Volente deo

Она слишком долго ждала, выискивая подходящий момент. Но он никак не наступал и поэтому сегодня Сара сдалась. Сдалась в плен своим низменным желаниям, той сладкой истоме, что плела крепкие узлы где-то в глубине её плоти, сокрытой чёрной монашеской рясой. Она давно подчинилась ей, каждый раз умирая и воскресая от того, как сладко ноет пышная грудь под удушающим покровом черной ткани, терзаемая её ловкими пальчиками, пока она удовлетворяет себя в темной пахнущей плесенью и болотом келье, тихо, так, чтобы никто не услышал её бесстыдно громких, сладостных стонов. Пока горячие ладони, исходящие влажной дрожью скользят ниже, по тонкой коже бледного живота к выпуклому лобку, под которым полыхает настоящий пожар. Она рисует на влажной коже сакральные узоры, обводя и слегка надавливая на припухший бугорок, размазывая соки по складкам, отзывающимся на каждое лёгкое прикосновение постыдной слабостью в ногах, представляя себе только его. Зелёные глаза отца Тёрнера. О, один только короткий взгляд, что он бросал Саре украдкой, будоражил её воображение настолько, что она с силой сжимала пылающие бедра прямо под длинной чёрной рясой, а пальцы до боли впивались в идеально отутюженный воротничок, сдавливающий тонкую шею в смертельных тисках похоти. Она видела, Бог всему свидетель, видела в его взгляде чертей, которые плясали свой бесовской танец, вынуждая её каждый раз закусывать губы до крови и крепко вцепляться в темное дерево церковной скамьи. Видела, как он смотрит на неё: с напускным безразличием, едва улыбаясь уголками губ. Но Сара знала, знала и верила, что и в его чреслах давно полыхает запретное, греховное пламя. Вожделение охватило их обоих, и Сара была уверена, что он так же, как и она, перед сном ласкает свой возбужденный орган. До исступления терзая его крепкой, сухой ладонью, представляя, как она охватывает его пухлыми губами, и как потом он долбит её во Славу Господню, пока девушка не начинает давиться слюной и крутить своим аппетитным, совсем не приличествующим скромной монахине задом, умоляя смилостивиться и позволить ей перевести дух. Сара искренне, до исступления, верила в то, что отец Майкл Тёрнер хочет её так же сильно, как и она его. И вот теперь её час настал. Чьи-то торопливые шаги по темному коридору мимо келий, где сотни таких, как она, невест Христовых заживо похоронили себя в каменных мешках, надежно сокрытые от мужских взоров и их греховных прикосновений. Нет, она не хочет стать такой, как сестра Агата, высохшая мумия в свои неполные пятьдесят, что испуганно крестится, стоит ей увидеть любую особь мужского пола в радиусе меньше пары-тройки метров. Ходили слухи, что она даже осенила крестным знамением борова одного из фермеров, что ворвался в обитель, хрюкая и роя землю раздвоенным копытцем, заметив у того внушительный детородный орган. Или, что ещё хуже, подобной Стефании, что, изнывая от тоски по крепкому мужскому члену в своей уже пару лет как поросшей паутиной дырочке, не придумала ничего лучше, как по ночам удовлетворять себя громадным деревянным распятием. То-то шуму было, когда её застукали в тот самый момент, когда она непозволительно громко стонала, проталкивая его как можно глубже. Нет, нет и ещё раз нет. Сегодня она трахнет отца Тёрнера, или он её, не суть важно. А ещё отсосет ему пару раз и, может быть, позволит вылизать себя, умело надрачивая его член, что спрятался от неё под тяжелым шелком сутаны. Сегодня она подберет все пароли к этому холеному красавцу, заставит его взглянуть на неё не как на одну из многих, тех, кто не пропускает ни одной проповеди и ловит каждое слово, слетающее с этих поистине дьявольски сексуальных губ, а как равную себе, богиню похоти и разврата, первородную Лилит. Дождавшись, пока погаснет последняя свеча и остановится сухой шёпот, восхваляющий Господа нашего единым гомоном голосов, в точно обозначенное время Сара выскользнула из своей каменной темницы, крадучись, подобно лисице, вышедшей на ночную охоту, и торопливым шагом направилась в сторону исповедальной. Она заранее выведала у сестры-настоятельницы, где будет находиться отец Майкл после окончания вечерней службы, и, сославшись на то, что желает покаяться ему в своих греховных помыслах, дабы очистить душу и разум от скверны, с легкостью получила разрешение навестить его. Он стоял к ней спиной, зажигая одну за другой матово-желтые свечи длинной лучиной, про себя нашептывая слова молитвы, и не заметил, как девушка оказалась подле него. Потупив взгляд, Сара легонько коснулась его плеча, вынуждая вздрогнуть и почувствовать целый сонм мурашек, скользнувших вдоль позвоночника в едином, не подчиняющимся никакой логике порыве. — Сара, что-то случилось? — мягкий голос с лёгкой хрипотцой, что дурманил разум не хуже церковного вина, отдающего терпким букетом вишни и смородины, ворвался в её уши сладостным хоралом, путая рассудок и мысли. Зажав подол своей рясы в мелко дрожащих пальцах, девушка подняла глаза, встречаясь с яркими изумрудами, переливающимися сейчас янтарной хвоей в отражении огней сотен свечей, и едва различимым шёпотом ответила, хищно облизывая губы: — Благословите, святой отец, ибо я согрешила… Тень сомнения скользнула по его лицу, и отец Майкл, едва касаясь ткани рясы, опустил руку на талию девушки, увлекая её за собой в исповедальню. Опустившись на стул, Сара произнесла заученные слова молитвы, ожидая, когда же её собеседник заговорит первым, но голос по ту сторону решётки молчал. Повернув голову к резному окошку, разделяющему кающегося и священника, она не обнаружила там Майкла и застыла в немом удивлении. Уже собравшись покинуть кабину, привстала с тяжелого резного стула, но бархатная штора цвета брусьяного вина моментально откинулась в сторону, впуская в узкую темницу греха ещё одного пленника. Сара тут же оказалась прижатой к стене, ликуя и упиваясь этой близостью, этим внезапным порывом со стороны мужчины, что, кажется, как и она, уже устал изображать безразличие. И сейчас, не произнеся ни слова, всё выше и выше задирал подол её монашеской рясы, обжигая прикосновениями и без того изнемогающую от яростного пожара кожу. Зажав ей рот своей властной рукой, Майкл двинулся выше, приближаясь к заветной точке между её дрожащих и непозволительно мокрых от возбуждения ног. Словно играя и дразня, провел пальцами, нежно потирая влажную ткань белья Сары, пока с её рта не сорвался первый стон, приглушенный его ладонью, уже покрывшейся испариной от учащённого дыхания девушки. Медленно убрав руку от лица, он рывком перевернул Сару к себе спиной, пребольно вжимая в деревянную поверхность кабинки, упираясь возбужденным членом в тугие, упругие ягодицы. Бархатный с хрипотцой голос раздался над самым ухом Сары, от чего по телу девушки прокатилась очередная волна мурашек, неумолимо стремящихся к пульсирующему влажному лону, изнывающему от греховного желания, растущего в геометрической прогрессии рядом с Майклом, что, словно нарочно, водил рукой по округлостям её тела. — В чём ты хотела исповедоваться мне, сестра? Что за тёмные тайны несёшь ты в своей душе? Апостольник неторопливо сполз с головы девушки, высвободив волну огненных волос, что растеклись по её плечам и спине ярким пламенем инквизиторского костра. Зарывшись носом в волосы, Майкл шумно вдохнул их аромат и, отстранившись, принялся нарочито медленным движением наматывать их на кулак, осторожно запуская свои тонкие длинные пальцы в рыжие пряди, слегка оттягивая назад, чтобы в полной мере насладиться видом её бледной кожи, такой беззащитной, такой притягательной. — Если я произнесу имя того, кто, сам того не зная, вверг меня в пучину греха, не будет ли это ещё одним прегрешением, что тяжелым камнем утянет на самое дно колодца похоти и разврата? — с самым невинным видом произнесла она, облизнув губы быстрым движением языка, но так, чтобы Майкл успел увидеть. — Даже если и будет, сестра Сара, я с легкостью отпущу и этот грех. Правда, тебе придется задержаться здесь подольше, — он смаковал каждое из слов, ни на секунду не прерывая своих действий. Пальцы скользнули за край её мокрых, истекающих солоноватым соком трусиков, огладили наливающийся силой бутон плоти в темной глубине лона и двинулись дальше. Тревожа нежные складки электрическими разрядами, что срывались с кончиков пальцев и отпечатывались под кожей коротким замыканием, выбившим все пробки в голове Сары, которая исступленно терлась своей крепкой задницей о головку члена, до поры до времени надежно упрятанного в слепящую рубиновую тяжесть сутаны.  — Я готова провести здесь всю ночь. Лишь бы справиться со скверной… ахх, с вашей помощью… святой отец… — бессильно выдохнула она, чувствуя, как рука Майкла двинулась дальше, как пальцы его неистово ворвались вовнутрь, дразня своей вседозволенностью. Он словно дразнил её, трахая рукой запретный плод, срывая с искусанных губ непристойные, животные стоны, что бились в высокие стрельчатые окна, повисая в душном, насквозь пропитанном запахом их тел воздухе терпкой мутной пеленой. — Отлично, сестра, — всего за несколько минут он подвел её к запретной границе, умело балансируя так, чтобы она стонала под ним, но не кончила раньше времени, — давай же не будем торопиться и сполна насладимся этой исповедью. Вместе, — одним резким движением он вытащил пальцы из её лона, заставив Сару подавиться слюной, скопившейся в уголке до боли закушенных губ и широко распахнуть невидящие, ослепленные желанием глаза. По-прежнему держа одной рукой её огненную гриву, второй медленно, одну за другой, расстегнул пуговицы сутаны, что упала к ногам мужчины с тихим шелестом шелка. Звук этот скользнул меж ребер Сары, которая, словно натянутая до пределов струна, дрожащая и готовая лопнуть от одного неосторожного движения, стояла, прижавшись лицом к ажурной деревянной резьбе кабинки. Майкл неторопливо огладил матовую белизну бедер, вновь скользнул пальцами внутрь, вобрав на них сладостные соки, стекавшие по их внутренней стороне подобно источнику со святой водой, и, тщательно втерев липкую жидкость в и без того влажно блестевший член, вошел в неё. Резко, с чувством, на всю длину своего внушительного друга, оплетенного узлами голубоватых вен. И тут же вытащил его: горячий, пылающий адским неугасимым пламенем, провел головкой, блестящей от смазки по ягодицам Сары. Снова и снова, пока с губ девушки не сорвалась сдавленная, невнятная мольба, сиплым шепотом оседающим в легких, что не успевали за сердцем, бившимся со скоростью света. И лишь тогда он снова вошел, с оттягом, по самые яйца, что со звонким шлепком ударяли по ягодицам с каждым новым движением. Крестик на тонкой цепочке, покачивающийся на шее Сары, взлетел кверху, когда он резко ускорил темп фрикций. Правая рука проникла под монашескую рясу, свисающую с плеч тряпичным коконом, сжала пальцами затвердевший, ноющий сосок, моментально отозвавшейся тягучей болью в сведенных судорогой лопатках. — Ах, святой отец, я чувствую, что благодать вот-вот снизойдет на меня! Не останавливайтесь, прошу! — громко, не помня себя, вскричала Сара, когда он обхватил рукой её грудь и, стиснув зубы, забился в ней с ожесточением, достойным Сатаны или, по крайней мере, его сына. С каждым новым толчком стоны, слетавшие с губ, становились всё громче, и плевать, что эхо, отражавшееся от глухих каменных стен, грозило выдать их обоих. Плевать, что настоятельница с позором изгонит еретицу из стен, святость которых была так дерзко нарушена. Ещё пара резких движений, и девушка затряслась в конвульсиях, словно Майкл провел над ней, а, точнее, в ней некий обряд экзорцизма. И тот самый дьявол, что овладел ими обоими, наконец-то покинул грешные тела и с нескрываемым удовлетворением наблюдал за теми, кого Господь создавал по своему образу и подобию, но, похоже, просчитался. Не давая ей ни единого шанса прийти в себя, он развернул девушку и, заставив опуститься на колени в смиренной позе, ненавязчиво, но недвусмысленно, придерживая член рукой, коснулся им сухих, искусанных до крови губ. И Сара, всё ещё мелко дрожавшая, словно бы от холода, крепко сжимавшая ноги, влажные от липкой жидкости, что благословенным плодородным дождем оросила бедра, с благодарностью взглянула на него и ловко обхватила губами головку, пробуя на вкус смазку. А после прошлась по всей его длине, облизывая и покусывая нежную, шероховатую кожу. Майкл непозволительно громко вздохнул, едва удержавшись на ногах, когда влажный язычок Сары обвел выступающие венки. А после, когда она заглотила его по самые яички и, надрачивая одной рукой его мошонку, принялась умело отсасывать, он и вовсе поплыл, лишь каким-то невероятным усилием воли удерживаясь в реальности. — Я… я отпускаю… тебе твои грехи, сестра… все, до одного… — Майкл буквально выплюнул последнее слово, точно так же, как его член, пришедший к финишу в результате изматывающей, но невероятно захватывающей гонки, излился прямо в рот Сары, с благодарностью вкусившей живительной влаги. — А, может, оставите себе хотя бы один? — она посмотрела на него снизу вверх, с трудом удерживая на кривящихся губах невероятно пошлую усмешку. — Дабы я могла снова навестить вас, святой отец. В самом ближайшем времени.