресла, толкнул директора в грудь так, что тот отлетел в противоположный конец зала и, подойдя вплотную к не успевшему никак отреагировать Пирсу, свернул шею, через секунду и вовсе отрывая голову, чтоб уж точно без шансов на выживание. Тут же подлетели бойцы, скручивая его целой толпой. Через считанные дни к нему снова приставили Василия Карпова, как единственного сейчас, кто способен его держать в кулаке и контролировать. Теперь он, как в прежние времена, руководил каждой процедурой обнуления, инспектировал "на вшивость" всех сотрудников, техников, бойцов, лишь чудом не распустив Страйк. Рамлоу теперь наблюдал за сидящим в адском кресле Солдатом, куря на лестнице наверху (Солдат как-то видел краем глаза перед тем, как его мозг снова начали жарить). Раз за разом чувствуя разряды тока, Солдат держался на поверхности изо всех сил, держал себя в сознании теми крупицами, что у него оставались, в которых он видел едва заметную улыбку командира, адресованную ему, вроде сухие и мимолётные, но имеющие несоизмеримо высокую цену для самого Зимнего слова похвалы и поощрения чистой работы. Видел короткие обрывки того самого "личного", что у них было или могло бы быть. Хотя, какое, к чёрту, личное у Зимнего Солдата с настоящим человеком, пусть даже это и командир?
***
Командир имел огромное влияние на Солдата. Куда он указывал, туда тот шёл, туда бежал, взрывал, взламывал, убивал, оружие плевалось смертью в двух разных руках — это можно было сравнить с человеком-оркестром и искусным дирижёром хоть и в какой-то извращённой форме. Странно, но до боли похоже.
***
Уже работая с Щитом, Мстителями и Страйком, Барнс всегда искал взглядом командира. Он был главной и, до некоторых пор, единственной величиной в жизни, и если бы он сказал принести сердце не Белоснежки даже, а самого Солдата, тот лишь ненадолго задумался бы над способом извлечения и выбором шкатулки. Его команды выполнялись молниеносно и безукоризненно не из необходимости, чтобы выжить, а из жажды получить одобрение в глазах, чтобы им были довольны, гордились. Планируя операции, выполняя их, он не изменял этому правилу, зачастую по короткому переглядыванию с Рамлоу понимая больше, чем словами. "Как со Стивом" — поймёт он позже.
***
В Бухаресте он любил выбираться за фруктами на рынок, хоть и делал это нечасто. Вновь ощутив себя человеком, Баки радовался всем мелочам свободной жизни, доселе ему недоступным, вроде изобилия сладостей, которые «Бери, если хочешь, Бак. Сколько угодно» или возможности выбирать, на чём спать (дома, разумеется, на миссиях это оставалось неважным и ненужным), куда пойти, что и где поесть. Однако, уезжая из Бруклина сюда три месяца назад, предупредив только Стива и будучи уверенным, что тот никому этих данных не выдаст, Баки знал, что счастливый взгляд на мир вокруг ему вновь станет доступен ещё ой как не скоро. Уже расплачиваясь, он почувствовал взгляд. Тот самый, наблюдающий, следящий. Знакомый взгляд. Почувствовал, но не обернулся..
Даже прикладывая усилия, он всё равно не мог не вспоминать их "общие моменты", как сейчас принято говорить (серьёзно, эта молодёжь слишком любит драматизировать). Он вспоминал, как Зимний приходил на конспиративную квартиру и сидел в тёмном углу кухни за столом, дожидался командира из магазина, потому что в таких квартирах отнюдь не всегда находилась хоть какая еда или даже мыло, чтобы постирать испачканную в крови футболку, в которой кстати и уходил командир. Вспоминал, как тот однажды снял футболку, стоя полубоком к живому оружию Гидры, а потом повернул к нему голову и взгляд его вроде бы и оставался спокойным, но на дне его полыхал пожар. Баки вспоминал, как не любил, даже будучи "бесчувственной машиной для убийств" не любил уходить из квартир первым, чтобы командир замёл немногочисленные следы, не любил чувствовать взгляд в спину. Незадолго до ухода Зимнего командир всегда закрывал дверь комнаты, будто опасаясь, что их услышат извне, и давал ему последние на текущий момент указания. В памяти чётко сохранилось то, как уже полу-Зимний, но ещё недо-Баки мчался по проезжей части, обгоняя машины, затем гнался на байке, как потом его заставили лечь на землю, пока не закуют в тяжёлые наручники, в то время как его держит на прицеле по меньшей мере пара десятков человек. Уже сидя в камере, в кресле, отдалённо напоминающем хорошо знакомое кресло для обнулений, будучи закован по рукам и ногам, он не знал, что произойдет дальше, не знал даже, что происходит сейчас, как смотрит на экраны с его изображением командир — он лишь значительно позже увидит запись с этих камер, заметит чужое скрытое волнение и мечущийся взгляд — он ничего не знал. Пытаясь разбить прочнейшее стекло, оставляя в нём вмятины, он думал о том, что если его заставят забыть, если снова заберут, если он проиграет. Его заставят забыть всё то немногое и в то же время бесконечно огромное количество действительно ценного, важного, что он обрёл так недавно. Он всеми силами своего измученного сознания цеплялся за эти крохи пресловутого "личного". И вот теперь все эти воспоминания, оставшиеся в памяти навсегда и выжженные на обратной стороне век, играли с ним злую шутку. Перед глазами неоном горела картина, увиденная через окно треклятого мотеля._________________
А в номере тем временем события продолжали развиваться: Брок Рамлоу берёт стакан с виски и, сделав глоток, избавляется от футболки. Девочка миловидна, и тёмные длинные волосы очень кстати. Он становится вплотную, чтобы привычно огладить дыханием чужое лицо, но ему не позволяют, и после лёгкого, но понятного толчка в грудь он падает на постель. Она явно красуется, поворачивается спиной, оглаживает себя, и Брок не может не признать про себя: "Хороша". Женственные изгибы, блестящие волосы, но что-то всё ж не то.. например одна лишняя живая рука.. Но думать об этом не время. Она умело расстёгивает ремень и склоняется над пахом, чёрные пряди падают на лицо, и, закрывая глаза, Рамлоу позволяет себе на секунду представить другую длину под ладонью, красные не от помады, а от постоянных укусов губы вокруг члена, и понимает, что из-за слишком яркого портрета в голове всё закончилось слишком быстро. "Как малолетка" — подумалось. Глаза красотки теперь горят лукаво, она явно веселится. Чуть пригрозив ей пальцем, Брок принимается за дело всерьёз... Когда оба остаются довольны, а девочка даже очень — всё же Брок умеет и может, не стоит сомневаться — он одевается, по-прежнему вспоминая серые глаза, чёлку на высоком лбу, и начинает немного нервно смеяться. А ведь думал, отпустит._____________
Это не было как гром среди ясного неба — он ведь стоял и смотрел, секунду за секундой — и это не было совсем уж неожиданно, однако понял это Баки только сейчас, проматывая в голове все те мельком брошенные фразы: «Ох и свалился же ты на мою голову, непонятно только, в чём я так согрешил…» или «как ты меня заебал уже, Зимний, хуже кота, серьёзно, неужели так сложно мозгами воспользоваться?.. Одному было и то проще», или «когда ж ты от меня съебёшься наконец.?.. ладно, погнали в Щит...», или «свали хоть ненадолго с глаз моих, видеть тошно», или из курилки через стену «Да бля, Джекки, думаю, через полгода разморозится и свалит уже, заживу как было наконец». Тогда это не казалось серьёзным, виделось каким-то своеобразным проявлением юмора, а сейчас мнение изменилось кардинально. «А ведь действительно, — подумал Баки, растерянно глядя на свои ладони — вцепился в него мертвой хваткой и даже не спросил, хотя если б мог вернуться назад, я всё равно бы наверное это сделал — он был единственным неизменным. Но я даже не поинтересовался ни разу, нужно ли ему это, хочет ли он вообще иметь дело со мной, со всем сопутствующим головняком («со всей твоей ебаниной» — прозвучало в голове голосом командира, вызвав горькую усмешку), просто поставил перед фактом. Вернее даже не так: я отказался работать с другими, а уже начальство поставило его перед фактом…» Он уже давно спустился на улицу и шёл домой. И совсем не важно, что идти шесть кварталов. В голове лишь набатом била мысль, что пора вернуть долг и дать то, что нужно уже командиру — долгожданное отсутствие Зимнего в жизни. — Алло, Старк. Твоё предложение ещё в силе? Плевать мне, что сейчас за полночь, ты всё равно не спишь. Буду через два часа.***
— Так, ещё раз, только попроще, Старк. В чём суть? — Ох, боже, дайте мне терпения, угораздило же... Так, говорю максимально простым языком, специально для ископаемых: нам с Брюсом надо будет тебя, грубо выражаясь, вскрыть — я буду рыться в твоей бионике, Белоснежка ты наша механическая, а он в это время будет работать с нервными окончаниями в остальной плоти. Нам нужно увидеть, какие реакции твоего мозга отличаются от стандартных и что в твоём организме как работает. Как только увидим и поймём, станет возможно, так сказать, регулировать эмоции — выкрутить почти на максимум, чтоб прям фонтан чувств даже от фотографии злой мачехи, или наоборот прикрутить практически до минимума, чтоб никакое тухлое отравленное яблочко не трогало. Всё зависеть будет от индивидуального желания. Вопросы? Барнс, всё внимательно слушавший и запоминавший, коротко мотнул головой и хрипло произнёс, цепко глядя на гения всея Америки: — Вопросов нет, только одно указание: без моего ведома и разрешения ничего не менять и не подкручивать. Договорились, Старк? — Делать мне больше нечего, кроме как с твоими истериками, если что, разбираться. — но, увидев грозный взгляд, закатил глаза и сказал что нужно. — Обещаю, обещаю, уймись, Холодное Сердце. — дождавшись одобрительного кивка, он потёр руки и сверкнул глазами, — Тогда приступим!..***
— Брюс, что у тебя? — Всё в пределах нормы. Нужно проверять реакцию на внешние раздражители. — Барнс, будь добр, назови то или тех, что может вызвать у тебя эмоции. Разные. — Ты и сам раздражитель какого поискать, Старк. Хорошо, мне назвать... Что, собственно? Только имена? — Ты вообще по-английски разговариваешь или на каком другом языке? Имена и эмо-о-оции, которые у тебя они вызывают. А вот это было уже сложной задачей. Не хотелось позволять копаться в своём белье, узнавать, что в его голове творится, тем более кому — Старку! Но он сам на это подписался, так что придётся. — Дайте бумагу и ручку. И, Старк, — он посмотрел мужчине прямо в глаза максимально серьёзно, и тот тоже сразу подобрался, — всё, что вы узнаете, останется только здесь, и я говорю не только о лаборатории, но и о сегодняшнем дне. Больше никому, ничего и никогда. — и только получив кивок посерьёзневшего гения, принялся писать.***
— Стив Роджерс. На лице Баки Барнса появляется едва заметная улыбка. Вокруг глаз почти неуловимо собираются морщинки, взгляд теплеет, из него ушла какая-то стылость. Беннер смотрит в мониторы, отслеживая пульс, давление, размер зрачков, стараясь не упустить ни малейшей детали. Тони Старк в это время стоит напротив испытуемого с маленьким блокнотом в руке, без каких бы то ни было издёвок и насмешек глядя на мужчину перед собой. "Всё-таки надо отдать ему должное, — со слабой улыбкой подумал в эту минуту Брюс, — когда дело касается науки, он ведёт себя как профессионал и становится чуть менее невыносим". — 1935. Улыбка превращается в ухмылку, глаза выражают больше лукавства, брови чуть приподнимаются, как-то снисходительно, что ли, но взгляд по-прежнему направлен вглубь себя, в свои воспоминания, так что ничего неожиданного. — Брок Рамлоу. Глаза распахиваются, брови смещаются к переносице, губы теперь больше похожи на тонкую полоску, челюсть напряжена до желваков. Мгновение спустя взгляд из недоуменного становится больным, как у собаки, которую ударил любимый хозяин. — Брюс.. — Тони Старк может сколько угодно вести себя как засранец, но даже он способен понять, когда эксперимент стоит остановить, даже без запищавшего о подскочившем пульсе оборудования. — Барнс? Барнс.!. Ты слышишь? Отзовись, Железный Дровосек.!.. — В таком случае ты у нас Дороти. Ты наденешь платье, Старк?..— прохрипел Барнс, стараясь сфокусировать взгляд на чужом лице. — Язвишь — значит, жить будешь. А платье я надеть могу, но только не для всякой публики. И, предугадывая твой вопрос, отвечаю сразу: да, эксперимент удался, да, придётся еще дорабатывать, и да, тебе мы сможем отрегулировать уровень восприятия, если захочешь, если нет — насильно мы ничего не делали, не делаем и делать не собираемся. — Мне бы процентов сорок убрать. — Баки всё ещё тяжело и часто дышал, и голос срывался то на хрип, то на сип, но в целом был в норме.— Чтоб совсем бесчувственным овощем не стать, но и чтоб полегче было. А сам я смогу это убавлять-прибавлять? Всё же это было бы удобнее. — Я это и без тебя понимаю, мамонт, не всё так просто. Но мы постараемся это устроить.***
— Теперь мой черёд это говорить: мне плевать, что сейчас два ночи, Эльза, жду в пять утра в башне. Даже даю тебе один лишний час на "прийти в себя". Цени моё великодушие. — и, не обращая внимания на сонный мат в свой адрес, Тони Старк отключил звонок. Через два часа помятый экс-Зимний Солдат стоял на пороге лаборатории Старка, умом уже понимая, зачем его позвали, но стараясь не обнадёживаться, ведь, эй, прошло всего трое суток.!.. Встречен он был старковским: — Процентов сорок, ты говорил? Садись в кресло, Дровосек, сейчас мы тебе сердечко шёлковое заменим на замшевое...__________________
В это время в центре Нью-Йорка Брок Рамлоу спустя неделю отсутствия вернулся в свою квартиру. Едва переступив порог, он почувствовал, что что-то не так. Вроде всё на своих местах, всё чисто, но как-то... Слишком. Свободных мест гораздо больше, чего-то явно не хватает, например, ножей на кухне вроде раньше было чуть больше, но это могло и показаться, а вот обуви в тумбе и ветровок на вешалке точно поубавилось. — Барнс?.. Ответом ему послужила звонкая тишина. "Может, с Кэпом в отъезде"— пришла в голову мысль, но в это верилось слабо, вещи-то никто из них никогда с собой не брал ни в Страйке, ни в мстительном Шапито. Думалось откровенно хреново, как со скрипучими шестерёнками. Рука потянулась к мобильнику, который, оказывается, до сих пор был отключён. Не успел даже взглянуть на сегодняшнюю дату, как телефон засыпало уведомлениями. Примерно на втором десятке пропущенных и пятом сообщении до Рамлоу медленно стало доходить то, что, видимо, произошло. Он зарылся пальцами в волосы и хорошенько потянул. — Старый ты мудак... Что ж ты натворил, блядь? Ну конечно. Не со способностями Зимнего не суметь узнать что-то. Причём наверняка никого не просил — не любил он своё дерьмо выставлять, да и болтать впустую не особо тянулся. И, судя по всему, гражданка не лишила его умения исчезать. Чёртов Призрак. И что теперь с этим делать, Брок не представлял. Сам он, те немногие разы, когда состоял в отношениях, измен не терпел. Зверел при одном только упоминании. А как мог отреагировать Барнс, он мог только гадать, к тому же, как именно тот оказался "просвещен", тоже неизвестно. Взглянув на дату в угомонившемся наконец телефоне, Брок захотел присеть и желание своё тут же, в прихожей, и выполнил. Сука, неделя. Его не было неделю, из которой он помнил примерно треть, что было вроде и неплохо, но и ничего хорошего предвещать не могло. И что с этим делать, Брок по-прежнему не имел ни малейшего гребанного понятия._____________________
А через два дня, когда их вызвали на миссию, его встретил равнодушный прямой взгляд, знакомый слишком хорошо и давно, и ответ, от которого застыла кровь: — Я готов отвечать. Барнс отвернулся к группе, а у Рамлоу затряслись руки.
