God damn right, you should be scared of me

I sat alone, in bed 'till the morning Я сидел на кровати, один, до самого утра. I'm crying, «They're coming for me» Я плакал: «Они придут за мной». And I tried to hold these secrets inside me И я пытался спрятать эти секреты внутри меня, My mind's like a deadly disease Мои мысли похожи на смертельное заболевание. I'm bigger than my body Я больше, чем мое тело, I'm colder than this home Я холоднее, чем этот дом,

I'm meaner than my demons Я хуже, чем мои демоны, I'm bigger than these bones Я больше, чем эти кости. And all the kids cried out, «Please stop, you're scaring me!» И дети кричали: «Пожалуйста, хватит, ты пугаешь нас», I can't help this awful energy Я не могу справиться с этой ужасной энергией, God damn right, you should be scared of me Черт возьми, правильно, ты должен бояться меня, Who is in control? У кого сейчас контроль?

— Каччан, разве тебе скучно? — он невинно склонил свою голову, подпирая её рукой и смотря на него так, словно то, что сейчас происходило здесь, было совершенно обыденной вещью, ни капли не походящей на кошмар. Вместо ответа Кацуки сплюнул кровью на пол. Ему порядком надоела эта комедия, которую его бывший однокурсник так умело ломал. — Фу, Каччан, ты загадил мой пол! — скривился так, будто его это на самом деле беспокоило. — Пошёл нахуй, Деку — голос хрипел от долгого молчания. Если этот мелкий ублюдок, думает, что напугал его… — Ай-яй, Каччан, ходишь по охуенно тонкому льду. Мидория осторожно поднялся со своего кресла, направляясь к Бакуго, что сидел напротив, на каком-то обшарпанном стуле. По мере приближения, его лицо начинало светиться нездоровой улыбкой. Парень снял беспалые черные перчатки и сел на колени своего стратегического, как он сам это называл, пленника. — Ты единственный кто у меня остался, Каччан. — Изуку провел языком возле мочки уха. — Ты ведь меня любишь? Снова этот невинный взгляд, словно вопрос задал не самый жуткий злодей, что терроризировал Японию на протяжении полугода, а маленький ребёнок, который хотел получить сладость. Кацуки передернуло. Как это могло спрашивать его о таком? Что вообще ущербный Деку мог знать о любви?

— Ваааааа, Каччан, ты такой крутой! Твоя причуда самая сильная! — Конечно, самая сильная! Не смей даже сравнивать, тупой Деку!

Странное детское воспоминание. И так не вовремя возникло перед ним. Возможно тогда Изуку Мидория знал о любви. Возможно, что тот мальчишка, с которым они вместе пошли в школу, а затем и поступили в академию знал что это. Но личность, которая сидела сейчас перед ним, покачиваясь и ерзая на его коленях понятия не имела об этом чувстве. — Слишком долго думаешь. — звонкая пощечина, настолько сильная, что выбивает весь воздух из легких. — Ещё раз: ты любишь меня? Кацуки снова плюнул, на этот раз в него. Мерзко. Лицо Изуку перекосилось, в то время как пленник сдерживался, чтобы не заржать в полный голос, потому что его харчок, перемешанный с кровью, стекал с левой щеки Деку. — ТЫ! — голос его немного надломился и теперь мальчишка выглядел злым. Мидория помахал кому-то рукой. Из тени появилась незнакомая девушка, которая двигала к ним маленький столик. Неужели они в комнате были не одни? За ними наблюдали? Попытка рассмотреть всю комнату не увенчалась успехом. Он видел лишь небольшой клочок пространства, который подсвечивала лампа посередине. Стены и их обитатели оставались в густой темноте. Кацуки перевел взгляд на Изуку. Единственное, что отличало этого парня от себя прошлого, была излишняя бледность кожи, да пожалуй красные глаза, словно Деку тер их слишком часто. Присмотревшись он вдруг отметил то, что помимо красноты, вокруг глаз также залегли тени. Возможно, что сейчас тот мало спал. Бакуго одернул себя. Его это волновать не должно. Он вновь скользнул взглядом по телу бывшего товарища. Странный строгий костюм, который безусловно шёл ему, но тем не менее выглядел Изуку во всем этом непривычно. Да и если бы кто-то в том году сказал Кацуки, что через год этот задохлик, что постоянно пытался угнаться за ним и стать героем вдруг будет возглавлять другую сторону… да Бакуго бы рассмеялся тому человеку в лицо.

I paced around for hours on empty Я ходил вокруг часами, I jumped at the slightest of sounds Я прыгал от малейшего звука, And I couldn't stand the person inside me И я не мог терпеть человека внутри меня, I turned all the mirrors around Я повернул зеркала.

Закончив вытирать свое лицо, Изуку развернулся к нему с лёгкой улыбкой, и на секунду Кацуки подумалось о том, что сейчас этот придурок сообщит ему о том, что это все дурацкая шутка. Но тот лишь снова вернулся к нему на колени. — Ты ведешь себя очень плохо. Знаешь, что это значит? Бакуго заметил, что привычные зелёные искорки-молнии, что были частью причуды Мидории теперь черные и красные. По лицу мальчишки начали линиями расползаться тени, когда он с характерным хрустом сжал его челюсть, заставляя рот открыться. Блеснуло что-то металлическое и в тоже мгновение Бакуго почувствовал боль. Не то привычное ощущение, которое сопровождало его в битвах, нет, это было нечто иное. Как предательство близкого человека. Он чувствовал, как Деку держал чем-то его зуб и медленно, с садистским наслаждением тянул его на себя. Боль усиливалась, пульсируя по всему лицу, волнами перебираясь вверх и эхом отзываясь в затылке. В конце концов, с помощью причуды он вырвал здоровый зуб, откладывая его на столик. Сам зуб, плоскогубцы, которыми была проведена «операция», и рот Кацуки были полностью перепачканы в теплой крови. — Ты такой душка, почти не пикнул! — Мидория расхохотался, а после накрыл губы Бакуго своими, проводя языком по новообразованной дырке в десне и слизывая чужую кровь. Он рьяно продолжал пытаться его целовать, пока Кацуки резко не оттолкнул его. Каччан закашлялся, разбрызгивая свою кровь ещё больше, пачкая белоснежную рубашку Деку и все в радиусе полуметра. — Почему… почему ты… такой? Мидория встал, хохоча как безумный. Вид обессилившего Бакуго будоражил его кровь. — ПОШЛИ ВОН ОТСЮДА, УБЛЮДКИ! Кажется, это было обращение ко всем, кто прятался в тени. Послышались шаги, скрипнула железная дверь и стало абсолютно тихо. Понемногу усталость начинала брать свое. Сколько он уже здесь? Десять часов? Пятнадцать? Сутки? Больше? Он не знал. Чувство голода сменилось тошнотой, однако до этого его водили в туалет. Правда руки, закованные в наручники изрядно ему мешали, но после того, как запястья затекли так, что он перестал их чувствовать, стало как-то фиолетово. — Я просидел трое суток в комнате с трупом моей матери, — как бы невзначай сообщил Изуку. — После смерти Всемогущего мне итак было нелегко. Но я ведь должен был стать символом этого мира, так ведь? Я должен был с улыбкой справляться с любой трудностью. Я с детства об этом грезил, НО НИ ОДИН БЛЯДСКИЙ ГЕРОЙ НЕ ПРИШЁЛ МНЕ НА ПОМОЩЬ, КОГДА Я В ЭТОМ НУЖДАЛСЯ. — его голос резко перешел на крик и он начал ходить взад-вперед, походя на сумасшедшего. — Знаешь, как хуево знать, что у тебя есть причуда, но её подавили тупым препаратом? Знаешь, как погано смотреть на то, как твоя мать умирает, просит тебя о помощи, но ты ничего не можешь сделать? Никто не хотел спешить, потому что им было страшно, потому что по их мнению ни одна причуда не подходила для нашего спасения, потому что никто из вас недостоин быть как Всемогущий. Вы жалкие, трусливые крысы. И ты ещё спрашиваешь почему я такой? Даби нашёл меня по просьбе Шигараки и вытащил из блядского бункера. Смешно, блять, но мне помогли злодеи. Из всех, кто мог помочь — именно они. Мне плевать, что в тот момент двигало Лигой Злодеев. Они спасли меня и отнеслись как к члену своей семьи. И никто из них не пытался меня утешить тупыми словами или упреками о том, что я будущий символ мира! Мидория, несмотря на то, что иногда начинал кричать, рассказывал об этом так легко, что Бакуго пробрала дрожь. Что же испытал этот мальчишка, чтобы теперь быть таким? Он всмотрелся в его глаза, отмечая, что они застекленели. Изуку Мидория одинокий сломленный мальчишка. — Тебя ведь тоже не идут спасать, — смешок. — Некому, Каччан, крыски попрятались в свои норки. И все, что тебе остаётся — это любить меня. Или бояться меня. Мидория взял со стола маленькую коробочку. Прищурившись, несмотря на то, что от боли немного кружилась голова, Бакуго разглядел её и понял, что на деле это был лишь небольшой прибор, по типу пульта управления. Когда Изуку нажал в первый раз, Каччана терпимо тряхнуло разрядом тока, что прошелся по телу обжигающей волной. Во второй раз, его тело задергалось в конвульсиях. Таким образом, мальчишка развлекал себя некоторое время, не позволяя своей игрушке терять сознание. Когда ему надоело, он снова уселся на колени к Бакуго. Кажется в этот раз ему наконец-то удалось добиться нужного результата. — Так любить или бояться? — Каччан ухмыльнулся, поднимая на Деку обезумевший взгляд. — И то, и другое, милый Ка-цу-ки, — произнес Мидория, впервые за долгое время назвав его по имени, пусть и по слогам. Он снова впился поцелуем, получая на него ответ. Ухмыляясь он старался удержать первенство, но теперь это было абсолютно неважно. Теперь Кацуки Бакуго его любил.