НЕ ЛОЖЬ, А ФРЕЙМИНГ

      Вот бывает, говорят, что, если что-то не вышло, не получилось, то это и не нужно вовсе. Если потерпел неудачу, то значит это "не твоё", бессмысленно пытаться снова. А как, в принципе, понять, что "твоё", а что нет, не говорят... И как в наш век высоких технологий - когда происходит обесценивание таких базовых понятий, как: дружба любовь, честность, целомудрие - понять какие моральные принципы твои, а какие нет? Как отыскать истинного себя под всей этой шелухой из навязанных оценочных мнений, пустых обещаний и ложных суждений?       Что ж, давайте просто снова перенесемся мыслями на то же самое московское утро, к тому человеку, который, как он считает, уже нашел себя и свое место в этом мире, который в полной степени наслаждается "сладкой жизнью".       Сегодняшнее мягкое утро, казалось, выглядело ещё более ласковым и приветливым в огромнейших окнах на семнадцатом этаже, что были расположены в новенькой панельной многоэтажке. Солнечные зайчики просто не могли не попасть сюда, так как их вседозволенность ничто не останавливало - тут даже отсутствовали теневые занавески. Широкие светлые рамы прикрывала только мягкая вуаль белой полупрозрачной тюли, что развевалась на ветру из приоткрытого окна.       Поэтому, когда один теплый гость, вдруг, неожиданно пробирается внутрь просторного светлого помещения, в этом не оказывается совершенно ничего удивительного. Аккуратно обогнув периметр комнаты, отражаясь глянцевыми блёстками в стеклянном полотне окна, что задел лёгкий свежий ветер, свет нежно касается серебряных волос, превращая их холодное сияние в яркое желтое пятно. Наглый отблеск задерживается где-то на кончиках прядей в районе острой, как бритва, скулы. Но это ненадолго - сильная волна ветра заливает комнату, ударяя лёгкой рамой об угол стены, и, вот, глухой стук и скрип уже отзывается по комнате заливистым громким лаем...       Хрупкая рука с тонкими пальцами и ногтями, выкрашенными в черный цвет, ленивым движением закрывает зажмуренные глаза и густые нахмуренные серые дуги бровей на точёном бледном лице: "Май, прекрати!"- мелодичный голос дополняет звуки раннего утра, и парень начинает ворочаться в белом ворохе белья на широкой, просторной кровати, на которую запрыгивает средних размеров пёс, радостно поскуливая. - "Да не ной ты, голова раскалывается..." - сонно и недовольно.       Следует протяжный тяжёлый вздох, а затем пушистое белое одеяло откидывается: "Иди сюда!" - бормочет слегла взъерошенный парень с ультракоротким серебряным каре, садясь на кровати. Он обнимает собаку породы Джек Рассел Терьер; в ответ та лишь рьяно облизывает его острые улыбающиеся щеки.       - Что бы я без тебя делал? - он нежно треплет пса за загривок и уши. - Только ты у меня и остался, Май, - меланхолично тянет светловолосый, свешивает ноги с кровати, чтобы задеть валяющуюся на полу банку из-под мороженного и что-то ещё чуть позвякивающее. - Ну, не-е-ет, только не ликер... Пиздец. Я вчера опять смотрел эти сопливые гей-драмы? Ебаный Иисус... - следует ещё один тяжкий вздох, и он сокрушено кладет свой лоб на узкую ладонь. - Так, соберись, Алекс! - собственные похлопывания по щекам все же приободряют, во всяком случае, Алекс так думает.       Холодная поверхность паркетного пола касается босых ног, открывая белоснежную наготу стройного и подтянутого тела. Парень лёгким привычным движением накидывает на себя свой любимый шелковый халат в разноцветный зигзаг. Май лишь садится на пол и терпеливо ждёт, как самый воспитанный пёс, хоть это и не так - избалованная собака.       Темные подкрашенные брови Алекса сдвигаются вместе, и он решительно произносит: "Так, ну, всё! Порвал с очередным мудаком, ну и что? Это не повод скулить, правда, Май?" - пёс лишь недоуменно вертит головой, смотря за тем, как его хозяин остервенело бросается в ванную комнату. - "...особенно перед таким важным выступлением... Урод! Да, я, блять, в бешенстве!" - из-за закрытой резной двери все ещё доносятся приглушённые злые возгласы и громкое гремение стеклянных бутылочек аптечки...       Алекс никогда всерьез не думал, что сможет когда-нибудь по-настоящему влюбиться в человека. Что он будет уверен в нём на все сто процентов, что будет доверять ему и знать, что тот с ним не из-за денег, статуса или внешности. Что кто-то когда-то полюбит его таким, какой он есть не только на одну ночь. Он из года в год, из месяца в месяц, изо дня в день твердил себе, что такое просто невозможно вот уже пять лет подряд. И он так устал от всего этого. От походов в гей-клубы, от очередной бутылки виски, которую он выпивал каждую ночь, от этих однотипных знакомств и похотливых парней, которые угощали его лишь с одной целью. Как же он устал!       Резная дверь ванной комнаты резко распахивается, и ореховые глаза Алекса печально ищут по квартире своего любимого пса, чтобы в просторной кухне насыпать ему миску корма перед прогулкой - такой привычный утренний ритуал. Май не заставляет себя долго ждать: тут же путается под ногами, виляет хвостом и радостно лает, как только слышит босые шаги хозяина, направляющиеся в сторону кухни. А Алекс лишь безразлично присаживается за барную стойку, предварительно тыкнув кофе-машину, пока его пёс с аппетитом ест.       Длинные темные ресницы смыкаются в изогнутую дугу, и от этого его поэтично-опущенные уголки глаз кажутся ещё более печальными, обрамлённые серебром влажных прядей. Парень подпирает ладонью точеный подбородок, жалея лишь о том, что позволил себе быть чуть более мечтательным за последнее время, чем обычно: "Трагичные концовки гей-драм ночь напролет вместо похода в клуб? М-да уж!" - Его отчаянная улыбка говорит о том, как он устал. А банка из-под мороженного и бутылка клубничного ликера у кровати и вовсе намекали на начало затяжного периода депрессии и цинизма, который случался у него как минимум раз в год.       Чувство тотальной безысходности, витающее в воздухе черной тучей, прерывает телефонный звонок, а Алекс будто бы только его и ждёт, привычным движением берет вибрирующий телефон с широкого стола в руку и отвечает со вздохом: "Да, Денис, слушаю... Не выспался, мамочка... За выступление не волнуйся, ты же меня знаешь..." - монотонно произносит он. - "Что?! Повтори!.. Конечно, я удивлен! А можно я сам всем этим займусь?!" - мгновенно оживляется светловолосый, стараясь вести себя как можно сдержанней и безразличней, но его глаза уже, вдруг, сияют таким безумным огнём, что если бы это увидел "Денис", то он бы точно решил, что это не к добру. - "Отлично, договорились! До вечера, бро," - он радостно нажимает на "отбой" и, грациозно вскакивая со стула, снова бросается в ванную. - "Это, блять, лучший день в моей жизни!"       Маленькое, уютное помещение ванной комнаты снова встречает его приветливым теплым светом, а огромное зеркало со встроенными подсвечивающими лампами, в которое он так часто смотрит, даже слегка улыбается, и затем деревянная дверь плотно закрывается изнутри, укрывая его от всего мира. Парень почти слышит собственный вздох облегчения - наконец он может творить и быть собой. Творить себя, чтобы быть собой.       Первым делом, трогательная рука тянется к небольшой баночке увлажняющего крема, которая аккуратно стоит в ряду таких же разношерстных братьев, затем солнцезащитный крем и "праймер", что бы это не значило, а затем и далее по списку... Но только...       Как же Алекс ненавидит дневной макияж, он кажется ему слишком скучным и серым со своим бледным тональным средством, карандашом для бровей и увлажняющей помадой. Он ведь так любит буйство красок, расцветающих у него на лице всеми переливами радуги - блёстки, черные драматичные линии, интересные фактуры и нестандартные решения... Но это потом, а сейчас он лишь методично причесывает свои "седые" волосы на прямой пробор и закрепляет их лаком для волос.       - Почти готов, Май! - парень торопливо проходит в гардеробную, на ходу допивая ароматный капучино из кружки. Он вытаскивает из многочисленных комплектов одежды широкую белую футболку оверсайз и серые объёмные брюки на завышенной талии. И вот, светловолосый уже ловко продевает черный тканевый ремень в шлёвки брюк, оставляя конец ремня свободным: "Май, гулять! Давай быстрее, малыш, у папы сегодня много дел!"       Пара черных кроссовок ударяется своей массивной подошвой о бетонный пол лестничной клетки, когда Алекс выходит из лифта с собакой на кожаном поводке. "Нет, стой", - он слегка дёргает намотанный на кулак темный ремень, так что громоздкая цепь-браслет на его запястье издает мелодичный звон. Его прищуренные ореховые глаза направлены в сторону почтовых ящиков. - "Сегодня день зарплаты", - выдает он с неким сарказмом, объясняя своему псу причину его заминки. Презрительным движением Алекс отбрасывает дверцу почтового ящичка и извлекает оттуда тонкое письмо, адресованное ему из Санкт-Петербурга.       - Ты смотри, как по часам, Май! - складывая её вчетверо, он запихивает бумагу в карман и захлопывает железную затворку. - И не смотри на меня так, ты же знаешь, я не люблю их подачки, - продолжает парень немного смущённо под пристальным взглядом своей умной собаки. - Зато хватит на новые шмотки для выступления. Идём!       Тихий и спокойный солнечный район встречает их своими новыми панельными домами, как только они выходят на улицу. Май весело рвется с поводка, ступая лапами на зелёную траву газона, а Алексу ничего не остаётся, кроме как уступить, потому что его разум совсем не здесь. Все его мысли поглощены сегодняшним ночным выступлением и... Может, и не все, потому что в его ушах все ещё звучит голос его бывшего, поливающего его грязью: "Пожалею?! Я пожалею, если останусь с тобой ещё хоть минуту! Устал уже слушать про твои кризисы, тупая свинья".       - Эй, иди сюда, парень, - Алекс присаживается на корточки, подзывая к себе своего лучшего друга, и Май радостно бросается в его объятья, пытаясь достать лицо хозяина вездесущим языком. - Мне так нужна твоя поддержка сейчас, малыш, жаль, что ты не умеешь говорить, - пес лишь грустно поскуливает и виновато виляет хвостом, слыша в голосе своего человека грустные ноты. - Давай, идём, - парень встаёт на ноги, разочарованно улыбаясь.       Так много раз, так много раз Алекс слышал все это - обидные оскорбления и колкие слова пренебрежения в свой адрес. И каждый раз он все равно поражался их жестокости, все плотнее окружая свое сердце глухой стеной холодного безразличия и цинизма. И вот, к двадцати трём годам он научился первым колко и метко ранить, но, жаль, от этого не перестал чувствовать свою собственную боль. И что хуже всего, ему не с кем было этим поделиться, потому что его ранили близкие и любимые люди.       - "I want to break free, I want to break free, I want to break free from your lies... Yea, I've got to break free..."* - такой грустный и такой бесконечно красивый, он идёт по пустынному солнечному двору, тихо напевая себе под нос сегодняшнюю песню немного на свой лад.       Ласковый ветер, шумящий в изумрудных кронах деревьев, касается своими порывами и бледных острых скул, и серых густых прядей волос, будто шепча слова утешения. Во всяком случае, Алексу нравится так думать, и он даже немного ухмыляется золотому солнцу, подглядывающему за ним сквозь пушистый занавес небес.       Немногочисленные обитатели двора с интересом оглядываются на него, и парень, украдкой ловя их взгляды, как обычно гадает: это потому, что он выглядит безумно стильно или же - просто безумно. И если честно, оба утверждения одинаково верные. А смотрят они на него только потому, что он самый молодой в этом дорогостоящем районе.       "Ты напрасно тратишь время, ёбаная блядь, у тебя ничего не получится".       Черные массивные кроссовки останавливаются около железной двери подъезда, и, оборачиваясь, Алекс возвращается мыслями в реальный мир: "Ма-а-ай, домой!" - он все же несмело повышает голос, понимая, что было ошибкой отпускать несносного пса с поводка. К счастью, Май различает знакомое посвистывание и бросается к Алексу со всех ног, не вынуждая его напрягать голосовые связки понапрасну - они ещё понадобятся сегодня. Лучше немного помолчать.       - Тебе снова придётся побыть одному, - ласково объясняет светловолосый своему питомцу, уже немного погодя, когда обтирает его махровым полотенцем после водных процедур на своей кровати, а Май лишь устало зевает в ответ. Парень отпускает собаку из своих объятий, проводя напоследок рукой по его спине, когда тот спрыгивает на белоснежный паркетный пол.       Задумчивый взгляд глубоких светло-карих глаз направлен прямо перед собой ещё несколько секунд, прежде чем тонкая ладонь тянется к карману серых брюк, чтобы достать оттуда тот самый конверт, который парень получил утром от своих родственников.       "Ненавижу", - в очередной раз бесцветно мелькает в его голове, когда он смотрит на свое старое имя в очередном банковском чеке, что каждый месяц оповещает его о том, что денежные средства успешно отправлены. Безвозвратно отправлены. Ничего уже нельзя вернуть назад.       Сначала Алексу это даже нравилось, он находил это опьяняющим - свобода! И тратил, тратил дни напролет такие денежные суммы, которые раньше были для него просто непомерными. Все только самое лучшее - он с юношеским максимализмом прожигал эти деньги, отвечая таким образом ненавистью своим родным на их непринятие себя. Но никакие деньги не спасают от разбитых надежд, когда знаешь, что от тебя просто избавились в тот же день, когда ты сделал каминг-аут*.       - Клининг-менеджер только закончила уборку, будь хорошим мальчиком! - последние слова напутствия Маю перед тем, как захлопнуть за собой входную дверь и отправиться в поход по самым модным местам Москвы. Да, этот парень точно знает, чего хочет. Особенно, если это касается образов и перевоплощений. А уж когда Денис ставит перед ним задачу выглядеть самым ультрамодным в ночном клубе, то... как бы этот организатор мероприятий не пожалел о своих словах потом!       Проходит несколько долгих часов прежде чем, закрывая за собой стеклянную дверь очередного дорогого бутика с многочисленными глянцевыми пакетами в руках, Алекс наконец решает где-нибудь перекусить и поспешно убирает вещи на заднее сидение своей машины к таким же аккуратно лежащим пакетам. За ним захлопывается зеркальная, черная, как смоль, дверца новенького BMW X1, и железный конь мягко трогается с места, повинуясь его уверенным рукам.       Алекс выбирает уютное кафе на углу ближайшей улицы, то ли мексиканское, то ли греческое. Миниатюрный колокольчик издает приятный тонкий звон, когда парень проходит внутрь тесного помещения. Прохладно и мило - то, что нужно. Он присаживается на высокий барный стул около широкого окна и берет в руки цветную листовку-меню. "Есть ли что-то вкусное и диетическое одновременно?" - мелькает в его голове, потому что он все ещё думает о сегодняшней предстоящей ночи. Закидывая по привычке широко ногу на ногу, он ловит на себе заинтересованные взгляды двух девушек через отражение в бликующем стекле и удовлетворено ухмыляется. А затем его мысли, словно по щелчку, уже снова устремляются к его бывшим отношениям.       Прошла уже почти неделя с его разрыва, а Алекс все никак не может забыть тот день. Не то, чтобы он беспамятно влюбился, но он когда-то доверял этому человеку, и никто ещё не был так груб с ним в процессе ссор. "И что ты сделаешь? Будешь заёбывать своими слезами?" - в его голове звучит ледяной мужской тон. И эти глаза, которые смотрят на него так, будто он тот самый единственный человек, который в самом деле не заслуживает ни любви, ни уважения во всей Вселенной.        - Простите! Что будете заказывать? - его плеча касается мягкая женская рука, и очнувшийся парень, вздрагивая, видит перед собой улыбающееся юное лицо официантки, которая с интересом его разглядывает.       - Я... Нет, я передумал, спасибо большое, - немного мешкается светловолосый, но тут же искусно берет себя в руки, лучезарно улыбаясь. Не зря же он чудесный актер - гордо встаёт со стула и решительно направляется в сторону двери.       - Может, возьмёте с собой лавандовый раф?       - Большое спасибо, но мне пора, всего доброго!       - Заходите ещё, хорошего вам дня! - низкая брюнетка в милом белом фартуке досадно улыбается и удаляется вглубь зала.       Уши снова наполняет звон маленького колокольчика, отзываясь эхом где-то в черепной коробке, и Алексу хочется глубоко вдохнуть, прежде чем достать из кармана пачку "Мальборо".       Вот бывает, говорят, что, если что-то не вышло, не получилось, то это и не нужно вовсе... а что, если не получается найти себя в этом мире?       Да и как можно понять, кто ты есть на самом деле, каждый день поглощая нескончаемый поток информации, состоящий из чужих мыслей, пропагандируемых чужих жизненных ценностей, из навязанных чужих перспективных целей? Когда каждый день применяешь на себя очередные маски и роли? Как не утонуть во всей этой солянке, если она, к тому же, ещё и подаётся с горьким соусом из жёсткой критики, приправленная лютой ненавистью и нескончаемым потоком оскорблений в твой адрес?       Что ж, звучит нереально, но это все-таки возможно. И Алекс, как никто другой, точно знает, что стоит пытаться понять, что же на самом деле "твоё" снова и снова.