у меня аллергия

      — так почему, говоришь, ты так не любишь цветы?       — у меня аллергия. была… при жизни.       димон внимательно смотрит на него, но молчит, не желая каким-либо образом навязываться. он подозревает, что эта вроде бы убедительная причина — не больше, чем дурацкая отмазка, однако какие у него доказательства? студенты давно уже поговаривали, что «главный заучка универа» погиб вовсе не от того, что упал с крыши, потому как некоторые очевидцы говорили, что изуродованный труп был сплошь и рядом то ли усыпан цветами, то ли вовсе зарос ими.       кажется, это была ромашка или что-то на подобии. димон честно не разбирается во всех этих сорняках.       что же скрывает в себе этот призрак?

***

      — м-можно… выйти?       с появлением в аудитории антона его состояние стремительно ухудшается настолько, что олежа даже просто посидеть не может — кашель пронзает легкие максимально грубо и неожиданно. на языке ощущается горьковатый привкус и неимоверно сильно хочется перебить его.       преподаватель хоть и смотрит неодобрительно и с небольшим подозрением, но разрешение выйти дает. в спину олежа слышит шепотки.       это волнует его в последнюю очередь.

***

      кажется, это называется «ханахаки» и возникает эта хрень в случае, если человек в кого-то искренне влюблен и не получает при этом взаимности. редчайшее заболевание, которому подвергнуться может один человек из ста тысяч, и олежа оказывается «счастливчиком», которому выпал шанс испытать эту болезнь на себе.       выживают очень и очень немногие, говорилось в том справочнике. нужна либо невероятно дорогостоящая операция (а студенты в россии, как известно, едва ли могут позволить себе роллтон), либо ответные чувства, писалось в той статье. у тебя нет возможности ни на то, ни на другое, насмехался разум.       олежа честно не знал, как до того дошло. кажется, только вчера он впервые увидел антона и что-то в нем переклинило. он помнит, как провожал его внимательным взглядом, а дальше дело, вроде, и не заходило.       да и ничего удивительного — это же антон! это же, черт возьми, антон, если его увидишь, то обязательно залипнешь, не сможешь перестать смотреть. это же антон — для него нет ничего необычного в том, чтобы быть чертовым совершенством и всегда находиться в центре всеобщего внимания.       это же антон — им восхищается каждый и еще ни один от этого не умирал.       так почему же именно олежа должен быть первым?

***

      кажется, это были незабудки. как там на языке цветов? искренняя любовь?       да пошли вы нахер.       по его расчетам, жить ему осталось не больше месяца. может чуть меньше — счет идет на недели.       он мог бы попытаться… честно, постарался бы, но это же антон. антоном положено восхищаться, а на большее никто не может и в своих мечтах рассчитывать.       даже если он сам порой смотрит с беспокойством и подозрением.       «все в порядке, душнов?»       да. да, все отлично. убери руку с плеча, а то мои легкие сейчас к хуям раздерут эти ебаные незабудки.       антоном можно восхищаться, но любить его не разрешено никому.

***

      — знаешь, — димон поворачивается к нему вновь, отрываясь от все равно не особо понятной высшей математики, — поговаривают, что твой труп был заросшим цветами.       олежа отрывает взгляд от какой-то книжки, которую перечитывал в четырнадцатый раз по его подсчетам. пожимает плечами и улыбается чуть натянуто.       — не знаю, димон, — бормочет олежа. — возможно, злая ирония. терпеть не могу цветы.       димон слегка щурится, а олежа, чуть помолчав, добавляет:       — особенно незабудки.