Месть с приятными последствиями

Рогозина подошла к майору, который стоял возле окна, спиной к ней. - Коль, - послышался рядом тихий голос. Николай вздрогнул от неожиданности и обернулся. - Да, Галь, – он несколько секунд смотрел на нее. - Иди завтракать, – немного помолчав, сказал он. - Коль, - повторила она и посмотрела ему в глаза. Он с живейшим интересом изучал ее лицо. Когда его взгляд остановился на губах женщины, ее словно током пронзило. Круглов медленно склонился к ней, и его губы нашли ее рот. Он прихватил губами ее нижнюю губку, потом сделал то же самое с верхней, слегка прикусив ее. Затем, вернувшись к нижней губе, отважился провести по ней языком. Рогозина нетерпеливо приоткрыла рот, рванувшись своим язычком ему навстречу. Как только майор проник языком в ее рот, полковник постаралась ускорить темп, но неторопливый поцелуй заставил ее действовать медленнее, наслаждаясь ощущениями, вкусом мужчины, прикосновением его руки к щеке… Чуть застонав, Галя почувствовала, как ее опускают на ковер. Она запустила пальцы в его волосы, так и не отважившись открыть глаза. Она боялась, что как только откроет их, он исчезнет. Когда Коля, оторвавшись от ее губ, начал покрывать поцелуями шею, по телу прошла волна дрожи. Усилив захват в его волосах, Галина простонала: - Коля. Ее голос отрезвил его. Не нужно этого делать, это ошибка. Он отскочил от нее, словно обжегшись. Приоткрыв затуманенные от желания глаза, она в замешательстве посмотрела на него. - Прости, - глухо пробормотал мужчина, - я не должен был этого делать. - Коль, - Галя мягко положила руку на его плечо. - Давай завтракать, - громко произнес майор и скинул ее руку. - Иван, что у нас со звонками? - У Галины Николаевны последние звонки исключительно по работе, ну и несколько звонков отцу. А вот у Николая Петровича картина немного другая. Последний звонок поступил от дежурного *** УВД, я связался с ними. Им поступил вызов, ну а они, соответственно, связались с нами. - Я уехал, адрес скинешь смской. - Ну и местечко, - Лисицын с неодобрением смотрел на вид, открывающийся из окна машины. - Угу. Ну вот, кажется, мы и приехали, - между деревьями показался просвет и Сергей припарковался неподалеку. С пистолетами наизготовку оба майора прошли вперед. Константин первым заметил автомобиль Николая Петровича. Переглянувшись, они рванули к ней, резко открыв дверь. Машина была пуста. Однако на заднем сидении лежала небольшая коробка. Майский аккуратно открыл ее: в ней находились личные вещи начальства, а в углу белел клочок бумаги. "Те, кого вы ищите в безопасности. Не беспокойтесь, их жизни ничего не угрожает. Попробуйте их найти, вы же ФЭС. Посмотрим, какие из вас Шерлоки Холмсы". - Я проверил, ни отпечатков, ни потожировых на записке нет, как нет их и на коробке. На телефонах и удостоверениях отпечатки только Рогозиной и Круглова, да и то смазаны, - отчитался Тихонов. - Записка напечатана на обычном принтере, такие стоят практически в каждом офисе, так что нам вряд ли это поможет, - продолжила Амелина. - Звонок в УВД был сделан с телефона-автомата на улице ***, камер там нигде нет. - А что с голосом звонившего? - Голос явно изменен, к тому же был записан заранее. - Тупик, - подвела итог Антонова. Майский перевернул последнюю страницу уголовного дела и устало покосился на огромную кипу, возвышавшуюся перед ним. Какое уже по счету за последний месяц? Наверное, их количество уже перевалило не за одну сотню. Но какой от этого толк, если они, лучшая служба страны, до сих пор не могут найти свое начальство? В кабинет проскользнули Котов с Лисицыным. Сергей с надеждой поднял глаза. Два Константина только отрицательно покачали головой. Надежда на хороший исход стала еще меньше. Не поддаваться отчаянию с каждым разом было все сложнее. Еще и давили сверху. Майор, конечно, догадывался, что руководить ФЭС сложно, но никогда не думал, что настолько. Все меньше времени оставалось на Валентину. При мысли о любимой на душе потеплело. Хорошо хоть они работают вместе. А вот девочки были у бабушки. Сергею все чаще не хватало простых семейных посиделок, домашнего уюта. Его жизнь словно выбили из привычной колеи, и он никак не мог вернуть ее обратно.