Prometo

Обещаю

Конец мая. Вот уже 2 месяца как время потеряло всякий смысл. Вечер сейчас или ночь, не всё ли равно? Не всё ли равно, когда ты сидишь дома? Один. В полумраке однушки, слабо освещённой светом садящегося солнца, стоит тишина. Хотелось бы сказать гробовая, но и без того живём в мрачное время. Бессмысленно тикают часы. Раздражают. Будто бы время до смерти отсчитывают. Куда спешить, если спешить некуда? Но без них жизнь покажется совсем остановившейся. В центре зала на мягком серебристом диване, уткнувшись лбом в колени, сидит девушка в тёплом сером плюшевом костюме. Прямые русые волосы волной спадают на плечи, лопатки и частично светлым занавесом скрывают её профиль от посторонних глаз. Хоть и нет здесь никаких посторонних глаз. Уже 2 месяца как нет вообще никаких… Она открыла и вновь закрыла глаза. Нет, она не плачет. Она просто устала от этого больного, увядающего, постепенно гибнущего мира. Ей плохо от этих четырёх серых стен, плохо от серого холодного неба, плохо от новостей по телевизору. Плохо от безысходности одиночества… Она не плачет лишь потому, что слёзы давно кончились в её серо-зелёных глазах.

Я снова хочу стать тем, кто любил тебя, как дети любят игры, Вернуться к изумруду твоего взгляда, Высушить печаль, которая сегодня пронизывает нас.

Они поругались почти 2 месяца назад. За день до запрета на выход. За день до того, как закрылись все двери этого мира. Кто-то остался гулять, но не они. Они разделились, погрузившись в свои дела и проблемы, уткнувшись в компьютеры и телефоны. Забыв о любви. Забыв друг о друге. Пообещав никогда больше не видеться. Им только на руку была эта невидимая граница, официально отделяющая их друг от друга — нет никаких вопросов знакомых, нет вечно следящих глаз, нет соблазнов. Тишина. Покой. Изоляция.

Я хотел бы встречать рассвет, как прежде, нагим рядом с тобой, Исцеляя любовь, разбивая часы ударами тепла и холода.

Но хватило нескольких дней, чтобы понять, какую ошибку они совершили. Дали обещание расстаться навечно, нуждаясь друг в друге, как в воздухе. Именно в том свежем воздухе, пахнущем молодой травой и цветущей сиренью, мокрым асфальтом и солнечным утром, росой после дождя и дымом от костра, которого так не хватает при этом сидении в четырёх стенах. Внезапно девушка подняла голову и посмотрела в сторону окна. Тонкие жёлтые лучи пронизывали серые грузные тучи, будто бы окаймляя их золотым шитьём света. Она вздохнула и встала, чтобы приоткрыть окно. Холодная струя воздуха вмиг устремилась в тонкую щель, разбавляя нагретый комнатный воздух. «Давно пора забыть о нём, — думала девушка, стоя у окна и глядя в никуда. — Он же забыл… Он же смог сдержать обещание не искать меня… Забыть…»

И мы будем дышать, столько, сколько нам осталось, Мы будем танцевать наше танго в гостиной, Если ты решишься, не отпускай меня.

Она рассуждала шёпотом, как будто кто-то мог её услышать: «Он не пишет, не ищет встречи. Он, наверное, давно нашёл себе другую и не одну. Разве мало у него поклонниц на матчи ходит? Не мало. Они ведь только и мечтают скорее раздеться для него и показать все свои умения». От подобных мыслей девушка поморщилась и повернулась спиной к окну, оперлась руками о подоконник. Ей вмиг стало невероятно противно и тошно. «Надо забыть, отвлечься. 2 месяца получалось, получится и сейчас», — пробормотала она, взяв в руки с дивана лежавшую открытой на середине книгу. Девушка пробежалась глазами несколько раз по первому предложению на странице и отложила роман. «Помню, как он советовал мне прочесть это произведение, когда я болела зимой и месяц дома сидела. Для того, чтобы найти его в печатном варианте, как я люблю, полгорода оббежал в метель. Уверял, что оно полно мотивации, стремления к жизни», — подумала она. «Он, конечно, был прав — это с первых глав понятно: столько цитат, интересных высказываний. Я даже в инстаграм подписи из этой книги брала... Только вот, остановившись на 20-й главе, я смогла найти время продолжить чтение лишь весной. И то, нет сил читать, когда книга каждой строчкой напоминает о нём... », - девушка, покачав головой, снова посмотрела в окно, будто ожидая кого-то. Во дворе не было людей, зато полная стоянка машин - все на самоизоляции дома сидят. Нет даже назойливых голубей - спрятались от накрапывающего мерзкого холодного дождя из сгустившихся чёрными комками туч.

Однажды я оторвусь От своих песчаных гор, Крутых берегов и тяжелых дней, Мои неудачи уже никчемны.

Девушка потёрла сухие красные глаза и направилась на кухню, тихо скользя махровыми носочками по леденяще-белому паркету, чтобы заварить себе чай. Разогрев чайник и наполнив кипятком чашку, предварительно бросив в неё пакетик малинового чая, она устроилась на постеленном на широком подоконнике клетчатом пледе. Сделав глоток, девушка вспомнила, как прошлым летом поздно вечером пила этот чай, сидя у костра, на даче у его дяди и как он, весь пропахший дымом от мангала, просил попробовать "один глоточек", а затем выпил весь и уснул на её плече, тихо сопя измазанным в саже носом... "Опять он появляется в моей голове", - девушка закатила глаза и взяла из холодильника шоколад с печеньем - именно тот, который он так любил покупать после игр. Она всегда упрекала его, как спортсмена, за сладости, а он после победы всегда довольно заявлял: "Мы так выложились, что имеем право отпраздновать!", а после поражений грустно вздыхал: "Ну хоть какая-то радость должна быть в жизни!". Но потом под каким бы то ни было предлогом половину шоколадки он всегда скармливал ей из своих рук, хитро улыбаясь и специально чуть-чуть промахиваясь, чтобы замазать её губки подтаявшим молочным шоколадом...

Я избавлюсь от всех тех, Кто не смотрит нам прямо в глаза, От пустословных поэтов, от шума, Который заглушает твою любимую песню о любви.

Девушка поняла, что отчаянная борьба с воспоминаниями уже проиграна. Она взяла телефон и, потратив пару мгновений, включила лирический альбом любимого исполнителя. Они слушали его в последней совместной поездке на машине. Иностранные тексты о любви, переводы которых заучены наизусть, много музыки, заполняющей всё пространство салона, обворожительные горные пейзажи за окном и любовь - всё это их лучшая поездка прошлого лета. Они пели эти песни вместе, мчась на 120 по пустому шоссе между бескрайних полей подсолнечника, светящегося на жарком летнем солнце, и аккуратно петляя по горной дороге в 1,5 полосы, где с одной стороны скала и знак "Осторожно обвал", а с другой обрыв и горная река. Им не было страшно. Они кайфовали от происходящего, всё время держа друг друга за руку, сцепляя пальцы, чувствуя тепло и изредка переглядываясь. Она не забыла и не могла поверить, что он забыл...

Я хочу леса, лазейку в ночи, Паузу посреди всего этого разлада. Я хочу сражения поцелуев без привязанности, Хочу холст, чтобы разукрасить твои родинки.

Девушка покрутила в руках пачку шоколада, рассматривая дизайн, положила на язык одну дольку и, откинувшись головой на стену, закрыла глаза. По стеклу с каждой минутой всё сильнее стучали холодные капли дождя, ветер шумел в листве, а из-под длинных ресниц девушки выползали и, то замедляясь, то ускоряясь, скатывались по нежным щекам не менее холодные слёзы. Прошло, наверное, минут 10 или 3 композиции, когда в дверь внезапно позвонили. Девушка вздрогнула, выходя из дрёмы. "Позвонили или показалось?", - спросила она себя, сползая с подоконника и ожидая второго звонка. Он последовал через мгновение. Девушка, на ходу стирая со щёк слёзы и приглаживая волосы, поспешила к двери, гадая, кто мог придти в половину десятого. Не глядя в глазок, она повернула ключ в замке. На пороге стоял некто высокий, в до нитки вымокшей тонкой чёрной кофте с глубоким капюшоном, скрывающем половину лица. Остальную половину лица скрывала тканевая чёрная маска. Она не успела сказать и слова, как он уверенно вошёл в квартиру, на ходу снимая мокрые кроссовки, сбрасывая капюшон и закрывая за собой дверь. Он сделал шаг с коврика и прижал её к стене, глядя глубокими карими глазами в её серо-зелёные покрасневшие глаза. - Прости, но я не смог сдержать обещание, - прошептал он, не отрывая взгляда. Она потянулась тёплыми ладонями к его лицу, с застывшими на нём каплями дождя и сняла с покрасневших кончиков ушей маску. - Я тоже, - прошептала она и утянула его в долгий, согревающий поцелуй, зарываясь пальчиками в короткие мокрые волосы на затылке.

Сегодня нас покажут в вечернем выпуске новостей, Потому что мы смогли любить друг друга, Оставшись невредимыми в катастрофе, В то время как никто не сумел.

Когда воздух в их лёгких закончился, и им пришлось разорвать поцелуй, они ещё несколько минут стояли, рассматривая лица друг друга, которые не видели эти два месяца. Каждую родинку, каждую чёрточку. Возможно, они бы могли стоять так бесконечно, если б парень вдруг утвердительно не прошептал: - Ты плачешь. - Это капли с твоего лица, - улыбаясь ответила она, пытаясь скрыть слёзы в уголках глаз. - Ты мёрзнешь. - Не так, чтобы ты не могла меня согреть, - улыбнулся он. Девушка расстегнула на парне кофту, настолько мокрую, что серая футболка под ней тоже хранила следы ливня. Девушка залезла пальцами под ткань, прижимаясь щекой к горячему телу. Парень бережно, будто бы боясь спугнуть момент, кажущийся приятным сном, обнял девушку за тонкую талию и поцеловал в ароматную макушку. Они поняли, что все эти месяцы не жили, нет. Они жили воспоминаниями о прошлом, в остановившемся настоящем. Девушка подняла голову и вновь потянулась к его нежным губам, но парень остановил её, прислушиваясь: - Это играет "Prometo"? - Кажется, да... - Ты помнишь, прошлым летом в путешествии шёл ливень, и мы весь день просидели в палатке у реки... - А затем вечером на закате появилась радуга. У нас в колонке играла "Prometo", ты сказал... - Te prometo que vamos a volvernos... - ...eternos.* Последнее слово девушка выдохнула уже в накрывшие её губы горячим дыханием губы парня. Пара растворилась в тишине комнаты, заполненной только музыкой. Ливень за окном утих.

Я обещаю, что не пройдут года, Я вырву из календаря серые прощания, Самые счастливые дни ещё не наступили. Я обещаю забыть о своих шрамах И вернуть то, что я украл У твоих двух печальных глаз. Я тебе обещаю, что скоро мы переедем От неудач и хаоса на улицу тишины, Я тебе обещаю, что мы станем вечными.