Дом

      Хатаке стоял возле главного входа в деревню и пытался согреть озябшие уставшие ладони сбитым дыханием. Октябрьская, звенящая прохладой ночь цепко держалась за изорванный темно-зеленый жилет, путалась в посеребрённых лунным светом жёстких волосах; одиночество снова заскреблось под кожей, отдаваясь неприятным зудом в костях, но тут же утихло, стоило Какаши вспомнить о доме.       Мужчина вдохнул полной грудью хрустальный воздух и зажмурился от накатившей приятной неги. Кончики пальцев, а затем и истёртые, исцарапанные оружием ладони закололо. Саднящая скула и неприятно ноющий висок как-то сами собой успокоились. Какаши ещё раз осторожно провел пальцами по спёкшейся крови на лице, поправил сползшую с бедра повязку, одёрнул жилет, всё никак не решаясь сделать шаг, войти в деревню, а потом направиться домой.       Хатаке вдруг почему-то вспомнил слова Сакуры о том, что сенсей седьмой команды очень редко возвращается с миссий в целости и сохранности. Уголки губ дёрнулись в уставшей улыбке. Он ещё раз вздохнул и уверенно зашагал к воротам, прикрыв глаза.       Теперь ему хотелось возвращаться обратно. Уютная теплота кутала его в свои объятия всякий раз, когда Хатаке вспоминал о своем, теперь уже совсем не пустом, доме. Какаши закрывал глаза и видел, как заспанная Кин звонко шлёпает ступнями по полу, нарушая тонкую предрассветную тишину, кутается по уши в тёплый плед и смущённо зевает, пряча лицо в ладонях.       Мужчина ещё раз тронул запёкшуюся глубокую царапину на виске и немного поморщился от неприятных ощущений, но решения, что госпиталь и Цунаде подождут, не поменял.       Из раздумий его, словно за уши, вытянул грозный оклик Пятой. Хатаке тихо сокрушённо выдохнул, понимая, что план избежания госпитализации ближайший день как минимум с треском провалился, и обернулся к недовольной Цунаде, стоящей в паре метров от него.       — Да, Цунаде-сама? — неподдельная усталость сквозила в голосе. Хатаке всё ещё надеялся, что ему ничего не скажут и отпустят с миром на все четыре стороны. Мужчина расслабленно опустил плечи, выдыхая спёртый воздух через пыльную маску.       — Ты ничего не забыл, Хатаке? — Цунаде грозно сверкнула глазами, скрестила руки под грудью. Светло-зелёная накидка колыхнулась от дуновения ветра.       Хатаке чувствовал на себе оценивающий взгляд ирьёнина и с разочарованием понимал, что домой он придёт в лучшем случае только завтра утром.       «Только если Сакура сегодня не на ночном дежурстве».       — Цунаде-сама, могу ли я доложить о миссии, например, завтра утром?       Сенджу нахмурилась и сжала губы.       — Ты сейчас же идешь в госпиталь, Хатаке. Это приказ.       — Так точно, Цунаде-сама.

***

      Хатаке теперь уже без особого энтузиазма плёлся по улицам родной деревни. Душу всё ещё грела мысль, что, возможно, получится как-то уговорить Сакуру отпустить его домой. В конце концов, там Какаши ждет его медик. Не такой великий, как Сакура или Цунаде, но он свой, он ждёт, он волнуется, и Какаши ужасно, до ноющей боли в груди соскучился по нему.

***

      В больнице было тихо. Тяжёлая усталость придавливала к земле.       Странно, но Какаши только сейчас понял, что у него совершенно ни на что нет сил, даже на то, чтобы обращать внимание на боль. Он буквально ввалился в чистый дремлющий холл, пугая сонного дежурного, тихо, с усилием выдохнул «Какаши Хатаке» и осел на жёсткий стул, краем уха улавливая стук каблуков по плитке.       — Какаши-сенсей, — оторопевше моргнув, Сакура наклонилась перед ним. Нахмурилась. — Вы опять хотели слинять домой, так ведь? Совсем жить расхотелось?       Хатаке умиротворенно хмыкнул, флегматично рассматривая застывшую перед ним девушку; чужая чакра, приятно покалывая и не травмируя его собственные каналы, теплой волной текла по телу. Нежно-зелёное свечение успокаивало, притупляло ноющую боль.       — Ты меня прямо здесь будешь лечить, Сакура? — усмехнулся он, краем глаза наблюдая за действиями своей ученицы. — А как же стерильность?       Сакура стойко пропустила подкол мимо ушей и выпрямилась, цепко осматривая уставшего учителя на предмет повреждений.       — Идти можете, Какаши-сенсей?       Мужчина хмыкнул и с лёгкостью встал со стула, поправляя ослабленную повязку на бедре.

***

      — Ты же сегодня на ночной, Сакура? — Какаши чуть ли не зевал в палате, лёжа на не совсем удобной кушетке. Ночная прохлада пробиралась через стены, и Хатаке чуть заметно поёжился — ночи в деревне были ужасно холодными, если сравнивать их с днём, когда по земле было очень трудно ходить от жара. Беззащитная без водолазки кожа покрывалась мурашками от прикосновений тонких приятных пальцев. Сакура что-то тихо бубнила себе под нос, осторожно скользя ладонями, подсвеченными слабым зелёным сиянием, по чужому телу.       — М? — отрешённо оторвалась она от своего занятия, смерив мужчину задумчивым взглядом. — Цунаде-сама сказала приглядывать за вами, Какаши-сенсей, — Сакура мило улыбнулась, на секунду отрываясь от растянутого плеча.       — Вот как, — безразлично протянул Какаши и чуть нахмурился, перебирая в голове пути отступления. — Ты спать не хочешь?       «Да с вами поспишь, учитель», — чуть не хохотнула Сакура, но вовремя остановилась и озорно глянула на закрывшего глаза Хатаке.       — Совсем нет, Какаши-сенсей, спасибо за заботу, — она опять мило улыбнулась и отошла от больничной койки, заполняя медкарту. — У вас сильное переутомление, учитель, поэтому здесь вы пролежите около двух дней, чтобы полностью восстановиться.       Она не увидела, как мужчина закатил глаза, не услышала, как раздосадованно он цыкнул и прошептал одними губами «я и дома могу прекрасно отоспаться».

***

      Честно говоря, несмотря на закалку АНБУ, ему было неловко находиться в кабинете Харуно вместе с ней самой. Сакура внимательно, слишком внимательно следила за каждым его движением.       — Сакура, ты вообще моргаешь?       — Да.       — Ясно, — коротко выдохнул Хатаке, напряжённо прикрывая веки.       Спустя еще семь минут Какаши предпринял ещё одну попытку вывести Сакуру на разговор. Обстановка была напряжённой донельзя и действовала мужчине на нервы.       — Сакура, пожалуйста, — шепотом взмолился Хатаке.       — Да, Какаши-сенсей? — Сакура молниеносно очутилась рядом, с детским любопытством оглядывая измученного учителя. — Что-то болит? Беспокоит?       — Сакура, ты издеваешься.       — Забочусь о вас, учитель.       Последний лучик надежды угас. Хатаке устало выдохнул и сцепил руки на животе.       «Надеюсь, ты не сильно волнуешься, Кин».

***

      Его снова будто за уши выдернули из хлипкого напряжённого сна. Пару раз моргнув, мужчина вдруг осознал, что в палате он совершенно один, — видимо, Сакуру совсем недавно позвали по какому-то делу; тепло тела другого человека легко ускользало в приоткрытую форточку.       Какаши осторожно, стараясь не скрипеть, сел на койке, нашаривая отяжелевшими ступнями сандалии.

***

      Улица резко обдала его прохладой с головы до ног, сбрасывая с тела остатки неприятного сна. Хатаке, расслабленно сунув руки в карманы, шёл по знакомой вдоль и поперёк дороге.       Он шёл домой.       Пол на кухне тихо скрипнул, стоило мужчине мягко спрыгнуть с подоконника. В квартире стойко пахло октябрём и Кин (Хатаке точно не мог описать её запах, но узнал бы его из тысячи других). Какаши с облегчением выдохнул, стянув с уставшей головы хитай-ате, потёр онемевший лоб, взъерошил волосы; кончиками пальцев подцепил грязную, раздражавшую кожу маску, спуская её с лица, встряхнул головой. Поблёкшая в предутренних сумерках луна путалась слабыми лучами в прядях жёстких волос. Какаши трепетно разгладил пластырь на виске, кинул мимолётный взгляд в окно — сизое утро лениво растекалось, едва заметное, по острым граням крыш домов.       В глубине квартиры было смазано слышно тихое сопение, Хатаке облегчённо улыбнулся, расслабленно вдохнул, прикрыв глаза, и, осторожно стаскивая обувь с гудящих усталостью ног, мягко дошёл до небольшого диванчика в углу комнаты.       Кин, укутавшись в любимый плед и спрятав нос в пушистых складках, мирно сопела. Какаши улыбнулся, неслышно опускаясь перед девушкой, осторожно убирая прядь медных волос за ухо, и невесомо поцеловал её в висок.       Кин безмятежно спала. Какаши был рад, по-настоящему осознал, что он наконец пришёл домой.       Мужчина сел возле дивана, подбирая колени к себе, и устало откинул ватную голову назад. Пыльная потная маска и грязные перчатки раздражали кожу, но Хатаке уже было абсолютно плевать. Сейчас он очень хотел уснуть и выспаться.       — Ты пришел, — раздалось сонное бормотание, затерявшееся в его волосах. Хатаке зажмурился от разливающегося по телу, захватывающего и такого долгожданного теплого чувства.       — Я соскучился, — срывается он на еле слышный шёпот. Тело его еле слушалось, изнывая от усталости и накатившего тепла.       — Я тоже. Очень-очень, — выдохнула девушка, подбираясь ближе к Какаши. — Тебя опять потрепало.       Какаши виновато потупил взгляд.       — Извини.       — Ничего страшного. Всего лишь царапины.       Кин осторожно обняла мужчину, пытаясь не задеть нечёткими сонными руками свежие повязки, и зарылась носом в колючие светло-серые волосы. Прикрыла глаза.       — Опять сбежал от Цунаде?       — Очень хотел к тебе, Кин, — Какаши поднял глаза, пытаясь разглядеть мутные, смазанные в неверной дымке рассвета очертания, накрыл горячей сухой ладонью расслабленные предплечья, оглаживая прохладную кожу пальцами.       Кин прятала сонно-смущённую улыбку в чужих волосах. Ей было приятно. Сейчас она ощущала себя самым счастливым человеком на свете.       — Забирайся сюда, простудишься ещё.       Несомненно, они были самыми счастливыми в мире, но для порядка, прямо перед тем, как провалиться в сладкий сон, Кин с еле скрываемой улыбкой прошептала «не делай так больше», хотя прекрасно понимала, что Хатаке исправит только смерть. Какаши же в ответ сонно проехался губами по круглой скуле, шепча неуловимое «спи».