Твой дерзкий мальчишка

— А ну, открывай, гаденыш! — звучит истеричный вопль моей ненормальной старшей сестры. — Открывай, кому говорю! Ручка двери дергается вниз, и клянусь, мое сердце на мгновение останавливается, потому что кажется, что она ворвется в комнату в ту же секунду и застанет меня абсолютно голым. Но нет, дверь я все же закрыть догадался, и отлично, что веб-трансляция оборвалась до того, как чувак по ту сторону компа услышал бы дикие крики. Представляю, как бы он ржал! От страха быть застигнутым руки подрагивают до сих пор, и я быстро влезаю в свободные шорты и майку. Стук в дверь не стихает, а даже набирает громкость. — Открой немедленно, и я оторву тебе член и заштопаю задницу, блудливая ты скотина! А вот это уже интересно! — Ты там что, еще и курил? — продолжает визжать Настя. — Мама! А Андрей курит! — Настя! Выбирай выражения! — о, и маман подключилась. И что там у них такого произошло? Неужели узнала… — Андрюша, ты же не куришь там? — Выбирай выражения?! — продолжает бушевать эта фурия, спасая меня от необходимости оправдываться по поводу вредной привычки. — Да меня снова парень из-за него бросил! Как можно трахаться с парнем своей сестры?! За дверью раздается сухой кашель, затем наступает тишина, а я радуюсь, что сижу сейчас за такой хоть и хлипкой, но все же преградой. — Андрюша, это правда? — блять, терпеть не могу, когда меня так называют! Роста во мне почти два метра, пусть и не мощная рама, но все равно, какой я, нахер, Андрюша?! Да, тонкая кость и изящные движения, но это не повод сюсюкаться со мной! — Мама, ну я же просил! — О, не сдох! — а это снова сестра. Так и представляю, как они с мамой на пару стоят у двери, воинственно уперев руки в бока, и одновременно сдувают упавшую на лоб прядь блондинистых волос. Вся наша семья, в принципе, знает о моей ориентации и даже меня поддерживает, но у женщин нашего семейства есть совершенно странная черта: и мать, и сестра вечно выбирают себе в женихи пидорасов. В прямом и переносном смысле. И я совершенно не виноват, что почти все Настькины женихи блядуют только в путь. — Настя, — решаю подать голос, — ты мне еще и приплачивать должна, что я от тебя гондонов всяких отгоняю! — Ах ты, сученыш! — снова вопит сестра и стучит кулачками в дверь. — А ну, выходи, и я оторву тебе все, что болтается! В очередной раз радуюсь, что нахожусь за дверью. И общаться с этими нервными предпочту исключительно отсюда! Осматриваю комнату на предмет того, чем можно будет обороняться, если моя хлипкая защита все же падет, а заодно и подмечаю, что кружка недопитого чая, засохший кусок сыра и заветренный бутер с колбасой смогут прокормить меня какое-то время. Хотя, кому я вру? На полчаса хватило бы! Пока они там орут и негодуют, я бодро сворачиваю свое «рабочее» место: спешно протираю «рабочие инструменты», маску и чулки прячу в ящик с замочком — и на антресоль. Да, в наше время студенту-первокурснику высокооплачиваемую работу не найти, а горбатиться с утра до ночи курьером… Зачем? Когда у меня уже как почти год есть личный кабинет на одном из сайтов, и всякие извращужки отваливают денежки за то, чтобы посмотреть как «тонкий-звонкий» вчерашний подросток развлекается дрочкой и разными игрушками. Один мудила завелся — больше всех донатит и требует вечно, чтобы кончал без рук, не снимая этих самых прозрачных трусов. Если честно, я и сам от себя кайфую, когда в зеркале вижу свою подкачанную жопку, обтянутую кружевами. Мне в кайф, и ему приятно. И вообще, каждый раз, когда ко мне в кабинет стучат, так и жду, что это мудила тот со странным ником «Zarya». Есть в нем что-то такое, голос, например. Настолько эротичный, что я и без вибратора готов кончать, когда он приказывает, и сам ему приплатить готов, чтобы он показал мне хоть кусочек своего тела. Но нет, этот придурок даже не дрочит! Впрочем, кто я такой, чтобы его за это судить? Но хорош, мудила, чудо как хорош! Хоть и общается приказами, требует, чтобы ноги свои длинные гладил. Так и говорит, ага: «Блядь, бесконечные они у тебя, что ли?» — Андрюш, выходи, — мама тихо скребется в дверь. — Да щас, — не отрываясь от монитора говорю, рассматривая голые торсы с тонкими полосками шрамов на груди. — Чтобы эта ненормальная меня за яйца и к стене прибила? Нет уж, они мне еще самому пригодятся. — Зачем? С парнями моими трахаться? — А говоришь — успокоилась. — Прокручиваю колесико мышки вниз, выискивая непрочтенное сообщение, что висит у меня в социальной сети, и молюсь, чтобы это не было забытое задание от нашей старосты. Нашел! Ох, черт, это именно оно. — Блять! — Абсолютно с тобой согласна! — подтверждает засранка-Настька, а я пытаюсь понять, где мне за ночь взять контрольную по философии, ведь наш препод реально трахнет без смазки тех, кто посмеет профилонить. Хотя я сам был бы не против, уж очень он хорош. А ну и хер с ней, с контрольной, у меня сейчас проблемы посерьезнее. — Настюш, — подхожу к двери и включаю свой «самый виноватый голос». То, чем с детства завоевывал ее прощение, прежде чем снова проштрафиться. — А вот это уже нечестно! — так и вижу, как она насупилась по-детски и сложила руки на груди. — Ну На-а-астенька, ну не бушуй, — примирительно продолжаю я, потому что точно знаю, что этот трюк позволяет мне манипулировать сестрой, да и вообще, несмотря на все мои грехи она любит меня. — Ну прости, а? Обещать, что такого больше не повторится, не могу, так как свою натуру сучью знаю, а обещания выполнять привык. Но я правда не виноват, что очередной ее парень оказывается со мной в одной постели в тот же вечер. Я даже усилий не прикладываю. — Тем более, как ты с ним вообще спала, он же никакущий в постели — и трех минут не продержался, — все же решаюсь приоткрыть дверь, прячусь за нее и правильно делаю — на то место, где я стоял, прилетает мокрая половая тряпка. Фу! Жду еще пять минут для верности и высовываюсь из комнаты — тишина. Хоть сестра уже немного успокоилась, но я на всякий случай беру книжку с полки, вдруг эта психичка с ножом кинется? Вроде пронесло, сидит за столом одна. Мать в комнате — опять по клавишам долбит, роман свой, наверное, дописывает. А чего ей не писать, когда мы с сестрой с самого детства каждый день чудим? И придумывать ничего не надо — записывай только! Меня в детстве вечно за девчонку принимали, и вообще, несмотря на нашу разницу в два года, считали, что мы девочки-близняшки. Теперь я, конечно, на девчонку не похож, но при правильном ракурсе — очень даже. Фото, кстати, на платных ресурсах расходятся, как горячие пирожочки. И все эти кружевные безобразия также хранятся в ящичке на антресоли. Несмотря на осведомленность о моих предпочтениях, про кружевное бельишко им лучше не знать, как и о способе заработка на него. А завтра придет новый заказ, и мне удастся побаловать своих особо страждущих извращужек новеньким фото, а может, даже и видос сниму. — Мама, — как обиженный ребенок ноет Настя. — Ты нахрена его таким красивым родила? Мама невнятно крякает в ответ, на мгновение стук по клавиатуре прекращается, а затем аккуратные мамины пальцы стучат с новой силой. А Настя тем временем продолжает свое нытье: — Глазищи синие — во! — соединяет она большой с указательным пальцем, делая круг, и подносит к глазу. — Ресницы — во! — распахивает пятерню и прикладывает к другому глазу. — И та-ли-я, — произносит по слогам, — и жопа, как орех! И ноги. Зачем мужикам такие ноги?! А волосы?! Все! Не могу. Уйду в монастырь или стану лесбиянкой, еще один козел на моем пути… А тебя — кастрирую, только посмей еще! Стою и слушаю весь этот истеричный бред, и мне даже жаль сестру становится… Совсем немного… самую малость. — Насть… — Что? — Ну ты только мне-то не ври, — смотрю на нее, улыбаясь. — У тебя наверняка запасной вариант есть. — И запасной, — кивает она. — И запасной запасного есть. — Она поднимает ладонь, призывая меня замолчать. — Есть, но не про твою честь! И смотрит так воинственно, прямо боевой хомячок. Так и расцеловал бы, если бы не боялся за сохранность своих яиц. — Ты когда нас познакомишь? — спрашивает мама не прерываясь. — Никогда! *** Вернувшись домой после долгого учебного дня, с радостью отмечаю, что дома никого. Ух, счастье-то какое! Но перестраховаться стоит. — Чего тебе, гаденыш? — шипит из трубки, и мне даже приходится удостовериться, что я туда попал. — Эй, змеища, ты сожрала мою сестру, признавайся?! Из динамика раздается странный булькающий звук, затем сестра сообщает, что придет только утром, и отключается. А у меня есть почти полдня на все, пока мать не вернется с работы. Кидаю сумку на кровать, а сам в душ — смыть с себя все события этого дня. Новый философ, Игнат Владимирович, гонял меня сегодня по всем темам и не спрашивал больше никого. Полтора часа марафона и игры в вопрос-ответ. Но если честно — слушал бы его и слушал. Это не голос, это чистый афродизиак, он говорил, а у меня внутри все клубком сворачивалось. И грела лишь одна мысль: после новых фото в сексуальных трусиках придет мой дорогой мудила Заря, и вот там я оторвусь! Я честно не собирался прогуливать остальные пары, оно вышло как-то само, клянусь. Так сильно задумался, что очухался уже у отделения почты. Когда душ и избавление от нежелательной растительности остается позади, дрожащими руками распечатываю большой пластиковый конверт, извлекаю оттуда несколько пакетов помельче и решаю сначала привести в порядок фейс. Пять минут на плойку, и вот уже светлые волосы не торчат в разные стороны, а аккуратно обрамляют лицо. Несколько взмахов щеточкой с тушью, две четкие полосочки стрелок подводкой, линзы «кошачий глаз», и вуаля! Образ почти готов. Меня бы и мать родная не узнала на фото. Осталось немного. Аккуратно раскатываю чулки по гладким ногам, надеваю кружевные трусики с оборочкой, рисую помадой сердечко на соске и, обильно смазав, вставляю новенькую пробку-хвост. Ох, восхитительное чувство! Прикрываю лицо маской с кошачьей мордочкой, и теперь самое любимое: ненадолго замираю возле зеркала вполоборота. Смотрю, впитываю в себя эту красоту. Даже себе нелегко признаться, что девчонкой я вышел просто охренительной. Ложусь на кровать, выгибаясь, и делаю несколько снимков с разных ракурсов. «Черт, хороша сучка!» — отмечаю про себя, рассматривая фотки. Но игра еще не закончилась. Включаю видео и плавно подхожу к зеркалу — встаю напротив и обхватываю рукой стоящий колом член, что выглядывает из миниатюрных трусов. Он гладкий и пульсирует от возбуждения, а головка давно сочится смазкой. Размазываю эту каплю и охаю от остроты чувств, потому что представляю именно мудака своего, который в душу запал, не пойми с какого хрена! Будто это он сейчас гладит шершавой ладонью ствол, сжимает его, трет тонкую кожу, растягивает пальцем уретру и грубо сжимает в кулаке мои звенящие яйца. А потом образ мудака обретает четкость, и вот передо мной Игнат, мать его, Владимирович. Наш долбаный порно-философ! — Ох, — вырывается из горла сдавленный стон. Разрядка уже близка, совсем рядом, и я чувствую, как волна чистого кайфа разрывает тело на мелкие кусочки, раскатывает многотонным катком. Кажется, сегодня я громче обычного… Стараюсь отдышаться, останавливая видео, а затем делаю еще несколько фоток — такие живые, послеоргазменные, они собирают по три штуки лайков, да я и сам на них дрочить готов. Слышу хлопок и вздрагиваю. Что еще за нахер? Аккуратно крадусь, прикладываю ухо к двери и пытаюсь понять — послышалось мне или правда кто-то пришел? Но в квартире тишина, а выходить проверять в таком виде считаю не лучшей идеей. Щелкаю задвижкой, и осознание того, что я забыл закрыться в комнате, набатом бьет по нервам. Приоткрыв тихонько дверь, кричу: — Ма-ам? Насть? Есть кто? — но в ответ тишина. Фух, пронесло. Левый бы никто не пришел — входную я точно на замок закрывал. Но и то, что родные могли увидеть меня вот таким, неприятно скребется в душе. Привожу в порядок себя и зеркало, несколько минут на легкую ретушь, — чем меньше фальши в фото, тем больше отклика получаю, — и вот уже картиночки отображаются на главной странице. Ставлю галочку «офлайн», чтобы никто не заказывал веб, и устраиваюсь поудобнее в ожидании. Самые активные мои почитатели и готовые платить получат полное видео, а не только маленький кусь, как все остальные. «Я знаю, что ты здесь» — всплывает сообщение в правом углу экрана. А я даже подпрыгиваю от неожиданности, но все же решаю ответить, ведь это он, мудила моей мечты. «Привет, как я тебе?» — нажимаю Enter и зависаю, кусая от нетерпения губы. «Охуительно стонешь» — приходит тут же, отчего мурашки табуном пробегают по спине. Нервно оглядываюсь, но нет, в комнате я по-прежнему один, хоть и чужое присутствие ощущается… Почему? «Спасибо, я приготовил для тебя нечто особенное. Готов платить?» «Готов» — приходит ответ, и тут же через мгновение в левой части экрана всплывает сообщение, что мой кошелек пополнен. На сколько?! Ух еба… «Так много? Спасибо!» — добавляю побольше смайликов, поцелуйчиков и отправляю видео. Да, я решил, что сегодня его увидит только он. «За то, что я сегодня видел — это вообще сущие копейки. И не смей это больше никому показывать. Я покупаю это видео». Последнее сообщение приходится прочитать несколько раз, прежде чем удается понять истинный смысл слов… Что он такого мог от меня сегодня видеть, если видео я отправил ему менее минуты назад?! Тут же некстати вспомнился тот хлопок двери, и я теперь сижу и нервно сам над собой хихикаю. Идиот и параноик, вот кто я. А кто-то наверняка просто любит играть на нервах. Решаю ответить ему что-нибудь остроумное, но с грустью отмечаю, что мудила не в сети. Сука! И приказ его идиотский… Да кто он такой вообще? И желание отправить видео ему одному улетучивается, словно эфир. И игнор этот настолько меня бесит, что я делаю то, о чем, возможно, пожалею, но какого хера я должен слушать какого-то там неизвестного мудилу? Пошел он! Пару кликов, обрезаю на второй минуте, выставляю в альбом в открытый доступ для своих подписчиков и полное видео — в платный альбом. А потом минут десять пялюсь, как в левом углу всплывают и всплывают сначала просьбы прекратить этот детский сад, а затем почти открытые угрозы. Но почему-то мне совсем не страшно, а до жути интересно — ну вот что он сделает? Смотрю на часы и отмечаю, что мать должна прийти через час, а значит, пора сворачиваться. Только собираюсь отложить телефон, как на него тут же приходит сообщение: «Сын, я сегодня остаюсь у Бориса, Настя у своего жениха, так что ты там не грусти. Целую». Ох, давненько я ночных эфиров не проводил! В предвкушении потираю ладони и достаю вторую заветную коробочку. — Ну, держитесь, ребятки, кто-то из вас сегодня отлично раскошелится. Нажимаю пару кнопок и выставляю лот «Ночь с CatBoy» на продажу. А чтобы некоторые не зазнавались — вот тебе бан, сука! Ага, кто это у нас такой прыткий? Химера, блять, ну и прозвище. А ну и хер с ним, Химера, так Химера. Вон всю личку мне фотками члена завалил с разных ракурсов. Ну давай, раз такой настырный. Нажимаю на кнопку «закончить торги», и тут же открывается чат. По ту сторону сидит мужчина в похожей трикотажной маске, и что-то такое хищное в его взгляде, словно сожрать меня готов, извращенец хренов! А я представляю, как бы он выглядел не в обычной рубашке, а в дорогом костюме? Схожесть с Зарей определенно есть, но я отмахиваюсь от этих параноидальных мыслей, выкидываю из головы весь ненужный мусор и настраиваюсь на классную дрочку в компании Химеры. Жаль, что лицо скрывает маска, а выше бровей картинка срезана экраном. Почему-то кажется, что улыбка у этого черта такая же сексуальная, как у Философа… Прищур этот до мозга костей пробирает. Располагаюсь удобнее, так, чтобы меня не всего было видно. Я не парюсь о том, что мои видосы сольются в интернет только потому, что на этом сайте есть какая-то хитроумная система, которая защищает от записи с экрана. Уж не знаю как, но еще ни одного моего видео не ушло в сеть, и только за это я готов отваливать этой чудесной площадке нехилые проценты. Химера сидит напротив экрана, щурит свои чернющие глаза и прожигает взглядом. У меня это не первая ночь в чате, и все движения обычно отточены до автоматизма. Но сегодня уж очень хочется пошалить. Поэтому я не снимаю белья, как обычно, не отодвигаю в сторону. Я просто дразню этого странного мужчину, который почему-то не желает раздеваться, чем еще больше мне напоминает Зарю. Угрюмого, но до дикости сексуального. Хотя тот даже рубашки не расстегивал никогда в привате. Только говорил приказами, и вообще, лица его выше носа я никогда не видел — картинка всегда была так обрезана. Но в этом был особый шарм: кончать от одного только голоса. Тут же я не вижу губ, только глаза, скулы и брови вразлет. А еще ключицы, мощную шею и нервно подрагивающий кадык. Словно перед Химерой вкусняшка, и он сглатывает скопившуюся слюну. Осознавать себя причиной его состояния безумно приятно. На сегодняшнюю ночь я — его лакомство. Аккуратно очерчиваю пальцем один сосок, а собеседник, что тот хищник, следит за моим движением. Жаль, нельзя сорвать маску — моя блядская улыбка наверняка пришлась бы ему по вкусу. Я пальцем одной руки обвожу пупок по кругу, второй продолжаю теребить сосок, затем оглаживаю низ живота, очерчивая выступающие косые, и ныряю рукой туда, где все пока скрыто от камеры. Охаю и закатываю глаза, отмечая, что собеседник приподнялся немного, словно желая рассмотреть недоступное. Он сдавленно дышит, но молчит. Хм, интересно, немой, что ли? — Покажись, — вдруг раздается из динамика измененный программой голос, отчего я вздрагиваю. Настолько привык за эти минуты, что собеседник молчит, и теперь чувствую себя немного неуютно, хотя приказной тон понравился, вызвал толпы мурашек по спине. Я слегка отодвигаюсь и поворачиваю вебку так, чтобы видно было все самое интересное, но и этого Химере оказывается мало. Он качает головой и жестом предлагает подвинуться дальше, а я взглядом цепляюсь за чуть искривленный мизинец. Точно такой же, как у Зари. Да нет же, не может быть… Мало ли кривых пальцев на свете? Вон, и у философа тоже. Да ну нахрен, не может же… Собеседник, похоже, раздражается от моего бездействия, кашляет многозначительно, недовольно хмурится. — Ты там заснул, что ли? Обосраться можно от такого измененного голоса, и я бы с удовольствием послушал настоящий, о чем ему тут же и сообщаю, а он хохочет в ответ, кажется, забывая нажать кнопку изменения на микрофоне. И я кончить готов только от смеха этого. Снова застываю, но быстро беру себя в руки — клиент не станет терпеть моих заморочек. Встаю медленно, изгибаясь, поворачиваюсь к камере спиной, демонстрируя небольшой хвостик, торчащий из тонких кружевных трусов, выпячивая попку, и сам смотрю, оглянувшись, как собеседник сжигает взглядом мою задницу. Так, детка! Оглаживаю себя руками, скольжу по тонкой талии к узким бедрам, провожу ладонями по плоскому животу и грациозно присаживаюсь на стул. — Покажешь мне себя? — осторожно интересуюсь, пока Химера гипнотизирует меня взглядом, плавит им. Тот лишь качает головой неопределенно, а затем снимает с себя рубашку, обнажая крепкую безволосую грудь, и я стону, представляя, как эти литые мышцы напрягаются под пальцами, как я перекатываю соски, втягиваю их в рот. Представляю все это, продолжая извиваться под тихую мелодию, что льется из колонок. И сам думаю о том, как бы мне хотелось, чтобы это был именно философ мой и мудила в одном лице. Мечтаю об этом, поглаживая член сквозь тонкую ткань трусов, и готов взорваться, как малолетний пацан, ей богу, когда Химера проводит ладонью по своей шее, груди и жмурится, когда рука скрывается где-то внизу. — Сегодня можешь снять с себя трусишки, — шепчет низким голосом, забывая о программе, а я рад безмерно, потому что этот голос, голос своего мудилы узнаю из тысячи. И оговорочка эта. Но он, похоже, совсем не замечает своего промаха, потому что смотрит на меня, смотрит. Проедает дыру взглядом, и я подчиняюсь. Химера крутит пальцем в воздухе, призывая покрутиться вокруг своей оси, и я снова делаю то, что говорят. А он все сыплет приказ за приказом, все гладит шею свою мощную, заставляя дрожать каждой клеточкой тела. А я растворяюсь в этом голосе, ныряю в глубину оргазма, хватаю ртом воздух, стону громко. И эта ночь, особенная какая-то, проносится сквозь меня. — Я закурю, ты не против? — шепчу на грани слышимости, и мой почти молчаливый гость кивает. У него испарина на коже и венка на лбу вздулась, а я смотрю на все это, закуривая обычную сигарету, и решаю озвучить мучающие меня мысли: — Почему не дрочишь? Да, нагло. Да, в лоб. И он удивленно выгибает бровь, не ожидавший, видимо, что я вообще соберусь поговорить. Выдыхаю в воздух плотное облачко дыма, закидываю изящные ноги на стол, продолжая демонстрировать себя. — Поговорить хочешь? — вновь этот механический голос. Неопределенно пожимаю плечами, мол, почему бы и не да? — Смотреть люблю, — все же отвечает после короткого молчания. — Таких пташек вживую трахать надо. Давлюсь дымом, закашливаюсь от того, насколько его взгляд сейчас на взгляд нашего препода похож, когда тот обещает добраться до нас, двоечников, и тут же живо представляю, каким образом он мог бы добраться до меня. — Оу, — слышится из динамика. — О ком подумал? Вопросительно смотрю в ответ, а он стреляет глазами и констатирует: — У тебя встал. — О тебе, конечно. — Почти и не вру, ведь давно провел аналогию между ним и преподом. — Врешь… — Ну, есть кое-кто… Ты точно хочешь тратить время на разговоры? — Хочу, у тебя приятный голос, и нам обоим нужна передышка. Рассказывай, кто там у тебя. Друг? Любимый клиент? — Преподаватель… Глаза его странно сверкают, а я решаюсь поболтать, коли сам просит, тем более что все равно никто не узнает. И я рассказываю все. О том, как встретил его впервые в холле института, как чуть не умер со страха, когда налетел на него в аудитории. Но у него, кажется, кто-то есть, и от этого грустно. А Химера-Заря молчит, слушает или делает вид, но выходит мастерски. В конце лишь говорит коротко, что мне надо смелости набраться и остаться после занятий. Обещаю подумать над его словами и удивленно охаю: час проболтали! Осталось всего ничего времени, и я решаю провести его с пользой. Подмигиваю сидящему по ту сторону экрана мужчине и достаю весь припасенный арсенал: шарики, дилдо, вибраторы. И по тому, как хищным блеском загораются его глаза, понимаю: я попал в точку. Утро наступает внезапно, наваливается многотонной плитой, а еще ввинчивается в мозг настойчивой трелью дверного звонка. Открываю один глаз, осматривая спальню на предмет компромата, и удовлетворенно выдыхаю, вспоминая, что вчера попрятал все по своим местам. Провожу рукой по лицу и чертыхаюсь — косметику смыть-то забыл! А трель все не стихает, и я, матерясь и стеная, иду в одних трусах открывать дверь. — Ну что за блядство, — громко сообщаю, открывая дверь. — Насть, ты чего трезвонишь, ключи забыла? Быстро щелкаю замком и стараюсь незаметно прошмыгнуть в ванную, как тут же оказываюсь схвачен не по-женски твердой рукой. — Стоять, Демидов! Испуганно замираю, пытаясь понять, что такого выкурил и почему у меня с утра пораньше слуховые галлюцинации. Иначе откуда препод по философии в моей маленькой квартирке на самой окраине? Испуганно бросаю взгляд в комнату, где на столике стоит несколько баночек с косметикой, тушь и пробка. Та самая пробка с маленьким пушистым хвостиком. И тысяча мыслей проносится в голове, стараясь разложить эту мешанину по полочкам, но выходит плохо. С утра я вообще тугодум. — Игнат Владимирович? — испуганно блею. — Что вы тут делаете? — Я же куратор твой все-таки. Да только вот у тебя контрольная, Демидов, но ни ты, ни сестра не явились. На звонки не отвечаете, вот я и пришел… узнать… как вы тут… С каждым словом его речь становится тише и тише, а он все ближе и ближе подходит ко мне. Чувствую жар его тела, а крепкая хватка не позволяет сдвинуться с места, и я ловлю его взгляд в зеркале ванной, напротив которой стоим. Предательская дверь открылась, и теперь я вижу все. И горящий взгляд, и хищный разлет бровей. А я стою и, словно взъерошенный воробей, дрожу от каждого шороха. Конечно, он успел увидеть и глаза с растекшейся тушью — как бы я ни старался прикрыть лицо руками, не успел. Игнат поворачивает голову в сторону моей спальни, а я зажмуриваюсь от страха, не понимая, чего ожидать. Что вообще тут происходит? Закусываю губу до боли, подбираюсь весь, готовый вырываться, если он решит меня ударить. — Расслабься, ты чего напрягся весь? — шепчет на ухо. — Кажется, теперь я знаю твой секрет… Кэтбой… Всего несколько слов, а меня словно в воду ледяную окунули, словно пригвоздили к полу. И я застываю восковой фигурой, ошарашенный. Не издаю ни звука, когда он поворачивает меня к себе, когда рассматривает мое лицо, а я стою и пялюсь на его подбородок, боясь поднять взгляд. А потом он произносит: — А я уже смирился, что не увижу никогда своего дерзкого мальчишку, и в институте когда тебя встретил, думал с ума схожу! Мерещится. И сестра твоя… вы так похожи! Как чертовы близнецы, ну как так? Он обхватывает мое лицо двумя ладонями и задирает его, а я жмурюсь. Кажется, сейчас посмотреть в его глаза смерти подобно. Он молчит, а затем целует теплыми губами один глаз, затем второй, а я продолжаю стоять статуей, но это не мешает Игнату прижать меня к себе крепко и продолжить говорить. Так по-дурацки, прямо в прихожей, говорить то, что либо оборвет мою жизнь навсегда, либо к небесам вознесет. — А вчера, точнее сегодня ночью, когда увидел родинку у тебя на шее, — он проводит по тому месту, которое, оказывается, и выдало меня с головой. Надо же, вот чем для меня обернулась покупка новой маски. — Чуть с ума не сошел, а потом ты и сам все рассказал, подтверждая. Я все еще стою, обалдевший, и вдруг чувствую, как горячие губы прижимаются к моим, как нежность приятными волнами разливается по телу. Вспоминаю о том, что у меня есть руки, хватаюсь ими за крепкие плечи и стою так, придавленный пониманием происходящего. Он назвал меня Кэтбоем, это он был со мною вчера, он Химера, Заря, и мне не показалось! Отвечаю со всей пылкостью и страстью, на которые способен в раннее, по моему мнению, утро. — Держись! А мне только и остается, что подчиниться. Обвить руками шею, чувствовать, как его ладони с силой сжимают мою задницу, как держат крепко на весу. Довериться, когда он, не отрываясь от моих губ, делает шаг в мою спальню, а затем отпрянуть и улыбнуться, как всегда хотелось — по-блядски. Расстегивать его рубашку пуговица за пуговицей и стонать восхищенно, отмечать походя, как он пожирает меня взглядом. Сорвать с него, к чертям, всю одежду, неловко, второпях, потому что сил нет, как увидеть хочется. Наброситься с поцелуями на это прекрасное тело, спешно вылизывать грудь и живот. И охнуть, когда он придавливает меня тяжестью тела. Чувствовать каждое движение и забить на то, что я лохматый, с размазанной по лицу косметикой, не думать об этом только потому, что кажется, будто стоит мне от него оторваться, как он испарится, тут же. Потому выгибаюсь, подставляясь под нетерпеливые ласки, жмурюсь от жгущих глаза радостных слез, все еще не веря. А он входит плавно, ласково осыпает мое лицо поцелуями, ласкает ключицы языком и вбирает в рот тот самый сосок, который обычно украшает сердечко, а я охаю. Раскачивается мерно, а потом, спешно извинившись, резко меняет темп, вбивается с оттяжкой, рычит, а я весь — натянутая струна. Того и гляди разорвет на тысячи мелких кусочков, и мы кончаем, когда он, плотно обхватив наши члены ладонью, сжимает их, глядя на меня, и есть в этом действе что-то такое, интимное, настолько приятное, что я почти проваливаюсь в вязкую дремоту. Качаюсь на волнах, бормочу сонно: — Я сдал контрольную, профессор Заря? — Хм… — делает вид, что задумался, но все же отвечает: — Думаю, да. Ты ведь тоже меня узнал? Киваю, затем беру его руку и вбираю в рот слегка искривленный мизинец, а Игнат удивленно поднимает брови и почти смеется: — Серьезно? — Серьезно? — звучит почти над ухом в унисон с его голосом вопль сестры. — Это, блять, уже не смешно! В ужасе смотрю на Игната, но тот и бровью не ведет, лежит себе и смотрит спокойно, словно дает нам разобраться между собой. Только вот в чем… — Игнат, я вообще-то думала, что все, что между нами было — это как бы не просто так! — Я же говорю, что вы с ней так похожи, — словно это что-то может объяснить, говорит мне он, игнорируя Настю. — И поэтому ты трахнул мою сестру? — Никого я не трахнул! Так, позажимал немного… — Ты снова это сделал! — летит обиженный вопль сестры, но разбивается о мою холодность. И мне не стыдно. Я вообще первый его нашел. — И какого черта с твоим лицом? Ты что, взял мою помаду? — Вот блять…