Pledge of Hands

Мы — каста победителей, и я стою на вершине. Где-то внизу, вдали, расстилается Амарантайн, пышет плодородными долинами, вьется широкими трактами среди буйной зелени лесов и плещется в быстрых реках. Я бы хотел увидеть все это, окинуть взглядом свысока и вдохнуть полной грудью, прочувствовать запах свободы, но снаружи непроглядная темень. Вместо свежести нос забит запахом гари и паленых волос. Порывы ветра разгоняют смрад, но сразу же приносят новую порцию, — внизу все еще тлеет внутренний двор. На высоте безлунной ночью чувство расстояния теряется, и мне кажется, если я протяну руки, то смогу согреть их над затухающими углями костра. Глаза сами собой прикрываются, и подсознание дорисовывает нежное дуновение жара, пробегающее по щекам, тихие шепотки друзей в походных палатках, убаюкивающий шорох листьев, - все те прекрасные моменты, связанные с долгими странствиями. Мечты — наши враги. Мечты подкашивают реальность. Даже в проблеске ностальгии я чувствую привкус пепла. Ненастоящее, желанное, сокровенное, — все это тюрьма для рассудка. Как инвалид хватается за костыль, так и мы цепляемся за приятные воспоминания, в надежде вернуть хотя бы миг былых ощущений, цепляемся за соломинку, давимся предвкушением и снова оказываемся в затхлой реальности. Сейчас реальность для меня — та же тюрьма. Я слышу, как темный камень Башни Бдения сжимается вокруг. Я ощущаю спиной горную толщу, черным монолитом возвышающуюся над цитаделью, прикрывающей ей спину. Или закрывающей пути к отступлению? Мне грезится, что глубоко внизу, под продуваемыми северными ветрами залами башни, скребутся порождения тьмы. Тревога нарастает, и я распахиваю глаза. Кажется, будто веки все еще закрыты, так черны небеса, но стоит опустить взгляд ниже и я успокаиваюсь. Мы вырезали всех. В предместьях замка горят костры, и черные тени дергано проскальзывают на фоне яркого огня, со двора доносятся веселые крики, — люди празднуют победу. Мы взяли замок, но у меня нет ощущения триумфа. Я понимаю, что это еще не конец, что впереди множество маленьких побед, но мне их мало. Хочу одну, но бесповоротную. «Теперь они разговаривают.» Кулаки сжимаются, тело автоматически опирается на них, вжимая костяшки в холодный неровный камень. Ощущения неприятные, но они отрезвляют. Я жажду действий, душа рвется в бой, чтобы залить эту темноту жидким огнем и жечь, палить, выжигать скверну с лица Тедаса, дабы не осталось ни одной пещерки, ни одного закоулка Глубинных Троп, куда не дотянулась бы карающая длань Серых стражей. Я должен это делать. Я дал обещание своему другу, и оно оказалось последним в его жизни, прочно укоренившись в моем мозгу. Обещание не имеющее границ, не способное исполниться до тех пор, пока скверна еще существует в этом мире. Я заполняю этот гипотетический сосуд кровью, капля за каплей, но это не кувшин, который можно наполнить до краев и выплатить долг, — это решето, и кровь всегда будет утекать мимо, в никуда, а мне потребуются новые жертвы. Снова рубить, втаптывать в землю, искоренять. Вместо этого я вынужден стоять здесь, в полной темноте, и слушать дотлевающие отголоски праздника, который ничего для меня не значит. «Людям нужно отдохнуть.» Я жалею, что проход на Глубинные Тропы закрыт, ибо моя жажда столь велика, что сейчас я бы не отказался от легкой прогулки в сопровождении любимого меча. Пока во мне пылает решимость, я бессмертен. Это аксиома. И лучше пылать праведной яростью в бою, изводить нечисть каплю за каплей, чем вглядываться в ночную темень с возможностью только ждать. Ждать наступления рассвета. Ждать, где теперь себя проявят оскверненные. Ждать, когда небо осветится первыми лучами солнца, и тогда я хотя бы смогу заснуть. Ночные исчадия копошатся в темноте. Я уверен, что слышал шорох на винтовой лестнице. Резко оборачиваюсь и вглядываюсь в пространство за спиной, как будто бы там можно что-то рассмотреть. Помню, что от лестницы до окна примерно четыре шага, а также о полном отсутствии мест, где можно спрятаться в этой каморке. Все чувства напрягаются, волоски на руках встают дыбом, и я затаиваю дыхание. Время ползет, тишина ширится, легким уже не хватает воздуха. Стою каменным истуканом, наверняка отлично выделяясь на фоне окна, и жадно вдыхаю. Была не была, все равно заметит, кто бы это ни поднимался. Секунды тянутся, но ничего не происходит. Показалось? Хочется смеяться над собственной дерганостью, и я тихо фыркаю, отворачиваясь обратно к окну. Кажется, я стою здесь уже вечность среди бесконечного мрака, угрюмого и душного, и в голову стучится абсолютно бредовая мысль: «а что если утро не наступит?» Подобные идеи вызывают у меня сомнения в собственном моральном здоровье, однако, в приступе мнительности, я вглядываюсь туда, где должен находиться горизонт. Если прищуриться, то небо кажется чуть менее черным, чем раньше.. — Коммандор? — радостно окликают сзади, и я, резко поднимая руку с подоконника, чуть не вылетаю из башни вперед. Секунда на восстановление равновесия, и я снова вглядываюсь в чернильную тьму за спиной, для верности используя не только глаза, но и мгновенно выхваченный кинжал. Темнота все так же непроглядна, но теперь я уверен, что здесь не один. Мои подозрения подкрепляет глухой смешок откуда-то слева. — Кто здесь? — мой голос напряжен, и я совершенно не намерен шутить. Терпеть не могу, когда подкрадываются сзади. А уж в темноте и подавно. — Оу! Примерно такой реакции я и ожидал, — продолжает мой гость. Мне не нужно видеть его, чтобы знать — он улыбается. — Не хотел напугать. Могу я..? Не успеваю понять, «может ли» что мой собеседник, как слышу щелчок пальцев. Вслед за щелчком темнота начинает медленно тускнеть, расползается, как тление по бумаге, и меня втягивает из мира мрака и теней куда-то под солнце. Правый глаз слезится, и я тру его рукавом. Золотистое свечение ширится, разрастается, пульсируя будто бы в такт моему сердцу, что гулко выстукивает в ушах, и, спустя пару секунд я могу видеть собственную руку с кинжалом, потрескавшуюся стену башни и человека передо мной. Лицо знакомое, кажется, один из новичков. С удивлением отмечаю, что свет льется прямо из ладони, окутывая руку мягким светом. Мне кажется, будто этот свет густой как кровь и непременно теплый, — рука сама дергается в сторону притягивающей глаз субстанции, но я останавливаю ее. Маг, значит. — Припоминаете? — маг делает изящный пасс рукой, приближая импровизированный фонарь к лицу, и на светло-ореховых радужках вспыхивает по лукавому огоньку. Точно. Один из новобранцев. В голове проносится резкое воспоминание минувшего вечера: широкие кровавые полосы в воздухе от моего меча, боевой азарт и шум вокруг. Лязгают мечи, кричат люди, хрипят и ворчат порождения, ударами бича по ушам проносятся стрелы, — воздух по ощущениям как молоко, звуки застревают в нем, тупятся, зависают вокруг. Везде металл. Мои воины всегда одеты лучше всех, — самые надежные доспехи, самое смертоносное оружие, и я спокоен за них. Тогда я и увидел его, стоящего на крыльце и озирающегося по сторонам; руки неуверенно мнут посох, прядь волос, вырванная ветром из хвостика сзади, норовит залезть в рот, но главное — на нем никаких доспехов. Парень одет в чертову хламиду и выглядит совершенно не на своем месте среди скрежета железа о железо. Мы поклоняемся стали, приносим ей кровавые жертвы, и это наше ристалище. Нельзя зайти сюда разоблаченным, и выйти живым. Я хочу крикнуть ему, чтобы уходил, чтобы спрятался в здании, пока мы не зачистим двор, но слова застревают в горле, когда он поднимает посох. Треск молний забивает все органы чувств. Больше не слышу металлического звона, в голове одни помехи. Я чувствую, как все волоски на теле обретают жизнь, шевелятся, хотят выползти из тела. Воздух сгущается еще сильнее, нос пробивает резкий запах озона, а мир вспыхивает белизной. Ошарашенный, я бью наугад, но меч не встречает сопротивления, хотя секунду назад вокруг меня было полно врагов. Промаргиваюсь, готовый отбиваться, и вижу рядом только боевого товарища, такого же ошарашенного, как и я сам. Гарлоки ковром покрывают внутренний двор, большинство из них дымится, некоторые подергиваются, как куклы, у которых заклинило ниточки, за которые нужно дергать. Я и раньше имел дело с магами, но, надо признать, этот конкретный произвел большое впечатление. Крыльцо уже пустовало, когда я, пораженный, обернулся. И вот мы здесь, лицом к лицу, на самом верху башни Бдения, и я не могу отделаться от неверия, что это один и тот же человек, — опустивший грозовой ад на землю и, мягко улыбающийся, создающий свет из ничего. — Я видел тебя внизу, — чуть хмурюсь, вспоминая, — ты помог нам с зачисткой. Не могу оторвать глаз от его руки, — тонкие пальцы чуть перебирают воздух, будто поглаживают золотистый огонь. — А теперь я вижу тебя вверху, и ты мне совершенно не помогаешь, — улыбка ползет шире. — Кстати об этом, почему коммандор Серых стражей не участвует во всеобщей гулянке? Не любишь попойки, блюдешь целибат? — Нет, я… — мысли путаются в голове, я совершенно не расположен общаться. Не говорить же ему, что я стал одержим уничтожением скверны, а заодно не могу спать по ночам. — Решил оглядеть территорию. Маг чуть наклоняет голову к плечу, изучая меня глазами. Его бровь медленно ползет вверх, выдавая удивление. Свет всплескивается искрой на золотом колечке в ухе. — О… Кажется мы оба пришли сюда не вовремя, не находишь? Снаружи темновато. — Выражение лица принимает немного мечтательный вид. — Зато каким красивым покажется рассвет после такой битвы, м? Я понимаю, что сморозил глупость и злюсь от этого еще больше. — И раз уж мы теперь так тесно знакомы, что знаем маленькие слабости друг друга, — ты, я и твой кинжал… — продолжает маг, и я с удивлением смотрю на свою руку, в которой все еще зажат нож, что совершенно вылетело у меня из головы. Убираю его обратно в ножны и облокачиваюсь на стену слева от окна. Затылок покалывает от холодного камня, но это приятно. Никакого провала сзади, только крепкая стена. Я понятия не имею, можно ли этому магу доверять. Вся его внешность кричит о том, что можно, и даже нужно. От него веет теплотой с легким оттенком домашнего уюта, и я не помню, чтобы чувствовал что-то подобное с тех пор, как покинул родной замок. Задумавшись об этом, я совершенно забываю ответить и так же молча бездумно разглядываю мага, скольжу глазами по бледной коже, будто подсвеченной изнутри, наблюдаю за мерной пульсацией света. Он меня успокаивает. — Кстати, я Андерс, — не выдерживает маг, и я отвисаю. — Айдан. — Что ж, Айдан, предлагаю скрасить ожидание рассвета хорошим алкоголем, а потом приступить к обзору окрестностей, — улыбается Андерс и протягивает мне нечто темное и бесформенное, что при ближайшем рассмотрении оказывается большой флягой. Я не планировал ни с кем общаться этой ночью, но в одиночку время летит дольше, а магический свет так хорош… Идея выпить в компании незнакомого мага кажется мне благоразумной и притягательной. Или это сам маг? Кто знает. — За знакомство, — лаконично возглашаю я, открываю флягу и делаю щедрый глоток. По горлу проносится торнадо. На секунду мне кажется, что я глотнул лавы и моей гортани приходит конец. Чудом не закашливаюсь, вытираю накатившие слезы и укоризненно смотрю на мага. Тот явно доволен и внимательно наблюдает за моей реакцией, сдерживая смех. — И что это было? — хриплю я, заглядывая в широкое горлышко фляги, как будто это могло добавить мне информации. Жидкость издевательски плещется в темном нутре. — Знакомый снабдил. — Андерс хитро улыбается, в глазах плещется золото. — Отменное гномское пойло. Я бы назвал это самогоном. Протягиваю ему флягу обратно, и маг заливает в себя порцию «отменного пойла», явственно передергиваясь. С удовлетворением наблюдаю, как он морщится и, так же, как и я ранее, утирает слезящиеся глаза. — Ух-х, забористая вещь! — в глазах Андерса пляшут чертики. Он поправляет мантию на груди, пару раз имитирует обмахивание веером, используя для этого воротник, преодолевает пару шагов до окна и лихо запрыгивает на каменную стенку, садясь спиной к черной бездне. В вырезе проблескивает тонкая цепочка. Я могу думать только о том, что здравомыслящий человек не будет спокойно сидеть на краю пропасти, хотя сам недавно так же подставлял свою спину черноте. Ну, я хотя бы не дополнял ее высотой. Андерс явно привычным движением поправляет волосы, и я боюсь, что они загорятся от магического огня, но тот лишь озаряет пряди бледным золотом. Маг протягивает мне флягу обратно, поудобнее устраивается на каменной стене, упирает локоть свободной руки в коленку и водружает голову на ладонь, рассматривая меня ореховыми глазами. — Тебе не больно? — озвучиваю вопрос, который давно крутится у меня в голове, указывая в сторону нашего источника света. — А, это? — Андерс чуть удивленно оглядывает свою руку, но не находит ничего необыкновенного. — Нет. Жалко только, что он не греет. Видимо в моих глазах проскальзывает искреннее удивление (ведь я был уверен, что этот свет не может не быть теплым), и маг чуть вытягивает руку в мою сторону приглашающим жестом. Как зачарованный, тянусь к золотистому свечению и касаюсь его там, где мне видится граница между воздухом и материей. Пальцы сперва чувствуют лишь легкое покалывание, как после отлежанной руки, но потом, я готов поклясться, было тепло. Странное, пульсирующее, оно проникало под кожу и медленно ползло по капиллярам, вливалось в вены и небольшим огненным светлячком впитывалось глубоко в груди. — Теплое… — шепчу, как под гипнозом, и Андерс фыркает. — Это не свет, это я. — Хитрый прищур сталкивается с моим расфокусированным взглядом. — И немножко гномьего пойла. Кстати о пойле… Он указывает на флягу легким кивком головы, и я думаю: «почему бы и не напиться?» Посылаю в себя еще глоток адской жидкости. На этот раз идет легче, горло окатывает не пожаром, но теплом. Я чувствую легкость в голове и прислоняюсь для надежности к стене. Не может же быть, чтобы меня повело с пары глотков, нет? Впрочем, я никогда раньше не дегустировал гномий самогон. — Расскажешь, почему ты здесь на самом деле? Вопрос сбивает меня с толку. — Я что, на исповеди? — сам не могу понять, заигрываю я или отбиваюсь от лишних расспросов. Лицо отказывается сохранять привычную каменную маску, и я чувствую как генерирую что-то, похожее на улыбку. — Почему бы и нет. — Во взгляде мага плещется лукавство, и, кажется, я уже пьян, раз ведусь на расспросы. — Я еще никогда не был в роли священника. — А я еще никогда не был на исповеди, — беззлобно бурчу, пока Андерс, ожидая ответа, прикладывается к фляге. Мне кажется, что с каждым глотком его глаза разгораются все ярче, и я чувствую себя мотыльком, которого влечет на свет. — Не страшно, все бывает в первый раз. — То ли мне кажется, то ли он действительно заигрывает со мной. — Разделим впечатления на двоих? У тебя первый раз, у меня первый раз, да и самогон явно не прочь послушать откровения. Идея кажется мне ненадежной. Я его совсем не знаю. «Он светится так тепло, что ни один костер не конкурент.» Идея начинает привлекать. «Что с того, если я расскажу ему?» Идея становится нормальной. Обжигающая жидкость впитывается в мою плоть. Призрачный свет все еще греет мою ладонь. Да эта идея охренительна! «Уверен, именно исповеди мне не хватало все это время.» И я рассказал ему все. Как оказалось, весь объем моих душевных терзаний и ярких похождений уместился до рассвета. Я рутинно рассказывал о своем детстве и бесславном падении дома. Я сетовал на судьбу и клял всех оскверненных тварей и каждую в отдельности, ловя отголоски своих эмоций в чужих глазах. Я поведал ему о лучшем друге, которого сожгло проклятье Архидемона, и которому была обещана богатая кровавую дань. Слова лились сплошным потоком, и рот не спешил спрашивать у головы, стоит ли это говорить. Видит Андрасте, даже если бы спросил, заткнуться я бы все равно не смог. С первым проблеском утреннего солнца мы были мертвецки пьяны. Щеки Андерса залило персиковым румянцем, и я не мог перестать глупо хихикать каждый раз, когда он норовил сползти на пыльный дощатый пол, при этом будучи уверенным, что успею схватить его, если телу захочется принять лежачее положение по ту сторону окна. Как-то само собой вышло, что я уже не просто грел руки об иллюзорное пламя, но держал его источник и ощущал волнующее тепло самым явным из всех возможных образов. Мой кинжал валялся где-то возле лестницы, а все страхи были выметены из головы тяжелой волной гномьей выпивки. — ...и я совершенно не понимаю, з-а-ачем я все это тебе рассказал. — Мой язык заплетается. Вокруг тепло, я купаюсь в этом тепле и сейчас хочу просто вздремнуть, погрузившись в это мягкое ощущение. Гибкие пальцы в моей руке чуть вздрагивают, свет пару раз пульсирует особо ярко, и мы оказываемся в полной темноте. — Ч-черт! — рука не спешит покидать мою ладонь. — Когда я пьян, меня надолго не хватает. Осознав двусмысленность сказанного, тень в оконном проеме издает хихикающий звук. Я реагирую примерно так же, и мы, как полные идиоты, издаем сдавленные хрипы в собственные кулаки, чтобы не заржать в полный голос. На улице тишина, и кажется, будто в замке мы одни. «А что если?...» Мой пьяный разум пытается постфактум проанализировать, подкатывал ли маг ко мне или же мне почудилось, но сложность данных материй сейчас оказалась недоступной, соскальзывая в более простые желания непрекращающегося тепла, сна и воды. Собираю тело в кучу, — судя по ощущениям, каждая часть функционирует отдельно, и в нынешний момент это не просто «я», а головоломка из множества сегментов. Подумаешь об одном — всплывает другое, хочешь шевельнуть рукой — шевелится нога. Вспоминаю о том, что рука занята, поэтому шевелится с трудом. Нехотя отпускаю Андерса, и, чертыхаясь, оказываюсь на ногах. Стены некоторое время шатаются и мелко подрагивают. — Если рас-с-скажешь кому-нибудь, я за тобой в-вернусь, — хочу, чтобы звучало угрожающе, но, судя по хохочущему Андерсу, откинувшего голову так, что начинаешь волноваться за его здоровье, финт не удался. Пока я рассматриваю мага, изображая обиду в никуда (понятия не имею, как это выглядело на моем лице), а на самом деле с подозрительной для степени алкогольного наполнения концентрацией высматриваю, не собирается ли Андерс выпадать из окна, тот смеется до умопомрачения заразительно. Являясь человеком серьезным, я мужественно сохраняю достойное выражение лица. Видимо так хорошо, что, когда Андерс, отсмеявшись, наконец фокусируется на мне, он снова разражается хохотом, медленно сползая на пол. Укоризненный взгляд я пробовать не стал. — Не доверяешь мне? — доносится с пола. Смотрю на него сверху вниз и не могу придумать ни одного человека, который бы выглядел так чертовски привлекательно, будучи пьяным в стельку. Раскрасневшийся, с распахнувшимся воротником, волосы растрепались и держатся лентой на честном слове. Больше всего мне хочется распустить их, сорвать эту чертову веревку и проверить волосы на ощупь. Я уверен, что они мягче, чем мои. Возможно, даже мягче, чем у Лилианы. Мысли снова сворачивают не в ту сторону, пока Андерс на полу ожидает ответа на свой вопрос и, не дождавшись, решает выровняться со мной по росту. Спустя длительный процесс уже знакомой мне сборки организма в кучу, Андерс стоит напротив и прожигает меня взглядом. — Так что? — Я знаю тебя один день, — боже, как же трудно даются слова. — Ты теплый, но мы слиш-шком мало знакомы. «Что я несу?» «Что он несет?» — отчетливо мелькает в глазах мага. Или мне так показалось. — Значит, нам нужен новый уровень доверия! — энтузиазм в глазах Андерса заразителен, и я начинаю предвкушать нечто интересное. Маг плюхается обратно на камень окна и скидывает сапоги. Последовательность действий не складывается в моей голове в мало-мальски адекватную картинку, и я с интересом наблюдаю, прислонившись к стене для удобства. За спиной Андерса первый робкий луч солнца выплеснул в небо горсть голубизны. Закончив разбираться с сапогами, маг лукаво смотрит на меня, болтая босыми ногами и стукаясь пятками о камни, а после протягивает мне руку. — Я тебе доверяю. — Что ты собир-раешься дел-лать? — слова становятся моими врагами. Теплая кисть обхватывает мою ладонь, и мир вокруг снова становится понятным и прекрасным. — Посмотреть рассвет, — подмигивает мне Андерс и неожиданно откидывается назад, подтягивая меня ближе. На секунду мне кажется, что сейчас мы оба отправимся в долгий полет без счастливого конца, но ноги Андерса обхватывают мою голень, фиксируются на ней и меня перестает клонить вперед. Оцениваю обстановку и прихожу в ужас от легкомысленности мага, — отпусти я случайно его руку, и лететь магическому дарованию до встречи с внутренним двором. Правильная мысль приходит с опозданием: «он доверил мне себя, когда я ему — только рассказ”. Внутренний голос мгновенно бросился разыскивать мотивы и последствия, упираясь в однозначное «идиот», но монолог прервал сам организатор веселья со всеми вытекающими. — Эй, тащи обратно, башка кружится! Тяну его обратно, на всякий случай сразу спуская на пол. Андерс не против. Лента окончательно покинула его волосы, сгинув в утреннем тумане, и теперь маг выглядел, будто только из кровати. Взлохмаченный, алеющий румянцем, он сидел у стены, переводя дыхание и прикрыв глаза, и я мог поклясться, что даже в тусклом утреннем свете его ресницы длиннее моих. — Ну что, кризис доверия исчерпан? — я слышу довольную ухмылку, не пытаясь ее разглядеть в полумраке. — Я просто слишком хор-роший, чтобы позволить тебе самоубийство, — ворчу, делая вид, что не совершил ни одной ошибки в слове «самоубийство», и совсем не изящно плюхаюсь рядом с Андерсом. Пустая фляга, кажется, специально заползла под меня, пока я садился, — отшвыриваю ее куда подальше. Пару минут я наблюдаю, как мир становится светлее, насыщается красками, снова надувается объемом и текстурой. Мне кажется, все вокруг дышит теплотой и спокойствием, но, если приглядеться, это всего лишь Андерс, который умудрился заснуть у меня на плече. Я пережил эту ночь. Я хочу спать.